19

— По всем законам, я должен был бы сжечь этот дом вместе с тобой, — его голос звучал глухо, как будто доносился из-под толщи земли. Он остановился и посмотрел на меня так, словно уже видел, как пламя пожирает стены. — Или отдать тебя Ордену. Это был бы самый простой выход. Логичный. Я думал об этом.

— Но… — он снова начал свое движение, и в его голосе прорезался металл. — Есть проблема. Та девчонка, что была здесь до тебя, лгунья! Жалкая, мелочная лгунья! — он с силой ударил кулаком по дубовой столешнице. Стол, весивший, наверное, не одну сотню килограмм, протестующе скрипнул. — В ее покоях нашли тайник. Думаешь, там были любовные письма? Там были десятки пустых пузырьков из-под настоек, мешающих забеременеть! Она травила себя, чтобы не понести! Обманывала меня!

Он замолчал, тяжело дыша. Ярость, казалось, выгорела, оставив после себя лишь горький пепел унижения. Он медленно поднял на меня взгляд, и теперь в нем не было отвращения. Была холодная, предельно сфокусированная оценка.

— Она была пустоцветом по собственному выбору, — произнес он тихо, но каждое слово было твердым, как камень. — Умышленно превратила себя в бесплодную пустыню. А ты… — его взгляд скользнул по моему лицу, по рукам, все еще в муке, по всему моему существу, и мне показалось, что он видит не только меня, но и ту жизнь, что теплится внутри. — Ты приходишь в это мертвое место и заставляешь его жить. Ты печешь хлеб в мертвом очаге. Ты сажаешь огород на забытом холме. От тебя… от тебя пахнет жизнью.

Он сделал шаг ко мне, и в его голосе прозвучало недоумение, смешанное с чем-то похожим на голод.

— И вот в этом, будь оно трижды проклято, и есть вторая проблема. Моя главная проблема. Потому что эта твоя… жизненная сила… она вызывает у меня не только отвращение к твоей природе духа. Она вызывает и нечто другое. Инстинкт. Тот самый драконий инстинкт, что требует продолжать род. Он видит в тебе не паразита, а плодородную почву. И он спорит с моим разумом. И это, — он снова приблизился, — сводит меня с ума.

Он сделал два быстрых, почти бесшумных шага и оказался прямо передо мной. Я почувствовала жар, исходящий от его тела, его запах — запах грозы, озона и силы.

— Меня тянет к тебе, — выплюнул он эти слова, как проклятие, с такой ненавистью к самому себе, что мне стало не по себе. — К тебе, дух в чужом теле. Меня, лорда Райвена, тянет к…. К существу без имени и рода. И это сводит меня с ума.

Его контроль, который он так тщательно удерживал, сломался. Он схватил меня за руку чуть выше локтя, его пальцы были как стальные тиски. Не больно, но властно, не оставляя ни малейшей возможности вырваться.

И тут мое тело меня предало. Внутри живота тугой узел страха вдруг не просто развязался — он взорвался, превратившись в горячую, вибрирующую волну, что прокатилась по всем жилам. По коже, от затылка до самых пяток, пробежали колючие мурашки. Я смотрела на его лицо так близко от своего, на его суровые, но такие правильные черты, на темные глаза, в которых полыхало пламя, и не могла вздохнуть. Что это? Что со мной происходит?

Я, далеко не молодая женщина. Я знала жизнь, знала мужчин, знала горечь и разочарование. Меня не должны были трогать такие вещи. Почему же тогда мое тело, это молодое, глупое тело, так реагирует на этого высокомерного, жестокого, но такого невыносимо притягательного дракона? Почему меня так тянет к нему? Почему слова застревают в горле, а колени становятся ватными?

Может… может, это не я? Может, это ребенок внутри меня? Дитя дракона, которое чувствует своего отца, тянется к его силе, к его огню, к его сути? Эта мысль была единственным спасительным объяснением этому унизительному, неконтролируемому порыву. Это не я. Это природа. Магия этого мира.

— Так что слушай меня, кем бы ты ни была, — прошипел он мне в лицо, не замечая моей внутренней бури, видя лишь расширившиеся зрачки и замершее тело. — Эта игра окончена. Ты останешься здесь. Ты будешь жить. И ты под моей защитой, а значит, Орден тебя не тронет. Не потому, что я добрый. А потому, что ты — моя проблема. Моя! И я сам решу, что с тобой делать. Только я. Это ясно?

Этот момент, заряженный до предела, длился вечность. Он держал меня, впиваясь взглядом, словно пытаясь выжечь свою волю на моей душе. И вдруг он замер.

Потом резко отпустил меня, отступая на шаг, словно обжегся. На его лице промелькнула растерянность. Он, лорд Райвен, который всегда держал свои эмоции и инстинкты в стальном кулаке, только что потерял контроль.

— Я… — он начал и осекся. Потер переносицу, собирая остатки самообладания. Выражение его лица снова стало жестким, превратилось в ледяную маску. — Мне пора ехать.

Он развернулся и, не глядя на меня, быстрыми шагами пошел к выходу. Его уход был похож на бегство. Но бежал не от меня, он бежал от себя. Уже в дверях остановился и, не оборачиваясь, бросил, словно пытаясь вернуться к привычной роли властного покровителя:

— Я пришлю еще припасов.

Дверь за ним хлопнула. Я осталась одна посреди своей кухни, тяжело дыша. Ноги дрожали и не держали. Я медленно сползла на пол.

Безопасность. Он даровал мне безопасность. Но какой ценой? Это проблема. И судя по той буре, что я видела в его глазах, и по той измене, что я почувствовала в собственном теле, решение этой проблемы будет долгим. И очень, очень опасным.