26

Не успела я переварить эту новость и как следует рассмотреть новую служанку, как за её спиной появились ещё две фигуры. Лекарь с неизменным саквояжем в руках, от которого пахло полынью и какими-то горькими травами, и сам лорд Кайден.

Я замерла. В комнате словно стало душно. Кайден выглядел мрачным и подавленным, его лицо было холодно и отстраненно. Он не поздоровался, лишь кивнул лекарю, коротким жестом указывая на меня.

— Осмотри ее.

Два слова. Приказ.

Лекарь привычно приступил к делу. Подошёл к кровати, поставил саквояж, достал какие-то склянки. Посчитал пульс. Его сухие прохладные пальцы легли на моё запястье, отсчитывая удары. Он задал дежурные вопросы: как спала, не беспокоит ли тошнота, головокружение, боли. Я отвечала односложно, чувствуя на себе давящий взгляд Кайдена.

Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на рассветные облака. Его спина была идеально прямой, плечи напряжены. Я чувствовала его напряжение. Оно волнами исходило от него, давило на виски, заставляло сердце биться чаще. В его неподвижной фигуре было столько сдерживаемой силы.

Лекарь поднёс руки к моему животу, и они засветились тем же голубоватым светом, что и всегда. Я почувствовала лёгкое покалывание и тепло. Он медленно и сосредоточенно водил ладонями, что-то бормоча себе под нос.

— Всё стабильно, — заключил он наконец, убирая руки и вытирая их платком. — Плод развивается нормально. Сердцебиение ровное, рост соответствует сроку.

— Нормально? — голос Кайдена прозвучал резко, как удар хлыста. Лекарь вздрогнул и выронил склянку. Она покатилась по полу, звякая о камень.

Он отвернулся от окна. Его янтарные глаза впились в старика, в них вспыхнуло что-то тёмное, опасное.

— Почему я до сих пор ничего не чувствую? — Каждое слово он произносил отчётливо и медленно. — Дракон чувствует свою кровь. Своего ребёнка. Это инстинкт, который невозможно подавить. А я ничего не чувствую. Вы уверены, что он… мой?

Последнее слово прозвучало как обвинение. Лекарь так резко побледнел, что я испугалась, как бы ему не стало дурно.

— Мой лорд... — Он нервно облизнул губы, подбирая слова. — Связь действительно слаба. Зелье было очень сильным. Редким. Даже запрещённым. Оно почти полностью блокировало вашу связь с ребёнком.

Я напряглась и вцепилась пальцами в одеяло. Дышать стало еще труднее.

— Но блок слабеет! — поспешно добавил лекарь, видя, как напряглись скулы лорда. — С каждым днём. Я это чувствую. Магия рассеивается. Просто… это требует времени.

— Сколько времени? — голос Кайдена был тихим, но от этого не менее опасным.

— Я не могу сказать точно, мой лорд, — лекарь заломил руки, всё больше нервничая. — Это зависит от многих факторов. Но есть способ ускорить процесс.

— Говори.

— Чтобы ускорить рассеивание блока и укрепить естественную связь между отцом и ребёнком, вам необходимо... — Он замялся, подбирая слова.

— Проводить больше времени в непосредственной близости от матери ребёнка. Это не прихоть и не суеверие, милорд, а магическая необходимость. Ваши энергетические поля должны настроиться, резонировать друг с другом. Чем больше времени вы проводите рядом, тем быстрее будет ослабевать блок.

Я уставилась на него, не зная, что сказать. Больше времени? Рядом с Кайденом? Наедине? Это звучало как изощренная пытка для нас обоих.

Кайден молчал, обдумывая слова лекаря. Его лицо ничего не выражало, но я видела, как дергается мышца на скуле. Как сжимаются пальцы за спиной. Ему эта идея нравилась не больше, чем мне. Затем он резко кивнул. Один раз, коротко.

— Хорошо. Я понял. Можешь идти.

Лекарь, явно обрадовавшийся, что его не испепелили на месте, поспешно собрал свои склянки в саквояж, поклонился так низко, что чуть не ударился лбом о собственное колено, и почти бегом покинул комнату.

Тесса, которая всё это время стояла у двери, словно тень, тоже сделала шаг назад, собираясь уйти. Её лицо было невозмутимым, но глаза жадно впитывали каждую деталь происходящего.

Кайден повернулся ко мне. Его взгляд был холоден, но в нём уже не было прежней ярости. Только расчёт.

— С сегодняшнего вечера я буду ужинать здесь. В семь. Будь готова.

Не дожидаясь моего ответа и даже не удостоив меня взглядом, он развернулся и вышел. Широкими, уверенными шагами. Дверь за ним закрылась тихо, но само его присутствие словно задержалось в комнате.

— Ха! Вот это поворот! — раздался в голове ликующий голос Ворчуна, как только дверь закрылась. Он материализовался рядом с кроватью, кружась, как алая комета.

— Сам лекарь велел ему сидеть рядом с тобой! Проводить время! Настраиваться! Теперь он точно никуда не денется! Мой план работает идеально!

— Заткнись, — беззвучно прошипела я, глядя на Тессу, которая с невозмутимым видом начала убирать склянки и платки, оставленные лекарем. Её движения были плавными, безупречными.

Тесса молчала весь день. Она двигалась бесшумно. Её улыбка была вежливой, услужливой, но абсолютно пустой. От неё веяло какой-то ненастоящестью, словно передо мной была не живая девушка, а механическая кукла.

Она приносила воду для умывания точно в срок. Застилала постель безукоризненно. Подавала чай ни горячий, ни холодный. Но каждое её движение, каждый взгляд казались расчётливыми. Она не просто прислуживала. Она изучала. Запоминала. Оценивала.

— Она шпионит! — вдруг зашипел Ворчун днём. Я сидела в кресле с книгой о законах наследования, пытаясь отвлечься от тяжёлых мыслей, а Тесса методично протирала пыль на полках. — Я чувствую её мерзкую ауру! Она липкая, противная! Она запоминает каждую деталь! Какую книгу ты читаешь, что ешь, как часто вздыхаешь, сколько раз встаёшь! А потом всё докладывает Элоре! Говорю тебе, давай её подожжём! Ну пожалуйста! Совсем чуть-чуть! Только краешек юбки!

— Успокойся, — мысленно отмахнулась я, стараясь сосредоточиться на тексте, но невольно покосилась на Тессу. Та, словно почувствовав мой взгляд, тут же обернулась, встретилась со мной глазами и изобразила любезную, сладкую улыбку. Слишком сладкую. Приторную.

— И вообще, ты же бестелесный, — добавила я. — Ты не можешь её поджечь.

— Но я чувствую! — обиженно фыркнул дух, выпуская облачко алых искр. — Я чувствую ложь за версту! Она вся пропитана ложью! От неё несёт предательством!

К вечеру напряжение стало почти невыносимым. Тесса внесла поднос с ужином, большим, явно рассчитанным на двоих. Там была жареная дичь с овощами, свежий хлеб, фрукты, два бокала, графин с вином. Она с безупречной аккуратностью расставила все на столике у камина, разложила салфетки, поправила столовые приборы.

Почти сразу за ней, ровно в семь, дверь снова открылась. На пороге появился Кайден. Он был одет проще, чем обычно: тёмная рубашка без мундира, без всех этих регалий и знаков отличия. Но от этого он не становился менее внушительным. От него веяло властью и силой.

Он не сказал ни слова. Просто вошёл, окинул комнату быстрым оценивающим взглядом, молча отодвинул второе кресло от столика у камина и сел напротив меня. Его движения были чёткими, точными, хищными.

Тесса замерла с кувшином в руках. Её глаза расширились от удивления, видимо, она не ожидала, что лорд действительно придёт сюда ужинать. Но она мгновенно взяла себя в руки, стёрла с лица изумление и изобразила подобострастную, услужливую улыбку.

— Можешь идти, — бросил он ей, не глядя. Тесса почтительно поклонилась, глубоко и идеально, и бесшумно выскользнула за дверь, прикрыв её за собой.

Мы остались одни. В полной, тяжелой тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине.

Он сидел напротив, прямой, как каменное изваяние, и молча ел. Нарезал мясо аккуратными кусочками, методично отправлял их в рот и жевал, не издавая ни звука. Я тоже молча ковырялась вилкой в тарелке с запечённой рыбой, чувствуя себя полной идиоткой.

Воздух загустел от напряжения, стало тяжело дышать. Кровь стучала в ушах, гулко и ритмично. Я физически ощущала его близость, как жар от костра. Между нами было меньше метра, и это расстояние казалось одновременно огромным и ничтожным. И это раздражало. Если честно, бесило.

— Ну же! Скажи что-нибудь! — подначивал Ворчун, материализуясь алым светящимся пятном у меня над плечом. — Спроси, как прошёл его день! Или о погоде! Или сразу к делу? «Дорогой, когда ты уже признаешь меня истинной и перестанешь дуться, как обиженный ребёнок?» Молчание — это скучно. Неинтересно. Хотя… можешь просто пялиться на него. Он красивый, ничего не скажешь. Для дракона, конечно. Особенно когда злится… Ух, глаза горят, скулы напрягаются! Красота!

Я изо всех сил старалась не смотреть на него, уткнувшись взглядом в тарелку, но взгляд против воли предательски возвращался к его лицу. К резким, точёным скулам. К тонким, упрямо сжатым губам. К длинным чёрным ресницам, отбрасывающим тени на смуглую кожу. К сильным рукам с длинными пальцами. Он действительно был красив. Опасной, мрачной красотой. И сидеть вот так, напротив него, в тишине, было пыткой.

Он вдруг поднял глаза, словно почувствовав мой взгляд, и наши взгляды встретились. На долю секунды. Я тут же отвела глаза, чувствуя, как краснеют щёки. Чёрт!

Я с тихим звоном отложила вилку на край тарелки. Аппетит пропал окончательно, еда застревала в горле.

— Лорд Кайден, — наконец решилась я, воспользовавшись неловкой паузой. Голос прозвучал тише, чем я рассчитывала. — Могу я попросить вас об одолжении?

Он медленно, неторопливо поднял взгляд от тарелки. Его янтарные глаза смотрели на меня внимательно, изучающе. Он молча кивнул, ожидая продолжения.

— Верните Аниту. — Я сглотнула, собираясь с духом. — Эта девушка… Тесса… она… меня утомляет. Последние слова прозвучали слабо и неубедительно. Я это понимала. Но не могла сказать прямо: «Она шпионка Элоры, и я чувствую, что за мной следят».

Он медленно положил вилку и нож на тарелку. Вытер губы салфеткой. Движения неспешные, обдуманные.

— А кто её заменил? — спросил он ровным, почти безразличным голосом.

— Леди Элора. Сегодня утром. — Я не отводила взгляда. — Сказала, что Анита отстранена от работы для дополнительного обучения правилам обслуживания высокопоставленных особ.

— Разве не вы сами просили её заменить? — В его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка.

— Это не так, — твёрдо и чётко произнесла я, глядя ему прямо в глаза и не моргая.

Тишина стала тяжелой. Он долго и пристально изучал меня, словно пытаясь понять, о чем я думаю. Я не отводила взгляд, хотя это давалось мне с трудом. Я видела, как в его глазах холодный расчёт борется с чем-то ещё. С нежеланием вмешиваться в склоки прислуги? Или с пониманием ситуации? Он взвешивал. Обдумывал. Принимал решение. Наконец он спокойно, почти безразлично произнёс:

— Я разберусь. Два слова. Но они прозвучали как приговор.

Он взял бокал с рубиновой жидкостью, сделал небольшой медленный глоток, продолжая смотреть на меня поверх бокала. Воздух снова стал густым и вязким.

— Опа! — довольно хмыкнул Ворчун, устраиваясь на спинке моего кресла. — Кажется, наш ледышка решил задержаться. Не торопится уходить. Интересно. Очень интересно.

Кайден действительно не уходил. Он молчал, медленно, маленькими глотками допивая вино, но его присутствие заполняло всю комнату, давило, не давало дышать. Я чувствовала на себе его взгляд, даже когда он отворачивался и смотрел на огонь. Чувствовала через эту проклятую связь. И это молчание было громче любых слов. Его тянуло ко мне. Я ощущала это как тупую, ноющую боль. Это было слабое, почти неосознанное, инстинктивное притяжение, которое он тут же подавлял своей волей, запирал на замок. Он считал это недопустимым. Слабостью. Уязвимостью. Но оно было. Несмотря ни на что.

Я снова взяла вилку, пытаясь сделать вид, что продолжаю есть, хотя в рот не шло ни крошки. Руки дрожали.

— Вы... вы так и будете молчать весь вечер? — не выдержала я давящей тишины. Слова вырвались сами собой.

Он медленно перевёл взгляд на меня. На его губах мелькнула едва заметная ироничная усмешка.

— А вы хотите поговорить? — Он приподнял бровь.

— Нет, — буркнула я, отводя взгляд.

— Вот и я не хочу, — ровно, с той же иронией ответил он .

— Мастер светской беседы, — съязвил Ворчун. — Просто душка. Романтик, блин.

Так и прошёл остаток ужина. В напряжённом, тягучем молчании, прерываемом лишь треском дров в камине, тиканьем часов и редкими взглядами, которыми мы украдкой обменивались.

Когда тарелки опустели, точнее, опустела его тарелка, а моя так и осталась почти полной, он встал. Его движения были резкими и решительными.

— Спасибо, что составили мне компанию, — произнёс он формальным, официальным тоном. Этот тон совершенно не вязался с той бурей эмоций, которую я чувствовала от него через связь: раздражение на самого себя, смятение и что-то ещё, тёмное и непонятное.

— Спокойной ночи.

И вышел. Просто развернулся и вышел, оставив меня одну посреди комнаты с остывающей едой, затухающим камином и бешено колотящимся сердцем. Я смотрела на захлопнувшуюся дверь и пыталась унять дрожь в руках и коленях. Я чувствовала его смятение. Раздражение на самого себя за то, что он не смог просто встать и уйти, как планировал. За то, что задержался. За то, что чувствовал.

— Вот это да! — восхищённо присвистнул Ворчун, снова материализуясь у затухающего камина и потирая светящиеся лапки. — Посмотрим теперь, как он разберётся с этой Тессой. Ставлю свой хвост — завтра утром эта рыжая змея будет мести конюшни!

Я устало потёрла виски, зажмурившись. Голова гудела от напряжения, от обилия эмоций, своих и чужих. Я подошла к кровати, но ложиться не хотелось. Сон не шёл. Мысли путались, не давая покоя. Я села в кресло у затухающего камина, укутавшись пледом. Огонь почти догорел, лишь тлели красные угли, отбрасывая на стены слабые, пляшущие отблески. За окном стояла глухая, непроглядная тьма.

На следующее утро, ровно в восемь, вместо Тессы завтрак принесла сияющая, счастливая и всё ещё немного напуганная Анита.

— Миледи! — прошептала она, влетая в комнату и ставя поднос на стол. Руки у неё дрожали от волнения. — Тессу… её отправили обратно к леди Элоре! Вчера вечером! Сразу после ужина! Сказали, что теперь она будет помощницей главной камеристки! Она оглянулась на дверь, убедилась, что нас никто не слышит, и понизила голос до шёпота: — А леди Элоре лорд такой выговор сделал! Прямо в его кабинете, при свидетелях! Говорят, она вышла оттуда зелёная и три часа пролежала в своих покоях с холодным компрессом на лбу! Весь замок теперь притих! Никто и слова против вас сказать не смеет! Все боятся! Её глаза блестели от восторга и благоговения.

Я смотрела на неё, на её счастливое раскрасневшееся лицо, и чувствовала странную смесь облегчения и чего-то ещё. Он сдержал слово. Быстро. Без вопросов. Для ребёнка, напомнила я себе. Только для ребёнка. Не для меня. Но почему же тогда в груди было так тепло?