37

Я прикрыла глаза, откинувшись на мягкие подушки дивана, и положила ладони на живот. Он был уже большим, круглым, и малыш внутри лениво попинывался, словно нежась в полуденном тепле.

Солнечный свет заливал комнату. Не ту мрачную, похожую на крепость спальню, куда меня поселили вначале, и не роскошные гостевые покои. Это была наша комната, в южном крыле, которое Кайден перестроил для нас. Стены были не из темного камня, а выкрашены в теплый, сливочный цвет, а огромные, во всю стену, окна выходили на мирный, залитый солнцем сад.

Пахло лимоном, воском и детской присыпкой.

Три года. Прошло почти три года с той ночи в подвале. Иногда мне казалось, что это было вчера. Иногда — что в другой жизни. Но чаще всего я просто благодарила всех богов за то, что у меня есть сегодня.

Я провела ладонью по животу, чувствуя, как малыш отвечает на прикосновение лёгким толчком. Четвёртый месяц, моей второй беременности. Иногда я не верила, что это правда. Что я здесь, в безопасности, в тепле, с растущей семьёй.

За окном расстилались владения Тэрон — бескрайние поля, леса на горизонте, и вдали, как зубцы короны, вставали горные пики. Наши горы. Теперь по-настоящему наши.

— А НУ ВЕРНИ! ВЕРНИ, Я СКАЗАЛ, МАЛЕНЬКИЙ ВАРВАР!

Я лениво приоткрыла один глаз.

На пушистом ковре из белой шкуры разворачивалась баталия.

Мой сын, мой первенец, Риан, которому недавно стукнуло два года, хохоча, улепетывал от разъяренного алого огонька. Риан был точной копией отца: иссиня-черные волосы, которые вечно торчали во все стороны, и упрямый подбородок. Только глаза были мои — зелёные, с золотистыми искорками, которые сверкали, когда он проказничал.

Он носился по комнате босиком, в белой льняной рубашке, которая уже успела перепачкаться в каше и варенье. В руках он победно сжимал древнюю ритуальную погремушку — или, как утверждал Ворчун, «бесценный артефакт, которым убаюкивали еще прадеда Кайдена».

— НЕ ТРОГАЙ! ОНО НАМОЛЕНО СТОЛЕТИЯМИ! — визжал Ворчун, пытаясь преградить Риану путь. — Твой отец меня испепелит! А если ты ее оближешь, я… я… Я УЙДУ! ВСЕ! В ДРАКОНЬЕ ЛОГОВО УЙДУ!

Риан остановился. Посмотрел на пылающего пра-пра-пра-деда, потом на погремушку. Засунул её в рот, словно проверяя на вкус древнюю магию.

— НЕЕЕТ! — завопил Ворчун, метаясь в воздухе. — НЕ СЛЮНЯВЬ АРТЕФАКТ!

Риан вытащил погремушку изо рта, посмотрел на неё критически, словно оценивая её недостатки. Скривился. И со всей силы швырнул в стену.

— Бум! — радостно сообщил он, наблюдая, как погремушка отскакивает от камня.

Ворчун замер в воздухе. Его алый силуэт задрожал от возмущения. За три года он вырос — теперь был размером с крупную собаку. Его пламя пульсировало ярче, крылья стали более четкими, почти материальными. Но характер остался прежним — ворчливый, заботливый, вечно недовольный.

— Я… Я… ДУХ ВЕЛИКОГО РОДА! — пророкотал он, повернувшись ко мне с видом глубоко оскорблённого достоинства. — МАРИНА! Ты посмотри на него! Никакого уважения к старшим! Я — тысячелетняя мудрость! Я вел его прадеда в бой! А он… ОН ПУСКАЕТ НА МЕНЯ СЛЮНИ! И БРОСАЕТСЯ СВЯЩЕННЫМИ РЕЛИКВИЯМИ!

Я не выдержала и рассмеялась. Тихо, чтобы не разозлить Ворчуна ещё больше, но смех рвался наружу.

— Он тебя любит, Ворчун. Ты же его любимая игрушка.

— Игрушка?! — взвился дух, его пламя вспыхнуло ярче. — Да я… да я… ИГРУШКА?! Я — ХРАНИТЕЛЬ РОДА ТЭРОН! Я — ДРЕВНИЙ КАК САМИ ГОРЫ! А ты говоришь… игрушка…

Его голос сорвался на что-то похожее на обиженное сопение.

— Кайден! ГДЕ ТВОЙ ОТЕЦ, КОГДА ОН ТАК НУЖЕН?! Пусть он объяснит этому маленькому варвару, что такое УВАЖЕНИЕ К ПРЕДКАМ!

Я улыбнулась, снова прикрывая глаза и откидываясь на подушки. Ворчун был лучшей нянькой во всех королевствах. Самой ворчливой, самой громкой, но самой надежной. Он обожал Риана до дрожи в своем призрачном хвосте и охранял его сон лучше любого гвардейца.

Первым словом Риана было не «мама» и не «папа». Это было «Ачун». Дракончик рыдал от счастья целый час. А потом еще неделю всем рассказывал об этом. Каждому. Кто готов был слушать и кто не готов. Даже имперским гвардейцам, которые приехали с докладом для Кайдена.

Я посмотрела в окно.

Там, за садом, до самого горизонта, до туманной дымки у подножия гор, простирались наши земли.

Кайден сдержал слово.

После той ночи во дворце, после того, как Аниту, едва живую, в коконе его ледяной магии, забрали имперские целители, а Агнес в кандалах бросили в карету стражи… он изменился.

Он не стал мягче. Нет. Он стал жестче. Решительнее. Безжалостнее к врагам.

«Мой сын не будет расти с угрозой на границе», — сказал он мне тогда, стоя на коленях в библиотеке, прижимаясь лбом к моему округлившемуся животу.

И он ушел на войну.

Это был тяжелый год. Самый тяжёлый в моей жизни. Я ждала его, сходя с ума от беспокойства, чувствуя по связи его усталость, боль, ярость в бою. Родила Риана в его отсутствие, пока он огнем и мечом выжигал угрозу на границах. Ворчун тогда был моей единственной опорой, паникуя громче меня и одновременно пытаясь меня успокоить.

Я помнила, как кричала в родах, сжимая руку Аниты. Как Ворчун метался над кроватью, причитая: «Дышите! ДЫШИТЕ! О боги, почему я не могу помочь?! Где Кайден, когда он так нужен?!»

Я помнила первый крик Риана. Такой громкий, такой сильный. Как будто он заявлял миру: «Я здесь! Я сын дракона!»

Кайден вернулся через год. Победителем. Он вернулся не просто с миром. Он вернулся с новыми землями, с новыми вассалами, с расширенными границами. Горные Кланы присягнули ему на верность, склонив головы перед драконом, который защищал свою любовь и своего сына.

Территория дома Тэрон выросла почти вдвое. Император лично приехал поздравить Кайдена, наградил его новыми титулами.

Но всё это не имело значения для меня.

Я помнила только, как он вошел в детскую. Мрачный, покрытый шрамами, пахнущий сталью и дорогой.. Он выглядел старше, жёстче. Но когда он посмотрел на меня, потом на колыбель, где спал Риан…

Я увидела, как его плечи, которые он держал прямыми весь этот год, наконец, опустились. Он подошел медленно, словно боялся, что это мираж. И просто упал на колени у колыбели, уткнувшись лбом в ее край.

Его руки тряслись, когда он коснулся крошечной ручки Риана.

— Прости, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. — Прости, что не был рядом.

Я опустилась рядом с ним, обнимая, прижимаясь.

— Ты вернулся, — прошептала я. — Это всё, что важно. Ты вернулся к нам.

Он был дома.

— Миледи?

Тихий стук в дверь вырвал меня из воспоминаний.

— Войди, Анита.

Дверь приоткрылась, и вошла Анита. Она улыбалась, ее щеки горели лёгким румянцем. За эти три года она превратилась из испуганной, сломленной девушки в уверенную, красивую женщину. Мою главную помощницу и подругу.

Я посмотрела на ее лицо. Ни шрамов. Ни следа от того ужаса в подвале. Имперские целители и магия Кайдена сотворили чудо. Они не просто спасли ее. Они стерли всё, что сделали с ней Фаре и Агнес. Даже сломанная рука зажила без последствий.

— Леди Элора спрашивает, что подать к ужину, — сказала она, ставя на столик у дивана вазу.

В вазе, как и всегда, стоял свежий букет темно-синих ирисов. Почти чёрных, с каплями утренней росы на бархатных лепестках.

Каждое утро. Почти три года. Даже когда он был на войне, он отдавал приказ садовнику. Его молчаливое, ежедневное «я люблю тебя».

Я провела пальцами по лепесткам, чувствуя их прохладу.

— Скажи ей, что-нибудь легкое. Мясо и овощи, — ответила я. — И фруктов. Риан сегодня почти не ел.

— Потому что пытался накормить МЕНЯ кашей, — проворчал Ворчун из угла. — Я ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО НЕ ЕМ КАШУ! Я ем МАГИЮ!

Анита прикрыла рот рукой, сдерживая смех.

Леди Элора… Старая камеристка, моя врагиня среди слуг, она оттаяла в тот момент, когда увидела Риана. Она впервые за много лет заплакала, когда я позволила ей подержать младенца. Именно она, первая сказала, что мой сын, копия своего отца.

Теперь она была самой преданной домоправительницей, которая следила, чтобы наследника Тэрон не продуло сквозняком, чтобы он ел вовремя, чтобы его одежда была безупречна.

Она нашла своё искупление в заботе о моём сыне.

— Анита, спасибо, — я улыбнулась ей. — Как… как там Гил?

Анита вспыхнула до корней волос, её щёки стали ярко-красными.

— Ой, миледи, да что вы… — пролепетала она, теребя край фартука. — Я… он просто… мы…

— Он опять приносил тебе цветы? — не удержалась я от улыбки.

— Полевые ромашки, — призналась она тихо, но в её глазах плясали искорки счастья. — Сказал, что они напомнили ему мои глаза.

Гил, молодой капитан стражи Кайдена, уже полгода неуклюже пытался за ней ухаживать. Кайден нашёл его в Горных Кланах — сына вождя, который отказался бежать и присягнул новому лорду. Теперь он был одним из самых верных людей Кайдена.

И он был безнадёжно влюблён в Аниту.

— Ты должна дать ему шанс, — сказала я мягко. — Он хороший человек.

— Знаю, — Анита посмотрела на меня, и в её глазах была благодарность. — Просто… иногда всё ещё страшно. Доверять.

Я протянула руку, и она взяла её, сжала.

— Страх пройдёт, — пообещала я. — Со временем. И Гил будет ждать.

Она кивнула, моргая слишком быстро, и выскользнула за дверь.

Тяжелые шаги в коридоре заставили меня поднять голову.

Дверь открылась, и вошел Кайден.

На нем была простая черная рубашка с закатанными рукавами и темные брюки. Волосы были слегка растрепаны — видимо, он снова проводил рукой по ним во время совета. Он выглядел уставшим.

Но в тот момент, когда его взгляд упал на меня, всё напряжение с его лица ушло. Янтарные глаза потеплели, губы тронула та редкая улыбка, которую он дарил только мне и Риану.

— Папа! — заорал Риан и, бросив измученного Ворчуна, понесся к отцу.

Кайден подхватил его на руки, высоко подбросив. Детский смех залил комнату — чистый, звонкий, счастливый.

— А ну-ка, герой, — пророкотал он, целуя сына в макушку. — Опять мучаешь деда?

— ОН НАЗВАЛ МЕНЯ ДЕДОМ! — возмущенно взвился Ворчун, его пламя вспыхнуло от негодования. — Я ему не дед! Я — ДУХ РОДА! ХРАНИТЕЛЬ! ДРЕВНЯЯ СИЛА!

— Арчун! — радостно заявил Риан, показывая пальцем на дракончика. — Играть!

Ворчун фыркнул, но его свечение потеплело.

— Варвары, — проворчал он. — Вся семья — варвары.

Кайден, усмехнувшись, подошел к дивану. Он опустил Риана на ковер, и тот тут же снова вцепился в хвост Ворчуна, который начал возмущенно вопить.

Он сел рядом со мной. Его рука властно, но нежно, притянула меня к себе. Я уткнулась в него, вдыхая его запах — кожу, дым, что-то древесное и пряное.

— Устала? — прошептал он мне на ухо, и его губы коснулись моих волос.

— Немного, — призналась я. — Риан сегодня особенно активный.

— Как его отец, — усмехнулся он.

— Как его прапрадед, — не выдержал Ворчун. — Который, между прочим, УСТАЛ и хочет ОТДОХНУТЬ!

Кайден молча смотрел, как наш сын пытается оседлать дракона, который для вида сопротивлялся, но я видела, как тепло он улыбается.

А потом его ладонь — большая, теплая— легла мне на живот. Осторожно. Бережно.

— А этот сегодня спокойный? — спросил он тихо.

— Он ждал тебя, — улыбнулась я, накрывая его руку своей.

Лицо Кайдена озарилось мягкостью, которую видела только я. Он наклонился ниже, прижимаясь губами к моему животу поверх платья.

— Привет, малыш, — прошептал он. — Папа дома.

Толчок. Ещё один толчок. Сильнее.

Кайден тихо рассмеялся — этот редкий смех, который согревал меня изнутри.

Он поднял голову и поцеловал меня, медленно, глубоко, зная, что ему некуда спешить. Зная, что я — его. Что мы — дома. Что у нас впереди целая жизнь.

— Моя, — прошептал он, отстранившись и прижимаясь лбом к моему. — Моя любимая. Моя жена.

— Мой дракон, — ответила я, проводя пальцами по его щеке. — Мой лорд. Моя любовь.

— ФУ! — раздался голос Ворчуна. — Опять телячьи нежности! И это в присутствии ребенка! Риан, закрой глаза! Не смотри на это безобразие!

Риан захихикал и закрыл ладошками глаза. Потом тут же убрал их и снова попытался схватить Ворчуна за хвост.

Кайден засмеялся, прижимая меня к себе. Его рука не покидала мой живот.

— Кайден, — проворчал Ворчун, — займись воспитанием сына! Он пытается меня съесть! ОПЯТЬ!

— Он любит тебя, — ответил Кайден, не отрывая взгляда от меня.

— Любовь — это когда НЕ слюнявят хвост, — пробурчал дух, но устроился так, чтобы Риану было удобнее его обнимать.

За окном садилось солнце, окрашивая комнату в золотые и розовые тона. Где-то в саду пели птицы. Пахло ирисами и домом.

Мы сидели так — я в объятиях Кайдена, Риан с Ворчуном на ковре — и я понимала, что это и есть счастье.

Не в титулах, не в богатстве, не в победах.

В этих моментах. В тепле любимого человека. В смехе ребёнка. В ворчании древнего духа, который стал частью семьи.

Конец