23

Конард

Проклятая девчонка.

Эта мысль, непрошеная и назойливая, как степная муха, преследовала меня уже несколько дней. С тех самых пор, как Зверь внутри начал свое беспокойное метание. Я пытался заглушить ее грохотом сражений, лязгом стали, криками умирающих. Но она возвращалась. Снова и снова. В редкие минуты затишья между стычками, в холодные ночи в продуваемом всеми ветрами шатре, даже во сне, являясь в виде ее дерзких, полных презрения глаз.

Тиана.

Я гнал ее образ прочь, топил в вине, выжигал яростью боя. Но она, как болотный огонек, манила и ускользала, оставляя после себя лишь глухое, сосущее беспокойство.

Дракон внутри меня тоже не унимался. Он рычал, скреб когтями по ребрам изнутри, требуя чего-то, чего я не мог или не хотел ему дать. Он чувствовал ее. Даже на расстоянии, сквозь завесу войны и моей собственной злости. И его тревога передавалась мне, отравляя мысли, мешая сосредоточиться.

Я пытался убедить себя, что это просто остатки брачной связи. Фантомные ощущения, которые скоро пройдут. Но с каждым днем эта уверенность таяла, как снег под весенним солнцем. Связь истинных… она была другой. Более глубокой, более… первобытной. И то, что я чувствовал сейчас, было слишком похоже на нее.

Чтобы отвлечься, я с головой ушел в войну. Памбейцы оказались на удивление упорными и хитрыми противниками. Они не лезли в открытый бой, предпочитая тактику мелких, изматывающих набегов, засад, ловушек. Приходилось постоянно быть начеку, просчитывать каждый свой шаг, лично вести легионы в самые опасные места.

Дважды я был ранен. Первый раз – стрела, пущенная каким-то степным снайпером, пробила доспех на плече. Пустяковая царапина для дракона, но достаточно болезненная для человека. Второй раз – в одной из стычек, когда мы выбивали памбейцев из захваченной ими деревни, мне распороли бедро кривым степным клинком. Рана была глубже, пришлось лекарям повозиться.

Боль отвлекала. Заставляла сосредоточиться на настоящем, на выживании, на мести. Но как только жар боя спадал, как только я оставался один, мысли о ней возвращались с новой силой.

Я вспоминал ее лицо в храме, искаженное болью и ненавистью. Ее слова, брошенные с такой яростной гордостью. И этот уродливый шрам на моем запястье, который почему-то болел сильнее, чем свежие раны.

«Она в безопасности, – твердил я себе. – В «Каменном Страже» ее никто не тронет. Вада, Джад, Анора… они присмотрят».

Но Зверь внутри не верил. Он продолжал метаться, предчувствуя что-то, чего я не мог понять своим человеческим разумом. И его тревога, его тоска по той, кто должна была быть нашей, становилась моей собственной.

Я выругался сквозь зубы, отшвырнув в сторону кубок с недопитым вином. Нужно было что-то делать. С этой войной. С этими мыслями. С этим проклятым драконом внутри меня, который, кажется, решил окончательно свести меня с ума своей одержимостью девчонкой, предавшей меня.

Но что я мог сделать? Признать, что она… моя истинная? После всего, что было? После ее измены? Нет. Никогда.

Я поднялся, подошел к выходу из шатра. Ночь была холодной и звездной. Где-то там, далеко на западе, за горами и лесами, была она. И я, к своему собственному ужасу и ярости, не мог перестать о ней думать.