4

Я даже не успела толком задремать или хотя бы смириться с мыслью, что застряла в этом дурдоме надолго, как дверь моей «палаты» снова распахнулась. На этот раз без стука и предупреждения. Видимо, в этом замке этикет был не в почете.

На пороге, как черный вестник апокалипсиса, стоял Конард. Мрачный, как туча перед грозой, от которой я уже успела получить первую порцию «приветствий». А рядом с ним семенил какой-то маленький, щуплый мужичок в сером балахоне, сжимающий в руках потертый кожаный чемоданчик. Видимо, это и был тот самый «его» лекарь, о котором грозный хозяин замка упоминал. На вид – типичный аптекарь из старого кино, только без круглых очков на носу.

– Осмотри ее, – рявкнул Конард, даже не удостоив меня взглядом. Вся его поза выражала такое нетерпение и отвращение, что мне невольно захотелось съежиться под одеялом и притвориться частью интерьера.

Лекарь, явно напуганный тоном своего работодателя, торопливо кивнул и подошел к кровати. От него пахло сушеными травами и чем-то еще, неуловимо-пыльным, как от старинной книги.

– Леди… – он запнулся, посмотрев на меня испуганными глазками-бусинками. – П-позвольте.

Он открыл свой чемоданчик, и я с каким-то отстраненным любопытством заглянула внутрь. Вместо привычных шприцев, бинтов и таблеток там на бархатной подкладке лежали… камни. Разноцветные, гладкие, некоторые тускло поблескивали даже в полумраке комнаты. Ну точно, секта какая-то. Или я попала на съемочную площадку фэнтези-фильма с очень низким бюджетом.

Лекарь взял несколько камешков – один молочно-белый, другой темно-синий, третий с какими-то красноватыми прожилками – и, что-то бормоча себе под нос, начал раскладывать их мне на живот, прямо поверх тонкого одеяла. Я замерла, ожидая, что сейчас они либо взорвутся, либо из них вылезет какая-нибудь инопланетная гадость.

Но камни просто лежали. А потом… они начали светиться. Тускло, едва заметно, каждый своим цветом. Белый – ровным, спокойным светом, синий – прерывистыми вспышками, а красный… красный почти не светился, лишь изредка подрагивал слабым огоньком. Лекарь внимательно наблюдал за этим «световым шоу», хмуря свои редкие брови.

Конард нетерпеливо переминался с ноги на ногу у изножья кровати, и я чувствовала его тяжелый взгляд даже сквозь закрытые веки. Атмосфера в комнате стала такой густой, что ее можно было ножом резать.

Наконец, лекарь убрал камни, ссыпал их обратно в чемоданчик и, глубоко вздохнув, повернулся к Конарду.

– Ну? – процедил тот сквозь зубы.

– М-милорд, – лекарь сглотнул, и его кадык нервно дернулся. Он явно боялся. Очень сильно боялся. – П-плод… он… человеческий. Не дракон. Магия есть, но… очень слабая. Обычный людской дар, не более.

В комнате повисла такая тишина, что я услышала, как у меня в ушах стучит кровь. А потом я увидела, как Конард изменился. Это было едва заметно, но от этого еще более жутко. Кожа на его шее натянулась, проступая вздувшимися венами, а глаза… Боже, его глаза! Они на мгновение словно подернулись дымкой, зрачки сузились, и в них полыхнул такой холодный, нечеловеческий огонь, что у меня сердце ухнуло куда-то в пятки. Меня охватил первобытный, животный страх. Такой, какой испытываешь перед хищником, готовым к прыжку.

Лекарь, кажется, тоже это увидел. Он побледнел так, что стал похож на привидение, и, пятясь к двери, пролепетал:

– Я… я, пожалуй, п-пойду, милорд… Если больше ничего не нужно…

Конард не ответил, даже не посмотрел в его сторону. Он просто стоял, глядя на меня этим своим новым, страшным взглядом. Лекарь, поняв, что разрешения можно не ждать, пулей вылетел из комнаты, едва не споткнувшись о порог. Дверь за ним захлопнулась, оставив меня наедине с этим… существом.

А потом он двинулся. Медленно, плавно, как пантера, подошел к кровати и навис надо мной. Его тень полностью поглотила меня, и я почувствовала, как от него исходит волна ледяной ярости.

– Шлюха, – выдохнул он мне в лицо, и от этого слова, произнесенного низким, вибрирующим от гнева голосом, меня передернуло. – Ты просто шлюха. Одевайся. Мы сейчас же едем в храм. Расторгать этот фарс.

Я смотрела в его горящие нечеловеческим огнем глаза и понимала, что этот сон, этот бред, только что стал до ужаса реальным.