Глава 18.

Минут через пятнадцать я стояла и, задрав кверху голову, смотрела на огромное колесо обозрения. Подсвеченное огнями, оно казалось иномирным пришельцем в этом городе. В стране, где нет развитой медицины, но есть магия и вот такие бандурины. Надо же, таких высоких я никогда раньше не видела.

Мы уселись в застеклённую кабинку, и та, покачиваясь, начала подниматься всё выше и выше от земли. Норвин удобно устроился на сиденье из алого бархата, в этой тесноте наши колени почти соприкасались.

Внутри летали три светлячка, разгоняя тьму. Сбоку к стене крепился маленький столик, на нём — бутылка и два хрустальных бокала, тарелка с тонкими пластинами обжаренного мяса, листья хрустящей зелени, половинки помидоров черри, несколько видов сыра и корзина с булочками, посыпанными кунжутом. На аромат еды мой желудок отреагировал голодным спазмом.

— В последний раз я катался на колесе в детстве. Признаться честно, тогда я здорово испугался, — произнёс муж, усмехнувшись. — Забыл спросить, вы не боитесь высоты?

Высоты я не боялась, я влюбилась в неё ещё в те далёкие времена, когда была студенткой. Использовала каждую возможность, чтобы отправиться с друзьями в поход, а после учёбы побывала и на Эльбрусе, и в Красной Поляне, и в Альпах. Жаль, что с годами времени становилось всё меньше и меньше. Но эмоции от этих путешествий были ещё живы, и стало жаль, что я не могу ими поделиться, не раскрыв себя.

— Меня высота не пугает, но я бы никогда не стала рисковать головой. Красивый вид…

Приблизив лицо к стеклу, я смотрела, как отдаляется площадь, а фигурки людей становятся всё меньше и меньше. Зато мы медленно равнялись с величественными зданиями, громадами возвышающимися над Флейвингом. Свет волшебных насекомых был неярким и мягким, поэтому можно было в полной мере насладиться красотой ночного города.

— Скажите, нейт… — начала я, нервно потарабанив по столу. — …то есть Норвин. Почему вы потакаете моим прихотям, не пытаетесь указать на моё место или ущемить. Почему вы ведёте себя как — то слишком…

Ох, боже, что я несу?

— Эл, ты что несёшь? — пропищал в голове тиин.

В ответ нейт Блайн запрокинул голову и рассмеялся. Кажется, я его забавляла. Но через несколько секунд муж посерьёзнел.

— Обычно желание ущемить другого возникает у слабого духом человека, — он потянулся, откупорил бутылку и разлил по бокалам бордовую жидкость. — Угощайтесь, Эллен, — потом проворчал: — Темнейший… они не могли положить хотя бы горчицы? Так, о чём мы там говорили? Ах да, к тому же, вы напоминаете характером мою мать. Она тоже была непохожа на других женщин. А ещё мне интересно, чем закончится ваша затея с новым госпиталем. Столько целеустремлённости и упорства не у каждого мужчины есть. Вы боец.

В его словах прозвучало одобрение, и это было неожиданно приятно.

Я разрезала пополам булочку, подцепила кусок мяса и помидор вилкой.

— Расскажите о своей матери. Мне интересно послушать.

— Когда мне было девятнадцать, её не стало. Она была целительницей, всю жизнь училась и неплохо разбиралась в других отраслях, — Норвин говорил спокойно. Как-то слишком спокойно, словно специально прятал боль и грусть. — С отцом у них был брак по расчёту, но я не видел более гармоничной и дружной пары, они редко ругались, хотя… если и ругались, то в доме звенели стёкла.

Я улыбнулась и стащила ещё кусочек мяса.

— Она любила театры и выставки, занималась наукой и изобретением новых лекарств. Некоторые даже испытывала на себе. Отец её обожал, на людях он был суровым боевым магом, а дома… — нейт Блайн усмехнулся по-доброму. — Если бы его боевые товарищи узнали, какой он наедине с семьёй, были бы очень удивлены.

— Почему не стало вашей матери? — спросила я осторожно и заметила, как окаменело лицо Норвина. Он поднял на меня холодный взгляд.

— Её убили.

Я непроизвольно прикрыла рот рукой.

— Простите.

— Не извиняйтесь. Я пережил эту потерю. Смирился. На это ушли годы, и успокоился я только после того, как убийца был наказан.

— Его поймали?

Норвин кивнул.

— Да. Я нашёл и убил его. Этот подонок был врагом моего отца, он решил отомстить ему через мать. Низко и недостойно мужчины.

— Это недостойно никого.

Я не знала, что ещё сказать. Просто замолчала и повернулась к тающему в туманной дымке городу. Волнительно было осознавать, что сейчас мы уже далеко от земли.

— Какое-то невесёлое у вас свидание, вы оба слишком занудны, нет в вас ни капли романтики. Просто идеальная пара, — снова произнёс Пискун, и я ответила ему мысленно:

— А ты думал, в цирк пришёл? И вообще, помолчи пока, будь добр. Иначе шоколада больше не получишь.

— Всё-всё-всё, замолкаю! — испуганно пропищал тиин, и в мыслях снова воцарилась тишина.

Я чувствовала задумчивый взгляд Норвина. Когда ему надоело сверлить мой лоб, он, наконец, сказал:

— Смотрю на вас и не могу понять…

— Что не можете понять?

Он пригубил напиток и застыл, держа в пальцах хрустальный бокал.

— Вы очень сильно изменились с тех пор, как я видел вас в доме ваших родителей.

Норвин говорил тихо, а у меня сердце убегало в пятки от этих слов. Снова вернулось тревожное чувство, а мы здесь одни, и не спрятаться.

— Вас как будто подменили. Другие жесты, мимика, манера говорить. У вас стал совершенно другой взгляд. Взгляд человека, повидавшего слишком много. Что же всё-таки случилось? Вы можете рассказать мне. Только не лгите.

— И что ты будешь делать? Признаешься? — вновь активизировался пушистый друг.

— Ага, особенно после того, как я прочитала, что попаданцев уничтожали, — ответила я со скепсисом. — Нет, он, конечно, выглядит адекватным и благородным, но Норвин боевой маг, задача которого защищать государство. Мало ли, как он отнесётся к тому, что меня занесло из другого мира? Может, он будет в ярости, что я не настоящая Эллен. Или вообще решит, что я её убила. И долг наверняка повелит ему меня сдать, даже если я ему нравлюсь. Не хочу.

— Думаешь, если он сам обо всём узнает, будет лучше?

— Не лучше, но… погоди, сейчас не время.

Да, пока не время. Несмотря на то, что мне хочется сбросить этот груз и поделиться с кем-нибудь своей тайной.

Пока я мысленно переговаривалась с Пискуном, Норвин смотрел на меня и ждал ответа. Мы зависли на самой высокой точке подъёма. Даже время, казалось, замерло.

— Раньше вы видели маску, которую приходилось носить, потому что все хотели видеть скромную неприметную девушку. Теперь пришла пора стать собой.

Лгать было невыносимо стыдно, но я убедила себя, что это ложь во благо. Однако противное скребущее чувство никуда не делось.

— Что ж, — Норвин опустил взгляд и задумался. — Всё ясно.

— Вы любите столицу? — спросила я, чтобы сменить опасную тему.

— Большую часть жизни я провёл здесь, — он тоже посмотрел на раскинувшийся внизу город. — Да, пожалуй, мне нравится Флейвинг. А вы жалеете, что променяли город с тысячей возможностей на далёкий Левилль?

— В Левилле у меня тоже есть возможности. Например, там совсем нет целителей моего уровня, — ответила я резонно. — У меня много планов, осуществить их будет трудно, но вы всё — таки поверили в меня.

— Вас хлебом не корми, только дай поговорить о работе, — уголки губ мага легонько дёрнулись.

— В этом моя жизнь.

— Жизнь, посвящённая только работе, неполная, — возразил он. — Я знаю, о чём говорю.

— А жизнь без дела, которым не горишь, несчастная. Я тоже знаю, о чём говорю.

— Хорошо, что у нас похожие взгляды. В наше время это редкость.

Я была с ним согласна. В моём старом мире это тоже было редкостью.

Спуск прошёл за лёгким разговором о детстве. Я спрашивала Норвина, он с удовольствием отвечал. Рассказал о школе, о друзьях, о своей учёбе в Академии. Он закончил Боевое факультет и был одним из лучших адептов своего выпуска. Однако о том, что было после, говорил неохотно, и я не стала настаивать. Обмолвился лишь о том, что многих его однокурсников уже нет в живых.

Экипаж довёз нас до столичного дома. Норвин говорил, что за городом у него имеется ещё и поместье на берегу озера, но ехать туда в ночи уже не было смысла. Это и хорошо, потому что усталость давала о себе знать, и я украдкой зевала в кулак.

Едва ступив за порог, я услышала возглас:

— Норвин, мальчик мой, ты вернулся! — и навстречу вышла миловидная старушка в кружевном чепце. Глаза светились радостью, когда она смотрела на мага. — И молодую жену привёз! — взор её обратился в мою сторону, и она всплеснула руками. — Добро пожаловать, нейра Эллен. Я очень хотела с вами познакомиться. Зовите меня Донни, я нянечка этого мальчугана.

— Донни… — буркнул он, смутившись. — Какой я тебе мальчуган?

— Для меня ты всегда будешь маленьким, — улыбнулась старушка с умилением. — Я получила твоё известие с посыльным, поэтому попросила Терри приготовить ужин. Спать вот не ложилась, всё вас ждала.

После этого, не слушая возражений, няня буквально затолкала нас в кухню. Норвин смотрел на старушку с нежностью и не хотел обижать отказом. Вообще такое выражение его лица видеть было непривычно.

— Она всегда была для меня членом семьи. Даже когда я вырос, она захотела остаться у нас, и Донни заменила мне семью, когда не стало родителей.

После лёгкого, но сытного ужина муж повёл меня на второй этаж. Дом его семьи был большим, но уютным и чистым — слуги не ленились даже в отсутствие хозяина.

— Я велел подготовить для вас комнату матери, — Норвин открыл передо мной дверь, пропуская внутрь.

Хозяйки не было уже давно, однако создавалось впечатление, что та покинула эту комнату не далее, чем вчера. В воздухе витал лёгкий аромат лаванды, на полке стояли милые безделушки и свежие цветы в вазе, на столе — книги и чернила.

Норвин замер на миг, потом направился к туалетному столику. На нём разместилась шкатулка тёмного дерева, в центре её — искусно вырезанный цветок с сердцевиной из аметиста. Норвин взял шкатулку в руки и откинул крышку.

— Здесь хранятся наши фамильные драгоценности. Позвольте преподнести их вам в качестве свадебного подарка.

Он бережно извлёк золотое колье с россыпью мелких изумрудов и бриллиантов, в центре висела длинная изумрудная капля, похожая на слезу.

— Повернитесь.

Я послушно сделала то, что он просил, и ощутила, как металл обернул шею. Капля легла в ложбинку, блеснув россыпью зелёных искр, чужие руки бережно отвели в сторону волосы, пальцы коснулись кожи. Щёлкнула застёжка.

Норвин за плечи развернул меня к зеркалу:

— Некоторые из этих украшений являются артефактами, но никто не знает, какую силу они проявят у нового владельца. Камни заряжаются духовной энергией хозяина, привыкают к его магии.

Он не спешил убирать руки, выписывая большими пальцами круги у меня на плечах. Это и напрягало немного и… было приятно чувствовать чужую силу, да. Чего уж скрывать. Но романтический флёр нагло развеяли.

— Золотишко! Камешки! — восторженно пропищал тиин. — Не вздумай отказаться, иначе покусаю.

Вот что с ним делать! Теперь я понимаю Эллен, которая оставляла фамильяра дома в одиночестве. Он кого угодно с ума сведёт.

— Что такое? Вы не рады подаркам? — спросил Норвин, и в голосе прозвучала ирония.

— Я? Нет — нет… конечно, рада. Просто немного обескуражена.

Стыд из — за вынужденной лжи снова накатил волнами. Вот что делать, если я такая совестливая? Не хотелось смотреть ему в глаза, но я сделала над собой усилие. И даже улыбнулась. А в ответ увидела, что нейт Блайн слишком пристально меня рассматривает, как будто в душу норовит заглянуть.

— Вам идут изумруды. Изумруд считают камнем целителей. К нему есть серьги и перстень, — он дал мне заглянуть в шкатулку, и я, завороженная игрой света, достала серьги. Две капельки в обрамлении маленьких сверкающих бриллиантов.

Муж взял мою руку и надел на палец перстень.

— Здесь много украшений, и мне будет приятно, если вы будете их носить.

— Благодарю вас, они очень изящные и дорогие.

— Храните их, чтобы передать по наследству нашим детям, — с этими словами он пожелал спокойной ночи и удалился, хлопнув дверью чуть громче, чем положено.

Некоторое время висела тишина, и вдруг…

— Да уж, такими темпами детей я от вас дождусь ещё нескоро, — вздохнул Пискун и развоплотился. Пушистый нос сунулся в шкатулку, глазки жадно загорелись. — Ух ты, у Эллен такого добра не было.

— Знаю. Ты говорил, что они обеднели.

Принимать такие подарки было неудобно, хоть я и понимала, что, как жена, имею на них полное право. Но… нейт Блайн тоже имеет кое-какие права, он женился на мне не из — за красивых глаз.

Кроме изумрудного комплекта здесь были браслеты, кольца — крупноваты на мой вкус, но от некоторых я ощущала странное тепло. Наверняка это тоже какие-то артефакты. Драгоценные камни переливались всеми цветами радуги, орнаменты, узоры с природными мотивами, тонкая филигрань, причудливое плетение заставляли восхищаться талантом мастеров их выполнивших.

— Скажи, Пискун, ты не знаешь, как работают артефакты?

— У Эллен должна быть книга по артефакторике, — задумчиво протянул он. — По уму тебе бы её изучить.

— Норвин сказал, что у разных владельцев они могут проявлять разные свойства, — я закрыла шкатулку и присела на кровать. — Просто голова кругом. Но, как говорила героиня одной книги, я подумаю об этом завтра.

Спать хотелось ужасно, но, стоило лечь в постель, как в голове закружились выдержки из книги про грозы. Магическое зрение позволило информации накрепко засесть в памяти, и я как будто наяву увидела строки. В библиотеке я лишь пробегала страницы глазами, а понять их содержание смогла только сейчас.

Иногда при подселении души из другого мира она получала не только способности хозяина тела, но и обретала новые — чаще всего разрушительные, из-за чего считалось, что подселенцы подлежат уничтожению…

… наблюдалось усиление обретённых способностей…

Могла открываться новая сила, которой не владел прежний хозяин тела…

Описан случай гибели мага Сатиуса Норда после попадания магической молнии. Он не должен был выжить, но, к удивлению свидетелей, поднялся на ноги и вёл себя, как одержимый. Маг был заперт в лечебнице для душевнобольных, но бежал, убив при этом персонал в количестве двенадцати человек. Только спустя десять лет было выяснено, что тело Сатиуса Норда было занято подселенцем… К этому времени он успел окончательно утратить разум и покончить с собой.

Абзац описывал события глубокой старины. По телу пробежала дрожь, мне стало жаль беднягу-попаданца, которого нежданно-негаданно выдернули из своего мира и заперли в теле загадочного мага. Может, он был обычным крестьянином на Руси и о магии ни сном, ни духом? Иди верблюдов разводил на востоке? Не удивительно, что его приняли за сумасшедшего. Вон, на первых порах Горн тоже думал, что у меня проблемы с головой. И хорошо, что я быстро сориентировалась.

В книге всё выглядело более, чем печально, но разве это значит, что со мной случится то же самое? Нет, с чего бы! Просто этот мир ещё не знал упорства русских женщин, особенно акушеров-гинекологов.

* * *

Дом Сальвадора Эйле был совмещён с лабораторией. Норвин, полистав магический справочник, узнал адрес, и уже через полчаса мы обивали порог.

— Да где его носит? — муж с раздражением подёргал за шнурок от колокольчика.

Всё утро нейт Блайн был хмурым и задумчивым, а я, чтобы ненароком не попасть под раздачу, не лезла с вопросами. Внутреннее чувство подсказывало, что он недоволен из-за меня. Ещё и сопровождать решил, хотя раньше в мои дела не вмешивался.

Наконец, когда даже моё терпение готово было лопнуть, за дверью послышались шаркающие шаги. Заскрежетал замок, и в дверь высунулся нос.

— Кто вы такие? Чего надо?

— Вы Сальвадор Эйле? — спросил Норвин.

— Ну я. А вам чего?

Похоже, мы нагрянули не вовремя или этот человек просто гостей не любит. И да, я его даже понимала. Шуршишь себе над любимыми делами, трясёшь колбами да пробирками, а тут на тебе, явились, не запылились.

— Нейра желает поговорить с вами.

— Пускай говорит побыстрее, — прозвучала сухая усмешка. — А то у меня эликсир стынет.

Норвин надавил на дверь, заставив её открыться.

— Манерами вы не блещете, уважаемый нейт Эйле. Нам за порогом с вами разговаривать?

Тот пытался возразить, но было поздно. Муженёк завалился в гостиную, жестом приглашая меня войти. Я увидела самого Сальвадора, он пятился, с опаской разглядывая на нас.

На вид я бы дала магу лет сорок с небольшим хвостиком. О том, что он давно не юноша, говорила залысина на голове, чуть оплывшее лицо и сгорбленная осанка. Серый костюм с длинным фартуком из материала, похожего на незабвенный бриоль, были заляпаны пятнами неизвестного происхождения.

Откашлявшись, я вежливо произнесла:

— Доброго дня, уважаемый нейт Эйле. Я прибыла к вам по делу.

— По какому такому делу? Я человек занятой. Сразу предупреждаю — афродизиаками не торгую! — он строго покачал пальцем. — Делать мне нечего. Я учёный маг, а не восточный лавочник!

Норвин сделал жест “рукалицо” и вздохнул. Я же приветливо улыбнулась.

— Ох, нет, никаких афродизиаков. Я много слышала о вас, как о человеке широких взглядов, и что вы проводите различные опыты, разрабатываете новые лекарства…

Я старалась похвалить его и сразу расположить к себе. Наверное, он такой колючий и неприветливый потому, что привык к насмешкам.

— Я тут кое-что вам принесла, — открыв сумочку, я извлекла футляр с пятью узкими баночками размером с палец. Их закрывала крышка с магической печатью, которая позволяла препаратам долгое время не портиться.

В глазах мага мелькнул интерес. Я достала один из образцов и покачала туда-сюда, взбалтывая мутную жидкость с фрагментами пищи. Боковым зрением увидела, как скривился Норвин, будто его затошнило. Ути-пути, какие мы нежные! Зато как людей поджаривать, так запросто.

— Что это?

Я передала склянку магу, и тот, сощурившись, внимательно осмотрел содержимое через стекло.

— В общем, узнав, что вы занимаетесь разработками новых лекарственных средств, я решила предложить вам попытаться изобрести противоботулиническую сыворотку, поэтому привезла материал…

По мере того, как я говорила, рот учёного открывался всё шире и шире. Казалось, он не может поверить в услышанное.

— Вы говорите, что смогли победить ботулизм? — Сальвадор Эйле задумчиво почесал макушку, и в голосе его прозвучало уважение.

— Немного народных средств и магии. Но маги-целители есть далеко не всегда и не везде, часто людям помочь просто некому. Вот если бы вы смогли получить вытяжку, экстракт…

Мне казалось, я вижу, как в голове Сальвадора шестерёнки крутятся быстрей и быстрей. Взгляд возбуждённо забегал, руки затряслись.

— Я знаком с ботулизмом, это и правда страшная хворь, спастись почти невозможно… Давно мечтал изучить её, но материал взять было негде, по заказу же не болеют. То, что в деревне случилась вспышка ботулизма, огромная удача. То есть не удача, а… ладно, не важно. Идите за мной!

Переглянувшись с Норвином, мы пошли по коридору вслед за воодушевлённым учёным. Он что-то бубнил себе под нос, и вот, наконец, распахнул перед нами дверь в светлое, облицованное плиткой помещение. В центре стояло несколько столов с горелками, ретортами, заполненными цветными жидкостями, котелок, аппарат, подозрительно напоминающий самогонный. Полки были заставлены журналами, журналы валялись и на полу, в углу стоял аквариум с лабораторными мышами. Из комнаты вело ещё несколько дверей, и я даже подумать боялась, что скрывается за ними.

— Надеюсь, он на людях опыты не ставит? — спросил Норвин так, чтобы слышала только я.

— Боитесь, что он нас тут запрёт и не выпустит?

Муж только фыркнул в ответ и скрестил руки на груди.

— Сейчас я работаю над лекарством от оспы, но, ясное дело, ничего вам не покажу. Это очень опасная и заразная болезнь. Для её изучения я заимствовал гной из пустул заболевших. Чтобы получить материалы, мне пришлось отправиться в Родобад, в самое сердце эпидемии.

Из книг по географии этого мира я знала, что Родобад — это слаборазвитое южное островное государство.

— Конечно, это тайна, — добавил Сальвадор с усмешкой, а я заметила, как в очередной раз перекосило беднягу Норвина. — Меня арестуют, если узнают, что я подверг опасности заражения Флейвинг.

— Значит, у вас тут зараза под боком, а никто ни сном, ни духом? — вкрадчиво поинтересовался муженёк, и стальные глаза сузились.

— На какие жертвы не пойдёшь ради науки!

В этот момент во взгляде нейта Эйле засветилось почти безумство, он действительно стал похож на чокнутого исследователя.

— Но клянусь, никто не пострадает. Если что-то пойдёт не по плану, сработают защитные магические печати, наложенные мною, и лаборатория самоуничтожится. Вместе со мной, естественно.

Теперь перекосило уже меня. Да уж, наука требует жертв. Я вспомнила, на что шли исследователи прошлого. Например, Зинаида Ермольева, прозванная госпожой Пенициллин, изучала на себе холеру и едва не умерла. Она же во время Второй Мировой изобрела наш, русский пенициллин, потому что никто не хотел продавать СССР секрет его производства. И он получился лучше и эффективней западного. Великая была женщина!

Может даже, Сальвадору Эйле суждено стать вторым Эдвардом Дженнером, который создал вакцину от оспы? Если так, то это станет настоящим прорывом. Этот мир ещё столько интересного ожидает, у него будут свои герои, о которых напишут в учебниках.

Маг-учёный с жадностью сграбастал все мои образцы, не забыв душевно поблагодарить. Эйле оттаял и растерял все колючки, стоило склянкам оказаться у него в руках. Он был похож на ребёнка, получившего новогодний подарок.

Перед тем, как покинуть убежище одинокого учёного, я оставила ему свой адрес и попросила известить, когда будет готово лекарство от оспы и какие-то сведения по противоботулинической сыворотке. Да и вообще собиралась отправить ему несколько писем, в которых раскидать зацепки-намёки о том, как в моём мире были открыты некоторые препараты и вакцины.

— Выглядите довольной, — хмыкнул Норвин и положил мою руку себе на сгиб локтя, когда мы оказались на улице.

— А вы довольны? — я с надеждой посмотрела на мужа, ожидая увидеть… Что?

И в его глазах, голосе было что-то новое.

— О, дорогая Эллен, я очень доволен.

Интересно, он намеренно выделил имя Эллен, или меня опять паранойя кроет? А нейт Блайн как будто испытывал моё терпение.

— Я узнал кое-что интересное. Я ведь тоже в какой-то мере исследователь.

— Я вас не понимаю.

— Скоро поймёте. А теперь давайте поспешим обратно в Левилль.

Ох, чует моя многострадальная печень, Норвин что-то задумал. Будь я проклята, если это не так!