Глава 5. Мотыльки

Бабочки. Много бабочек. Разноцветных, мелких и крупных. Они порхают вокруг меня, задевают крыльями. Это самое красивое, что я видела в жизни.

Я протягиваю руку, чтобы поймать одну, но пальцы встречают преграду. Бабочка оказывается в пузыре. Это пузырьки от вина. Они медленно взлетают вверх. Бабочки машут крыльями. Им тесно в пузырях, их надо освободить! Я бегаю и машу руками, пытаясь схватить хоть один пузырь. Но они скользкие и как будто обладают собственной волей — выскакивают из рук, а чаще вообще не дают себя схватить.

Наконец я хватаю один и пытаюсь порвать. Он дёргается в моих руках, и я замечаю, что бабочка, заключённая внутри, не пытается выбраться. Напротив взмахи её крыльев и создаёт движение.

Всем бабочкам нравится быть в прозрачных пузырьках.

Я выпускаю шар, и он медленно уплывает наверх. Мне больше нечего здесь делать. Я ищу дверь, но вокруг — прозрачное стекло. Касаюсь стенок — они крепкие и скользкие. Я запрокидываю голову, и сквозь летящие пузырьки вижу, что стою на дне бокала.

Бокала с вином.

Захлёбываюсь, задыхаюсь. Вино у меня в горле, носу, глазах. Пытаюсь кричать, но вино льётся мне в горло, заполняет меня целиком… и вокруг меня тоже смыкается золотистый прозрачный пузырь.

Я проснулась и сразу рванулась в ванную. Вот что Джеймс имел в виду под «выложить мозаику», — думала я, меланхолично созерцая разноцветные потоки. Затем прополоскала рот, напилась прямо из-под крана и сразу почувствовала себя лучше.

Давно меня так не полоскало после выпивки! Пожалуй, даже никогда. В прошлой жизни пить было не на что и не с кем. Джеймс, конечно, тот ещё жук! Я смутно помнила вчерашний вечер, но кто подливал мне вино за ужином, не забыла!

Я вышла в спальню и легла обратно в постель. Автоматически потянулась за книгой, которая всегда лежала на прикроватном столике в прошлой жизни. Но под рукой оказался не знакомый мягкий переплёт, а каталог платьев.

Точно! Мы же вчера ездили по лавкам. Воспоминания выплывали, как кусочки рыбчернильниц из сливочного бульона. Так, ещё мы вчера ели в «Трёх острохвостах».

Джеймс познакомил меня с какой-то местной знатью, которых я в упор не помнила. Потом… что было потом?

Ох.

Память предусмотрительно скрыла подробности, как я садилась в карету и как шествовала до своей спальни. Зато в красках показала, как мы с Джеймсом прощались.

Ох!!

Но между нами же ничего не было?

Я закрыла глаза. Прислушалась к себе. Нет, я бы почувствовала.

Что, Ирка, радует это тебя? Или разочаровывает?

Не так я хотела вскружить голову первому заместителю ректора! Я хотела вести его шаг за шагом. Не спеша. То приближая, то отстраняя, пока не стану добиваться желаемого. Не превращу его в своего… ладно, не слугу, но заставлю прислушиваться к себе!

Однако вчера я перебрала, и Джеймс контролировал процесс вместо меня. То, что между нами ничего не было — исключительно его заслуга.

Как он будет держаться со мной сегодня? Сделает вид, что ничего не было? Поцелует снова? И что делать мне? Держать его на расстоянии?

Память и тут не подвела. Напомнила, как я сама тянулась за поцелуями, и как внутри всё замирало от счастья. Да у меня такого не было лет с пятнадцати! И в пятнадцать-то не было! Гормоны бурлили, конечно, но это другое. Не было того желания раствориться, потеряться в мужчине, такого единения душ!

Я уткнулась в подушку, чтобы охладить пылающие щёки. К демонам благоразумие! Я не хотела держать Джеймса на расстоянии!

Но и бежать за ним как влюблённая девчонка — благодарю покорно! Я достаточно изучила его, чтобы понять — он привык нравиться. Привык выбирать девушек, как вчера выбирал блюда в меню.

И если я хочу снова с ним целоваться, мне придётся его перехитрить. А заодно вправить мозги и всё-таки заставить себя слушать.

К тому моменту, как Джеймс зашёл за мной, я уже приняла ванну, а служанки причесали меня и одели. Я сидела на низком диванчике, красиво расположив складки платья, и листала каталог.

Я решила делать вид, будто ничего не помню о вчерашнем. Пусть Джеймс мне сам расскажет. А я заодно пойму, чем вчерашний поцелуй был для него — порывом искренних чувств или пьяной забавой.

Однако он снова взял ситуацию в свои руки. Пересёк комнату, подошёл ко мне со спины, запрокинул мне голову и снова поцеловал.

— Доброе утро, Ио, — сказал он.

— Доброе, — выдохнула я.

К щекам прилила кровь. Но мне вдруг стало легко. Между нами больше не висела недосказанность. Мы — пара, и Джеймс только же это подтвердил. В животе будто порхали мотыльки.

— Мне снились бабочки, — вдруг сказала я. Даже зажмурилась, вспоминая. — И пузыри.

— Ещё бы, — хмыкнул Джеймс. — Ты выпила столько вина. Удивительно, что тебе не приснилось чего похуже.

— Приснилось! Это был кошмар, — я вцепилась в его рукав, разом вспомнив сон. — Я проснулась, едва дыша, Джеймс! Думала, сердце выпрыгнет из груди!

— Я бы поймал его и посадил в банку, чтобы не скакало по Академии ошалевшей лягушкой. Такого наши коридоры не заслужили. Пусть бабочки станут твоим самым страшным кошмаром, — улыбнулся Джеймс и поцеловал меня снова.

Этот поцелуй был иным, чем первый, — лёгким, почти небрежным. Утренний чмок, которым награждают старую подругу.

Или жену.

— Ты выбрала? — спросил Джеймс.

Что я выбрала? Свою судьбу? Это что, такое предложение руки и сердца? Так быстро? Я не готова!

— Я… не знаю… Это так неожиданно, Джеймс, — вспомнила я наконец дежурную фразу из любовных романов. — Мне надо подумать.

— Думай до обеда. Чем быстрее ты выберешь модель, тем быстрее обновки будут готовы.

Я снова залилась краской. Ох, конечно же, он говорил о платье! Я же держала каталог в руках. Хорошо, что я отделалась обтекаемыми фразами. Неловко бы вышло. Я не из тех, кто только посмотрел на мужчину и уже знает, как назвать детей от него! Я вообще не думала ни о какой свадьбе!

Я снова открыла каталог и уставилась в него, не понимая ни слова. Рисунки расплывались перед глазами. Так, Ирка, спокойно. Ты не школьница, которой улыбнулся любимый учитель. Даже если чувствуешь себя именно так.

Джеймс прошёлся по комнате. Тронул шкатулки с украшениями — они стояли на столе, все три. Я посмотрела на них и наконец вспомнила, о чём хотела поговорить!

— Я правильно понимаю, что ректор Академии выполняет и функции мэра? — спросила я. — Я хочу сказать, управляет городом?

— Не совсем, — ответил Джеймс. — Городом управляет особый совет, они заседают в ратуше. Ректор руководит Академией.

— Но имеет влияние на решения городского совета?

— Не забивай свою хорошенькую головку, Ио, — Джеймс подошёл, снова сзади, и погладил меня по голове. Как ребёнка. — В совете заседают взрослые и умные мужчины. Они знают, как сделать жизнь Аттамии лучше.

— Разоряя простых людей? Джеймс, я могла бы своими серьгами оплатить долги всего города!

— Ио, мы не вмешиваемся в дела города, а они не вмешиваются в наши. Так надо.

— Тогда почему гвардейцы носят мундиры с нашей символикой? Я знаю, как выглядит герб Аттамии! Там корабль и рыбы, потому что Аттамия портовый город. А у гвардейцев и налоговиков на мундирах вышиты драконы. И набирают их из выпускников Академии! Так-то мы не вмешиваемся в дела города?

— Ты очень внимательна, — улыбнулся Джеймс.

Нехорошая у него была улыбка. Недобрая.

— Я хочу сразу расставить точки над i, — заявила я. — Я считаю, что управление городом должно быть…

— Какие ещё точки? — перебил меня Джеймс. — Куда поставить?

Я закатила глаза.

— Это просто такое выражение. Так вот, я умею не только сортировать бумаги. Я уверена, что смогу облегчить жизнь горожан!

— Не сомневаюсь в этом, дорогая. Но это не та тема, которую стоит обсуждать на голодный желудок.

Джеймс позвонил в колокольчик, и нам принесли завтрак. Я прислушалась к ощущениям. Голова после вчерашнего почти не кружилась. Пожалуй, я вполне могу запихать в себя что-нибудь лёгкое.

Завтрак как будто специально готовили для того, кто немного перебрал накануне. На серебряных блюдах были разложены листья салата и очищенные от скорлупы яйца, совершенно круглые, величиной с мячик для пинг-понга. На круглой доске подали свежевыпеченный, ещё горячий хлеб. В прозрачной чашке колыхались густые сливки.

— Сегодня нужно будет снова сортировать письма, — сказал Джеймс, намазывая сливки на хлеб. — Вчерашний день ты пропустила. Так что сегодня придётся потрудиться.

— Сначала я хочу чаю, — заявила я. — У вас вообще пьют чай? Ну, травы! Хочу что-то тёплое.

— Сейчас тебе нужно другое, — улыбнулся Джеймс, и вскоре передо мной стоял бокал с золотистыми пузырьками.

Я вспомнила сон и вздрогнула.

— Вот такие пузырьки мне и снились, — сказала я и поёжилась. — В них были бабочки и не могли выбраться.

— А они пытались? — спросил Джеймс.

Я помотала головой.

Вот видишь. Им было хорошо. Пей.

Я машинально отпила. Знакомый терпкий привкус рассыпался по языку. Поцелуи Джеймса были похожи на это вино — сладкие, но с едва заметной горчинкой.

— Ты слишком молода и наивна, дорогая, — улыбнулся Джеймс. — Бросаешься спасать тех, кому это не нужно. Во сне ты пыталась освободить бабочек, верно?

— Да! Но они не хотели выходить.

— Вот видишь. Бабочки были счастливы в своих коконах. А люди Аттамии счастливы своим нынешним положением. Не лезь туда, где ты ничего не понимаешь, Ио. Иначе превратишь реальность в кошмар, как превратила свой сон.

— Я уверена, что смогу разобраться и помочь, — сказала я и отпила ещё. — Только мне нужно знать, как у вас всё устроено. Книги, законы…

— Ты получишь их, если захочешь. Но попозже.

Я разрезала яйцо и положила на хлеб. Нежный желток, хрустящая корочка. как же вкусно.

И пузырьки рассыпаются на языке.

— Я буду сортировать письма, — согласилась я. — А потом ты дашь мне книги. И с ректором познакомишь.

— Конечно, дорогая. Не спеши, — Джеймс подлил ещё напитка и одарил меня таким нежным взглядом, что я едва не подавилась.

Только когда он ушёл, а служанки унесли остатки завтрака и занялись моей причёской, я поняла, что Джеймс ни слова не сказал о нас. Мы целовались вечером, целовались утром, уже на трезвую голову. Но значило ли это для него хоть что-то? Я всё ещё не понимала, влюблён он или. Или что это вообще может быть?

Разбирать бумаги было скучно. Вот чего ради я надеваю красивое платье и делаю сложную причёску, если весь день сижу в пыльном архиве?

От скуки я начала читать письма. Раньше я их просто просматривала, только чтобы понять, в какое ведомство их направить. А теперь начала читать внимательно.

Ну конечно. Джеймс меня обманул. Просьба разрешить постройку дома, жалоба на налоговое управление, отчёт о прибылях. В прошлый раз я так торопилась, что не обратила внимание, что в Академию пишут по обычным вопросам, не связанным с обучением и магией.

Я отхлебнула пузырящегося напитка и откинулась на спинку кресла. Ирка, ну вот куда лезешь? Ты ж библиотекарь! Твоё дело — книги и бумаги. Но внутренний голос упорно шептал: ты справишься. Раз в этом мире можешь творить магию, сможешь и править городом. Подучишься немного и вперёд!

При воспоминании о магии мне снова взгрустнулось. Джеймс обещал, что сила вернётся ко мне, и неплохо отвлекал роскошным обедом и покупками. Я вздёрнула рукав и полюбовалась изумрудным браслетом. Красиво, но я бы променяла его на способность снова творить магию.

Я вернулась к работе, но вскоре отложила бумаги и опустила голову на руки. Вчерашний хмель выветрился полностью, и в тишине архива можно было наконец всё обдумать. Я решила мысленно выписать плюсы и минусы всего, что со мной происходило.

Будем честны, Ирка, — говорила я сама себе, так лучше думалось, — Джеймс вывел тебя в люди. Кто знает, как выглядит учёба в этой Академии? При их порядках не удивлюсь, если первокурсники не столько сидят за книгами, сколько вытирают с них пыль. Послали бы меня прислуживать той же Кассиопее — вот жизнь была бы! А сейчас сиди себе, разбирай неспешно бумажки, пока не придёт ослепительно красивый блондин и не позовёт на обед.

А как он целовался, ах! При одном воспоминании в животе трепетало.

Из плохого — Джеймс отнял у меня магию и не предупредил. Он был жесток вчера с горожанами. И наконец, я помнила, как он зажал меня в архиве в нашу первую встречу!

Он меня не узнал, но я-то помнила. И совершенно не понимала, что с этим делать.

Как будто со мной было два разных Джеймса.

А, и ещё он не хотел знакомить меня с ректором Академии. Он вообще ни с кем меня не знакомил! Две знатные семьи вчера в «Трёх острохвостах» не в счёт. Они знают меня как спутницу Джеймса, участницу отбора, не более того.

Я вцепилась в волосы, не жалея причёску. Джеймс никому обо мне не сказал. Знает ли хоть кто-то, что я победила в отборе? Я его вообще толком не проходила! Я чувствовала себя девушкой, которую позвали замуж, но не познакомили с родителями.

Интересно, если бы Джеймс делал предложение, как бы это выглядело?..

Тьфу ты! О чём я вообще думаю!

Влипла ты, Ирка, ох и влипла!

Если бы Джеймс был груб со мной, я бы не сомневалась, что меня обманывают. Но он был так ласков, так заботлив… Да как в нём это уживается! С ним ещё и совершенно невозможно ругаться. Он виртуозно уходит от ответов.

Но ничего. Я справлюсь.

Джеймс падок на лесть, это я точно знаю. Надо попросить его рассказать о себе. Нет такого мужчины, который бы ушёл от ответа на этот вопрос! А там уж я постараюсь перевести разговор, куда мне надо.