1

Моя жизнь никогда не была радостной. Детство со строгими родителями, не любящими выказывать чувства, серая школа с единственной подругой, опостылелая работа, приносящая только депрессию. Замуж я вышла в восемнадцать по настоянию родителей. И хоть по началу брака мы с мужем друг друга и любили, как могли, но это тоже длилось мало. Горячая молодость приносила больше ссор и скандалов, чем бурные сексуальные отношения.

Ко всему прочему моя внешность никогда не выбивалась из заурядных рядов. Русые волосы, серые глаза непривлекательной формы, нос картошкой, в последнее время, переходящий во внушительные носогубные складки, широкий подбородок. Низкая и слегка пухлая. Никогда не могла полюбить себя, как ни старалась.

К пятидесяти двум годам работаю все на той же профессии — бухгалтер. В среднестатистической фирме по переработке вторсырья. Зарплата средняя, но нам с Толиком хватает. Он зарабатывает больше, но заначки от меня по всему дому растыканы. Будто мне есть дело до его заработка. Хоть мы и живем в одной квартире, но такое чувство, что в разных мирах, даже практически не разговариваем. И так уже много лет. Мы давно оба перегорели в нашем браке, но хоть до ненависти дело не доходит. Мы просто будто друзья, которые редко видятся.

Единственный сын уже давно вырос и женился. Съехал от нас вообще в семнадцать лет, как только работу нашел. Он у меня очень самостоятельный. Хоть и звонит раз в полмесяца. Не то, что этот старый оболтус, за пятьдесят шесть лет ни разу не сготовил себе поесть самостоятельно. Мало того, что мусор за ним по дому подбираю, обстирываю, обглаживаю, так еще и заклеймена должностью кухарки. Принеси, подай, иди нафиг не мешай.

И как жить по-другому я не знаю. Хотя частенько ловлю себя на мысли о том, что хоть и подрабатываю ломовой лошадью всю жизнь, но уже порядком устала. Несколько лет решаюсь на развод, да все никак духу не хватает. Потому что не знаю, что будет дальше. Я прекрасно осознаю, что спокойная жизнь ради своего собственного комфорта мне больше нравится. Не боюсь уже ни высоты, ни возможности упасть. Вот только первый шаг в прорубь он трудный самый.

— Варя, ты чего задумалась? — послышался голос коллеги со стола, что стоял параллельно к моему рабочему месту, — полчаса еще осталось, ты все уже?

С Лариской мы общаемся уже лет восемь, еще со старой работы. Сюда вместе перешли. Она веселая женщина, но со своими закидонами. Намного симпатичнее меня, хоть и на несколько лет старше, наращивает ресницы и волосы, каждые три недели меняет маникюр. Сама уже лет пятнадцать как развелась с мужем и живет в свое удовольствие, подыскивая где-то постоянно моложавых любовников. А мне завидно. У меня так не получается.

— Да, уйду сегодня пораньше, нужно еще в продуктовом закупиться, — выключив компьютер, я встала со стула, подхватывая свою старую сумку и пиджак, покоившиеся на его спинке.

Но выбравшись из небольшого здания, поняла, что не хочу в магазин, лень. Дома еще суп в кастрюле остался, а вечером можно яичницу пожарить. Схожу завтра. Глядишь, успею на новую серию сериала турецкого, там как раз самое интересное.

На подходе к дому сработала моя чуйка, предупреждая о чем-то. В подъезде по лестнице я поднималась уже практически готовая к подставе. Ключ в двери проворачивала тихо, стараясь не шуметь, ведомая каким-то непонятным инстинктом. Не прогадала, конечно.

Мой муж выпихивал из нашей комнаты в коридор какую-то молодую пигалицу.

— Анатолий Николаевич, только пять, а не четыре, как в тот раз, — она отбрыкивалась, держась за дверной косяк, одновременно натягивая на левую ногу чулок.

— Вот когда отработаешь на пять, тогда и будет пять, — елейным голосом ответил мой муж ей, в ту же секунду шлепнув ощутимо по попе, звук шлепка разнесся по всей квартире, а девушка хихикнула, потянулась за поцелуем.

У меня из рук выпали ключи. И они оба обернулись в мою сторону.

Плакать не хотелось. Ничего не хотелось. Как я уже говорила, чувств давно не было. Но я не думала, что Толик способен на такое крысятничество… на нашей кровати. Со студенткой. Выше всего допустимого.

— Боже, Толик, — я не сдержалась, — спасательные круги вместо губ уже не в моде, нормальную что ли найти не мог?

— Старая карга, — она скривилась, смотря на меня, — сама мужа уже не удовлетворяешь, для этого я и здесь.

Муж молчал, не вставая ни на чью сторону. А вот это больно. После двадцати пяти лет прислуживания позволять оскорблять меня?

— Была бы там потенция, чтобы ее удовлетворять, дорогуша, долго же тебе пришлось душить старую жабу, — улыбнулась, подходя ближе, схватила ее за наращенные волосы и выволокла из квартиры, пока та брыкалась и плевалась ядом и угрозами. Руку мне своими когтями поцарапала!

Захлопнув дверь за орущей малолеткой, повернулась к нему. Толя все так же стоял, не сдвинувшись ни на миллиметр, даже не говорил ничего. Без оправданий или возмущений от прерванного интима.

— Я подаю на развод, — выдохнула и отправилась собирать вещи.

— А мне что делать? — прилетел в спину совершенно глупый вопрос.

— Толя, ты вроде бы профессор в неплохом университете, а как дело заходит о жизни, так ты совершенный идиот, — я повернулась к нему, — мне плевать, что тебе делать, больше не буду терпеть это все, — я взмахнула рукой, показывая на комнату, пытаясь донести свою мысль.

— Ты же не нужна никому, куда ты пойдешь? — проговорил блеклым голосом.

— К сыну, — припечатала, скидывая вещи в большую дорожную сумку, — его воспитывала я, так что на тебя он не похож. То, что нужно. Он меня любит, невестка хорошая, помогу за внуками присматривать. Надеюсь, ты без пререканий подпишешь документы о разводе.

Я пошла в ванну, скидывая уже в другую сумку все свои антивозрастные крема, баночки и бутылочки. На ходу набирала сына. Думаю, и он уже вернулся с работы, смогу поехать прямо сейчас.

— Варь, — долетело с коридора, — ты прости меня, такого больше не повторится, не уходи.

Я, не сдерживаясь, расхохоталась, закрывая дверь ванны на щеколду.

— С дверью говори.

А уже через пятнадцать минут одетая, обутая и собранная я выходила из подъезда, вызывая такси, путь на другой конец города, влетит в копеечку, но я сегодня шикую. Терроризировать сына с его семьей долго я не собираюсь, поживу недельку, а там съемную квартиру подыщу, пока дележ квартиры с моей и Толиковой пропиской не начался.

Ехали минут сорок. Все это время мне названивал мой экс-муж, пока я в конце концов не заблокировала его номер. Попросила остановить недалеко от запланированного адреса. Сумки не тяжелые, а прогуляться по парку хочется перед заселением в новое жилище.

Погодка что надо. Май месяц на дворе. Самое то, для перемен.

Сгрузив свою немалую поклажу на лавочку, я умостилась рядом, вдыхая свежий воздух погожего дня. Мне было так хорошо на душе, точно я освободилась от оков, тянущих меня на дно долгое время.

— Чистая душа, из тебя получился бы неплохой стихийник, — ко мне проковыляла древняя старушка с новогодним посохом деда мороза, обвернутым синей мишурой.

— Вы из актеров какого-то детского представления? — оживилась я, — могу я привести своих внуков?

— Вижу воду, много воды, воздуха чуть поменьше, огонь и землю нужно развивать, — не реагировала она на мои возгласы, — и много-много света.

— Что?

— Ты сможешь стать их спасением, — все так же игнорировала она меня, витая в своих видениях, — ты точно станешь, тебя-то я и искала все это время.

— Не-ет, вы обознались, — я взяла сумки в охапку и уже встала со скамьи, когда она распахнула глаза, полностью белые, без радужек и зрачков. Это было довольно жутко.

— Пророчество сбудется, прошло четыреста лет, как же я сразу не поняла, все мои странствия не дали бы плодов. Нашла тебя только сейчас, время настало. Я отдам тебе свой бессмертный лик, — старуха говорила и говорила, а ее глаза начали светиться изнутри, меня передернуло, — и наконец-то уйду на покой, мой Симран меня дождется. Спаси тех, чья душа чиста, как твоя. Не отказывайся ни от одного.

— Не-не-не, не надо мне твой лик, — я отрицательно махала головой, тактически отступая маленькими шажочками, — мне мой пока сойдет.

Я и не заметила, как старуха оказалась рядом, будто не подошла, а подлетела. И успела жестко огреть меня посохом по голове, словно хорошенькой такой битой, сверкнув напоследок своими жуткими глазами. Это меня вырубило.

В первый день свободы! До чего же обидно!