2

И так же странно пришла в сознание. Полнейшая дезориентация. Спина затекла от лежания на чем-то твердом, шея поддавалась для поворота только с режущей болью и то на миллиметр. А еще было холодно. Словно я голая. ЧЕРТ! А я ведь голая!

Попыталась пошевелиться, но это давалось с трудом. Тело потешалось надо мной и давало загибать по пальчику лишь с огромным трудом.

С губ сорвался болезненный стон. Жгучая судорога прошла с головы до ног, заканчиваясь на пальцах. Меня затошнило.

— Очнулась, — зашептал кто-то поблизости.

— Тихо ты, — пробубнел второй голос.

Силы вливались в тело медленно, по крупице, даря успокоение от ноющей боли, и уже через минут пятнадцать я смогла сесть и осмотреться, все еще чувствуя небольшую слабость в теле.

Первым делом, что не удивительно, обратила внимание на стройный ряд парней, что стояли по бокам от меня. Насчитала девять человек. На каждом были только черные штаны из одежды и непроницаемая повязка на глазах. Все как на подбор статные, накачанные, практически каждый из них был высоким, только несколько парней уступали в росте. Самым рослым оказался мужчина с черными длинными, до плеч, волосами. Наверное, в нем больше двух метров. Он скрадывал к себе практически все внимание в этом цветнике, мой взгляд то и дело скользил к нему, давая возможность изучить развитую красивую мускулатуру.

Вторым фактом являлась моя нагота. И хоть мужчины ее и не видели, я все равно чувствовала себя совершенно некомфортно. Еще больше я удивилась, когда поняла, что это тело в два раза худее моего собственного, пальцы на руках изящнее, ноги, определенно, на несколько размеров меньше. Вдобавок я нащупала за своей спиной волосы, что спадали до самых бедер. Подняв одну прядь к лицу, я определила, что они пшеничного цвета. Не то, что мои блекло-русые пакли.

Пока я разглядывала себя, парни так и стояли, практически не двигаясь. Ни один мужчина не издал ни звука, хотя уже давно определили, что я очнулась.

Заговаривать я с ними не спешила, метнув взгляд по помещению в поисках ткани, чтобы прикрыться. А тут было на что посмотреть. Оказывается, я сидела на чем-то очень похожем на алтарь, мраморную четырехугольную глыбу. Тут все было из мрамора. Кроме дверей. Их не было. Стена передо мной отсутствовала, если не считать четыре белые колонны, выполненные в греческом стиле. Мы находились в комнате по типу террасы, только в гораздо больших масштабах. Позади алтаря стояла мраморная статуя, выполненная в форме девушки с длинными волосами, тонкой талией и озорной улыбкой. Очень похоже на какое-то святилище. Это наверняка изображена Богиня этого храма, глазами скульптора.

— Извините, — решилась я заговорить, так и не найдя чем прикрыть стратегические места, и сама удивилась мелодичности своего голоса. Добрая часть парней дернулись от звука, но мой исполин так и стоял, излучая силу и уверенность.

Видимо, перепугавшись, никто из них со мной не заговорил, будто я заразная.

— Что это за место? И почему я голая?

Вопросов было много и, может быть, задавать их девяти полураздетым мужикам, хоть и с завязанными глазами, было глупо, но других вариантов я не нашла. Тем более, что сексуальное насилие я уже не сочту насилием, с учетом увиденного.

— Это храм Богини Азриэллы, покровительницы всего сущего на земле, — наконец-то решился тот, что ближе всего стоял ко мне, — в приданиях сказано, что в этот день, четыреста лет спустя после Великого проклятия, на землю спустится воплощение Богини и дарует нам шанс на спасение наших душ.

— Не хотите ли вы сказать, что речь обо мне, раз я здесь в этот день с вами? — озвучила первую глупую догадку, пришедшую на ум.

Это все действительно было странно. Я имею ввиду, странно-реалистичный сон. Я вроде давно уже никаких боевиков не смотрела, чтобы мое подсознание выдавало мне такие экземпляры. Хотя, не спорю, сексуальная жизнь хромает. Если не сказать, что отсутствует. Может от этого такое снится?

— Верно, вы и есть Азриэлла, — проговорил он, и немедля встал на колени, все другие последовали его примеру, склонив головы, — и мы имели честь быть выбранными для вашего первого отбора, хотя этого хотел каждый мужчина в империи.

— Если так, то почему именно вы? — решила вклинить колкий вопрос, — и встаньте с пола!

— Среди нас есть представители императорской семьи, знатных домов, два высших мага и военачальник, — словно отрапортовал парень, — те, кто имели больше всего прав и заслуг на то, чтобы быть здесь в день вашего явления.

— То есть, я должна выбрать себе мужа? Вот так вот запросто?

— Нет, что вы, — начал оправдываться собеседник, — только первых нескольких представителей вашего гарема, мужьями становятся самые любимые.

Сон все продолжал длиться, а мое недоумение продолжало расти с каждой секундой в геометрической прогрессии. Где такие империи находятся?! А, к черту!

Атас! Только жалко будет просыпаться.

Я довольно потерла ручки, радостно косясь на черноволосого титана. Слезла с нагретого моим телом мрамора и стала прохаживаться вдоль парней. Посмотреть все-таки надо, хоть я уже и определилась. Они то и дело нервно сглатывали и робко дергались, чувствуя, что я прохожу рядом.

В конце концов, вернулась к своему собеседнику, решив все же на несколько минут отложить соблазнение самого приглянувшегося.

— Скольких я могу выбрать?

— Всех, кто понравился, но в последующих отборах вы должны выбирать еще хотя бы по одному. Нужно поддерживать надежду в народе.

— Из всех перечисленных званий, — сосредоточенно смотрела на него, — кем являешься ты?

— Я император.

— Ого, — не сдержала удивления, — ты император и у тебя своего гарема нет?

Признаюсь, после этих слов я присмотрелась к мужику повнимательнее. Он не был слишком крупным, по меркам присутствующих, средних размеров, хоть и довольно высокий. Пепельный блондин, мужественный подбородок венчали тонкие фигурные губы.

— Нет-нет, даже подумать такое странно, на нашей империи вот уже четыреста лет лежит проклятие. Земля практически опустела, превратившись в черную пустыню, и ничего на ней не растет, дожди не идут, одна только засуха. Животные не размножаются. Как и мы. Обречены на мучительное существование в одиночестве. У некоторых из оставшихся женщин получается родить в соседней империи. И хоть они обязаны возвращаться на родину из-за зова крови, практически всегда рождаются мальчики, не принося никакой пользы.

— Почему вас прокляли?

— Мы были слишком тщеславны. Донельзя свободолюбивы. Завоевывали не наше, крали чужих женщин, не ценили наших. И поплатились. Мужская гордыня, посредством нас самих, убила всех женщин, живущих тогда на пределах, некогда великой, империи Эрнел. И все эти земли иссушились в несколько десятилетий. Сейчас мы покупаем еду и воду в двух соседних империях взамен на энергию магии, которую каждый мужчина, не состоящий в гареме, и не подпитывающий ею женщину, должен изливать в магический носитель ради общего блага.

— Как интересно, — я хмыкнула, уже совершенно по-другому смотря на них, — вы поэтому с этими дурацкими повязками на глазах?

— Хоть вы и не пострадаете от проклятых глаз нашего народа, вы ведь Богиня, но это дань уважению, именно наши глаза и наших соотечественников когда-то убили вокруг все, что было дорого и живо.

— Допустим, — я снова прошлась, рассматривая их, — я могу выбрать любого?

— Абсолютно. Подойдите и снимите повязку с того, кто вам понравился. Только рассматривайте внимательно, хоть мы и все достойные, но на многих из нас есть шрамы. А Эйдегийская Ветвь воинов славится своими собственническими замашками, даже спустя столько столетий, большинство женщин обходят их стороной из-за несдерживаемой ревности к другим мужчинам своей спутницы жизни. Они обычно не уживаются в гаремах и остаются одинокими.

— Меня должны волновать шрамы? — очень уж заинтересовала эта часть его слов.

— Негласное правило всех женщин — мужчина со шрамом — испорченный мужчина. Таких не выбирают. Такие, как я, например, считаются навсегда отверженными. Шрамы портят энергию, что вливается в женщину через тело мужчины. Странно, что вы спрашиваете об этом. Мне жаль, что на моем теле есть шрамы, я был бы безумно горд и благодарен, если бы вы выбрали меня. Но в то же время, понимаю, что глупо надеяться, ведь здесь и дальше вас ждут много мужчин с «чистыми» телами.

Я отметила, что император был исполосован шрамами достаточно сильно. Один большой рубец рассекал тело, начиная с плеча, и заканчивался пупком. Так же множество мелких заживших ран укрывали весь торс, с небольшим расстоянием друг от друга, намекая, что этому мужчине не чужды сражения на мечах.

Тот смуглый черноволосый мужчина, высокий, как скала, что так мне изначально понравился, был усеян шрамами даже еще чуточку больше, а из-под наглазной повязки выглядывал толстый, твердый на вид, рубец, задевая немного уголок губы, уходя в массивный подбородок.

Бедные мои мальчики! Забираю!