46

С темнотой пришел странный сон. Или это видение? Все вокруг покрыто мраком, я едва ли могла видеть свои руки в этом черном тумане, но отчетливо ощущала, что они мелко дрожат. В голове эхом звенели различные звуки, словно неподалеку, то в одной стороне, то в другой, переговаривались люди, пытаясь запутать меня, звенели какие-то кастрюли, непонятные колокольчики. Господи, где я?

Страх закрался в душу, но проснуться не получалось, казалось какие-то липкие, неприятные руки с нажимом удерживают, не позволяют и шагу вперед сделать, отлепить ногу от бездны, что здесь исполняла роль пола, вздохнуть полной грудью, я попыталась и легкие обдало огнем, но откашляться не получилось, словно глотке выстроилась стена.

Больше удовольствия приносил пожар, что я испытывала с Лаосаром, а не это сжигание изнутри, что ощущала сейчас. Словно тысячи мурашек ползали по телу.

— Здравствуй, — высокий женский голос как дуновение ветра пронесся рядом, — ну вот мы и встретились.

Я повернулась на звук. Высокая женщина в длинном замшевом черном платье с темными блестящими волосами и изумрудными глазами смотрела на меня. И улыбалась. Едва ли я могла бы описать, что то была за улыбка, в ней смешалось все сразу, будто в глаза Мона Лизы посмотрела.

— Я Морнэмира, будем знакомы, — изрекла она будто приклеенными губами, — я знаю, что ты переродилась, Азриэлла. И совершенно меня не помнишь. Зато помню я. К сожалению.

— И тебе добрый день, — буркнула я, поправляя свое скромное платье на лямках, в котором тут очутилась.

Я так понимаю, если Азри не идет к Морнэмире, то Морнэмира найдет Азри сама?

— Тем мне страннее, что ты все же решилась на гарем, как Древние боги и просили, неужели часть твоей души, как ты говорила, Симран, больше не так важна? А казалось, что такая любовь на тысячи перерождений.

Симран… слышала о нем. Тот, с кем осталась экс-Азриэлла.

— Тебя так интересуют подробности моей личной жизни? Собираешь пособие? — не удержалась от подколки.

Она, конечно, спрашивать может, вот только я не знаю ответов. Я и та Азриэлла — совершенно разные люди. Тут еще и факт выплывает, что ей тоже было предложено гарем, но она отказалась. Видите ли, любимый уже был. А я козел отпущения, получается?

— Наоборот, даю совет, — губы разжимались, из женского рта выталкивались звуки, но потом все снова возвращалось в исходную «Мона Лизу», когда злая, каверзная богиня делала многозначительные паузы, — лично ты никогда не вызывала в моей душе протеста. Если собираешь против меня силы, не забудь о нашем Варсаре. Он единственный десятки столетий никогда не предавал тебя, глупая Азриэлла.

После этих слов все затихло. Тиски, удерживающие в этой темноте, ослабли. Я сосредоточилась, пытаясь проснуться, стряхивая с себя эту черную пелену.

Может через минуту, или спустя час, время тянулось как-то очень непонятно, но я смогла наконец-то подступиться к границе сна, выталкивая себя наружу. В ту же секунду открыла глаза, лежа на чем-то мягком, ощущая себя до невозможности диковинно.

В глаза сразу ударил свет, я обнаружила над собой потолок с узорчатой лепниной. У дальней стены мой взор выхватил туалетный столик, и я поняла, что нахожусь в своей комнате во дворце.

— Азри! — в нескольких сантиметрах над собой я обнаружила лицо Калебирса, укрытое едва проклюнувшейся щетиной.

Опустив взгляд немного ниже, заметила свою ладонь, увитую руками Резара, что мило дремал, положив голову на мой живот. Под прикрытыми ресницами военачальника ясно проглядывались темные круги.

Повернув голову в противоположную сторону, заметила еще одно тело, прижимающееся ко мне — Саадар. Он уж выглядел совершенно убитым, такое чувство, что и схуднул немного, хотя по щетине Калеба понятно, что в отключке я была не больше суток. Или двух дней, на крайняк.

Дверь в комнату приоткрылась, внутрь проскользнули Лаосар с Лютимаром, о чем-то переговариваясь. Но остановив взгляды на мне, в секунду затихли на полуслове.

— Очнулась! — Лаос тут же оказался рядом, а вот Лютик стушевался где-то у входа. Если честно, я все еще испытывала смешанные чувства по поводу него. Нам нужно поговорить и все прояснить, сейчас Лютимар вызывал даже небольшое раздражение, хоть я себя и ругала за это. У любого поступка должна быть мотивация. Но не оправдание.

— Азриэлла! — вдруг проснулся Резар, сразу обнаружив, что мои глаза открыты.

Уже через секунду я была прижата к большому телу военачальника, закрывающему меня от всех остальных мужчин. Мне казалось, я могу даже видеть то, что чувствует Резар. Он хотел, чтобы мы остались в мире только вдвоем. И я не вправе была ругать его за любовь. Просто обвила руками могучую шею, притискиваясь к своему большому коту поплотнее. Даже если сегодня не его день — к черту! Мне все равно, я не имею морального права его оттолкнуть.

— Сколько я была без сознания? Что вообще случилось? — сдвинула голову немного за широкое мужское плечо, дабы посмотреть в разговоре на Калебирса.

— Ты пролежала так почти сутки, никто не мог понять, спишь ли, все ли в порядке. Ты практически упала с лестницы, но Ферадей как-то успел тебя поймать. Он один говорил, что бояться не стоит, и ты скоро очнешься, но не объяснил, почему так решил.

— Кстати, где он?

— Последний раз видел его в библиотеке, — вмешался в разговор Лютимар, не поднимая на меня горького взгляда.

Почувствовав поглаживания по левой руке, отметила, что и Саадар очнулся ото сна. Видно, мог заснуть только возле меня. Все они волновались. Вот возле кресла Резара еще два пустующих сидения, подтянутых к самой кровати.

— Мне бы хотелось поговорить с Лютимаром наедине, — все-таки решилась поставить все точки над «і».