Глава 27. Бессонная ночь

Ивир

Даша на моих руках тихо обмякла, будто сломанная кукла. Любимая, смешная, упрямая девчонка. На мгновение я прижал ее крепче, ощущая, как под пальцами бьется теплое сердце. Жива. В безопасности.

Запрокинув голову, я издал одинокий крик птицы варис: короткий, резкий, режущий ночь. Сигнал к действию. Возмездие началось.

Сам понес Дашу к синему шатру Никамиса. Шел быстро, почти бегом, но осторожно, не допуская ни одного лишнего толчка, чтобы не побеспокоить ее. Ей нужно отдохнуть.

Я слишком к ней привязался. Кому я вру?! Я влюбился. Но, видимо, безответно. Она хочет лишь одного: вернуться домой. Мне следует взять себя в руки и держаться подальше. Пусть она спокойно вернется в свой мир. Молить о любви я не буду…

Стражи у входа мгновенно распахнули полог. Наши. Они знали план, знали, что этой ночью все изменится. Я занес Дашу в шатер.

Внутри Никамиса уже не было: убежал брать в плен Дезума. Правильно. Сейчас каждый должен быть на своем месте.

Пройдя за ширму, я аккуратно опустил Дашу на мягкую кровать Никамиса. На секунду задержал ладонь у ее щеки. Я не удержался, наклонился и нежно поцеловал ее в полураскрытые во сне губы.

— Прощай, смешная девчонка, — прошептал я. — Я закончу это безобразие.

Стремглав я вышел наружу и побежал к первому шатру досуга. Нужно помочь девушкам связать ближайшее окружение Дезума. Пока верхушка без сознания, мы выигрываем время.

Пробегая мимо шатра главнокомандующего, я резко отдернул полог и заглянул внутрь. Крепко спящий Сатон Дезум валялся на полу связанным, как откормленный боров перед забоем. Его лицо даже во сне оставалось надменным. Меня передернуло: гадкий субъект.

Вокруг суетились Никамис и двое наших верных соратников.

— Все в порядке? — спросил я, не отрывая взгляда от Сатона.

Никамис коротко кивнул.

— Жив. Проснется уже в цепях.

Я удовлетворенно кивнул и помчался дальше, к красному шатру.

Стражи у входа уже были связаны нашими людьми. Я шагнул внутрь. В нос ударил тяжелый дух алкогольного перегара, смешанный с потом и дымом. Как девушки вообще здесь живут? Бедняги.

Тут и там валялись бездыханные тела. На мгновение сердце неприятно кольнуло: слишком уж неподвижно они лежали. Но я знал: это глубокий сон, вызванный снадобьем.

Отдыхайте, мерзавцы. Вас ждут рудники.

По шатру сновали девушки и двое наших людей. Они последовательно, без суеты связывали спящим руки и ноги, вставляли в рот кляпы. В глазах девушек не было страха, только сосредоточенность и глухая ярость.

Я снова спросил:

— Все в порядке? Справитесь без меня?

Одна из девушек, с растрепанными волосами и горящими от возмездия глазами, кивнула.

— Справимся. Идите.

Я развернулся и побежал дальше.

В лагере творилась разруха. Ночь наполнилась криками, топотом, звоном оружия. Кто-то пробегал мимо меня в одну сторону, кто-то в другую. Паника, лишенная управления.

Без командиров солдаты не могут организоваться. Они привыкли, что за них думают. Их даже связывать всех не нужно. Достаточно убрать верхушку руководства и ярых вояк, а остальные и воевать-то не хотели. Они бы с удовольствием вернулись домой к родителям, женам, детям.

Я ходил по лагерю и наблюдал, как активных сторонников Дезума становилось все меньше. Заснувших складировали в шатры досуга и выставляли надежную охрану. Сопротивляющихся окружали, выбивали оружие, валили на землю и брали в плен. Затем отводили в местную тюрьму: старый амбар рядом с лесом.

Своих я узнавал просто: на рукаве у них была привязана белая тряпка. Наш знак. Наше молчаливое обещание. Сегодня мы не просто захватывали лагерь. Мы возвращали себе страну.

Этой ночью никто не уйдет от ответственности.

К утру мы установили полную власть в лагере и собрались на совещание в шатре сладко похрапывающего Дезума. В воздухе все еще висел его запах, пропитанный злобой и жестокостью. Вокруг валялись его вещи. Нужно выкинуть все отсюда, даже прикасаться к ним противно.

На скамейках скромно расселись бывшие советники Дезума, принявшие без сопротивления руководство Никамиса. Чуть поодаль стояли наши самые преданные офицеры.

Я видел, как у советников дрожат пальцы. Они еще не понимали, чем закончится этот день. Но чувствовали: прежний мир уже рухнул.

Никамис поднял руку. Все затихли. И он принялся говорить:

— Если желающие отправиться к Дезуму?

Советники один за другим покачали головами. Они уже поняли что к чему и выбирали сторону победителей.

— Принимаете ли вы мое руководство как главнокомандующего?

Грянуло громкое дружное:

— Да.

Голоса слились в единый гул. В нем было и облегчение, и желание выжить.

— Храните ли вы верность королю Визару? — продолжал Никамис.

Советники зашептались. Один из них медленно протянул:

— Он же мертв…

Я почувствовал, как по спине прошла холодная волна. Вот оно. Сомнение. Последняя опора их оправданий.

— Это наглая ложь, распускаемая узурпатором Гезером и братьями Дезумами, — твердо сказал Никамис.

Он посмотрел в мою сторону и приглашающе махнул рукой.

Настал момент, которого я так долго ждал. Я направился к Никамису уверенной и твердой походкой, сбросив свою показную хромоту. Каждый шаг отдавался глухим ударом в груди. Не страх. Нет. Ожидание изменений.

Советники и офицеры внимательно следили за мной. Я видел, как у одного расширились зрачки. У другого побелели губы. Узнавание приходило медленно, но неумолимо.

Я встал рядом с Никамисом и смело посмотрел в людские глаза.

— Вы принесли мою сумку из шатра? — спросил я у Никамиса.

Он кивнул и подал ее мне. Я достал отвертку, открутил ее рукоятку. Оттуда на мою ладонь выпал маленький прозрачный кристалл. Я прикоснулся им к брови. По шатру поползли шепотки. Я приложил кристалл к носу. Грянуло дружное «Ах».

Я потрогал свой нос. Прямой. Скользнул пальцем по брови, и шрам исчез.

— Аэсар, уберите, пожалуйста, волосы со лба, — попросил меня Никамис.

Тишина стала густой. Почти вязкой. Все замерли.

Я медленно поднял руку. Пальцы коснулись виска. Сердце ударило тяжело и гулко. Я аккуратно отодвинул челку вбок, оголив лоб целиком. Там находилось родимое пятно в виде трилистника.

Снова грянуло дружное громкое:

— Ах…

Выдох людей, увидевших казалось невозможное. Я ощущал их недоверчивые взгляды кожей. Они скользили по мне, проверяли, сомневались и наконец сдавались.

В шатре повисла мертвая тишина. Затем один из офицеров медленно опустился на колено. За ним второй. Третий.

Советники переглянулись, встали и, почти синхронно, склонили в почтении головы.

Я вдохнул глубже.

— Соберите оставшуюся армию перед шатром аэсара Никамиса, — велел я. — Солдаты имеют право знать правду.