Глава 7. Оглушенность

Я проснулась от первого луча солнца, скользнувшего по закрытым векам. Будто кто-то чужой провел по мне пальцем: неприятно, липко, слишком ярко для утра, которого я не ждала. Лучше бы пошел дождь.

Я открыла глаза, мир остался прежним, но будто выцвел. Казалось, я смотрю на все сквозь толщу воды. Движения замедлились, мир дрожал. Я смотрела словно не наружу, а внутрь своей головы, откуда давно ушли мысли.

Звуки доносились приглушенно, как через пелену сна. Голоса девчонок во дворе, их тихий смех… звучали нереально.

Четвертое утро в этом аду. Я попыталась почувствовать хоть что-то: гнев, обиду, страх. Но внутри была только холодная и тугая пустота.

Рамир меня бросил. Мысль опустилась на грудь тяжелой плитой, и оттолкнуть ее было невозможно: она врастала в кости, в дыхание, в сердце. Все остальное — неважно. Я не хочу жить без него. Зачем жить без любви? Зачем без радости? Без надежды? Незачем.

Я скинула с себя покрывало, медленно поднялась, будто тело стало чужим, и поплелась в баню. Колени подгибались, а ступни не чувствовали земли.

Нужно умыться. Потом в столовую. Обязанности прежде всего. Автоматизм. Пустота. Руки двигались сами:поднимать, чистить, мыть… А я будто стояла рядом, наблюдая, как чужая женщина повторяет одни и те же жесты.

День прошел как обычно в этом отвратительном месте. Не так я представляла себе другие миры… Волшебство, магия, принцы, драконы… Вот что приходило в голову при упоминании магического перемещения в другой мир.

Я же застряла в жутком лагере, где время текло липко и вязко. Я словно проваливалась в него и не могла выбраться. Перебор крупы. Обучение у наставника. Чистка бататов. Ужин. В кровать.

Внутри было пусто настолько, что даже страх не мог найти себе там место. Меня больше ничего не волновало: ни грязь под ногтями, ни мерзкая еда, ни бесконечные королевские указы. Я словно перестала существовать. Мне все равно. Что воля — что неволя.

Ася пыталась поговорить. На кухне, во дворе, на скамейке. Ее голос звучал мягко, но доходил до меня с задержкой, словно через толщу стекла.

— Даша, с тобой все в порядке? — спросила она, тревожно заглядывая мне в глаза.

Я кивнула. Шея дернулась рывком, слишком быстро и механически, будто кто-то дернул меня за ниточку.

— Я вижу, что ты изменилась… Поговори со мной, Даш…

Тяжко вздохнув, я лишь пожала плечами. В груди что‑то скрипнуло, как старая дверь, но не открылось. О чем говорить? О том, что мое сердце разбилось вдребезги? Что в нем больше нет жизни? Что я мертва? Что не хочу больше сближаться с людьми? Что не хочу иметь ни друзей, ни любимых, потому что потом будет больно?

Нет, нет. Я лучше одна, сама по себе. Так безопаснее. Так тише. Так никто не сможет залезть внутрь и сломать меня второй раз.

Вечером, перемыв всю посуду в столовой, я вышла на улицу. Воздух обдал прохладой, но я не почувствовала ни облегчения, ни свежести, ветер словно прошел сквозь меня.

Ивир, как всегда, сидел под нашим деревом и помахал мне рукой. В его движении было что‑то осторожно‑теплое, словно он не хотел спугнуть меня.

Я не пошла к нему, а направилась в домик. Его внимательный, зовущий взгляд кольнул лопатки, но я не позволила себе обернуться. Не хочу его сейчас видеть.

Никаких друзей. Никаких любимых. Никаких надежд. Я буду одна до конца жизни. Так проще. Так безопаснее. Так никто никогда больше не увидит, как я разрушаюсь.