Глава 9.2

Следующей в сектор проживания зашла Лиза, вытирая слезы. Ее шаги были сбивчивыми, плечи подрагивали. Увидев меня, сидящую прямо на газоне, она бросилась ко мне. Крепко обняла, будто я была последней точкой опоры в этом перекошенном мире.

— Даш, ты чего? Вставай, давай… Все будет хорошо. У нас еще есть третья попытка, — утешила она меня дрожащим голосом.

Я лишь грустно вздохнула на ее ободрение и поднялась, отряхнув подол платья. Дверь скрипнула снова.

Внутрь зашла роскошная невеста в белом платье. Ее шаг был плавным, но плечи напряжены, пальцы крепко сжали края платья. Настоящая красавица, с длинными рыжими волосами, зелеными глазами. Модель, не меньше. Но взгляд стеклянный.

Лиза подошла к ней:

— Как тебя зовут?

— Ирина… — судорожно выдохнула девушка.

— Кто был твой муж?

— Суфир, — прошептала она.

Имя брата Рамира… Я сразу отошла в сторонку, как будто холодный ветер ударил по спине. Девушкам есть о чем поговорить без лишних свидетелей.

Дверь открылась снова, и на пороге появилась худенькая девушка, почти подросток, бледная, с заплаканными глазами. И тоже в белом платье.

Я огляделась вокруг в поисках эмпатичной Аси. Сейчас она подойдет к худышке, заговорит, поможет ей прийти в себя и отведет в наш общий домик…

Я осмотрела всех вокруг, но Асю не заметила нигде. Где же она пропадает? И Марины не видно. Что случилось?

Я замерла, пытаясь найти объяснение. Мысли метались, как испуганные птицы.

Сегодня был их третий раз.

Осознание ударило словно молотом. Они ушли навсегда. Я больше никогда их не увижу. А я ведь даже толком с ними не попрощалась. Застыла в своем горе, закрылась, забыла, что вокруг есть другие люди, которым тоже больно.

Как же эгоистично я поступила.

Внутри будто что‑то щелкнуло, и мои глаза словно раскрылись заново. Воздух стал ярче, звуки громче… Каждый шорох бил по вискам, каждая эмоция других отдавалась под ребрами тупой болью.

Я услышала тонкие рыдания худышки и поспешила к ней. Шаги давались тяжело, словно я училась ходить заново после долгого сна.

— Как тебя зовут? — спросила я мягко.

— Оля… — тихонько ответила она.

— А я Даша. Сколько тебе лет?

Девушка опустила глаза.

— Семнадцать с половиной.

Вот уроды! Она же несовершеннолетняя даже.

— А как ты замуж собралась? — не поняла я.

— Мой парень сказал, что это всего лишь репетиция, — с судорожным вздохом ответила Оля.

— И родители не отговорили? — не могла поверить я.

— Я сирота. Живу у тети.

— И там не очень приятно жить… — догадалась я.

Девушка кивнула.

— Тебя бросил Рамир? — спросила я прямо.

Ее глаза расширились, дыхание остановилось и слезы перестали течь.

— Откуда ты знаешь? — прошептала она.

— Со мной он проделал то же самое, — сказала я.

— Неправда… это все спектакль… — прошептала Оля.

Я наклонилась ближе.

— В карете у тебя лежит кольцо из белого золота. С огромным бриллиантом. По краю кольца идет волна, по обе стороны которой переливаются маленькие розовые камушки. Футляр бархатный, фиолетовый. Внутри голубой шелк. Я угадала?

Оля не отвечала. Ее молчание говорило само за себя. В ее глазах стояла такая безнадежность, что мне захотелось закрыть ее ладонями от всего мира.

Я выдохнула.

— Какой же Рамир жадный… Одно и то же кольцо на всех невест.

Оля всхлипнула. По ее щекам побежали струйки слез. И по моим — тоже. Слезы текли горячие, очищающие, словно вымывали застывшую пустоту, что держала меня мертвой хваткой.

Я обняла ее. Она уткнулась мне в плечо и зарыдала в полную силу. Оля плакала по Рамиру в первый раз, я же в последний.

Что-то хрупкое сломалось в моей душе, но на его месте вспыхнуло другое чувство: крепкое и острое. Оно было сухим, горячим, как разогретый до белизны металл, которому достаточно прикосновения, чтобы сжечь до тла.

Я найду этого подлеца. И отплачу ему. Больше никаких слез. Лишь месть.

Вечером мне обязательно нужно поговорить с Ивиром. Он местный, знает правила и... пытался сбежать. Одна умная голова хорошо, а две безумные — лучше.

Вместе с Лизой мы отвели новеньких в домик и помогли им переодеться. Их руки дрожали, лица были серыми, как пепел. Они двигались медленно, как будто часть их души осталась там, за дверью кабинки. Обе обессиленные рухнули на свои кровати, даже не накрывшись одеялами.

Я сдернула свое свадебное платье, переоделась в выданную «рабскую» форму: безразмерные спортивки да футболку. Праздник закончился.

Пошатываясь, я направилась в столовую. Свадьбы — свадьбами, а хозяйка Сирра ждать не будет.

Стоило мне появиться на пороге кухни, как повариха тут же устремила на меня свой грозный взгляд. Но теперь даже ее хмурость казалась чем-то живым, настоящим, не похожим на фарс.

— Да ты же пьяная! — возмутилась она. — Жди здесь.

Она ушла в свое «личное святилище»: маленькую комнатушку за кухней, и вскоре вернулась с миниатюрной бутылочкой мутноватой жидкости.

— Сейчас мы тебя в порядок приведем… На вот. Выпей пол-ложки. Хмель пройдет.

— Я не хочу, — отказалась я, поморщившись.

Во рту было терпко от вина и горечи жизни, но внутри впервые потеплело.

— С чего это?! — опешила Сирра.

— А я чувствую себя… счастливой, — честно призналась я. — Птички поют, солнце светит… и вы такая милая…

Сирра смущенно заулыбалась, но мгновенно взяла себя в руки, будто ей запрещено быть доброй слишком долго.

— Не зря тебя наставник полоумной кличет, — пробурчала она.

Я хмыкнула и уверила:

— Бататы... тьфу... кирши… я и в таком состоянии могу чистить! Даже закрытыми глазами!

Она тяжело вздохнула, гремя посудой.

— Ладно… не буду портить тебе радость. Но если напортачишь — от наказания не отвертишься.

— Договорились, — согласилась я, подняв руку, будто давала клятву.

Сирра вдруг добавила, почти добродушно:

— И это… Ты последнее время молчаливая была. Наставник даже хвалил: говорит, исправилась, послушная стала. Посуду по вечерам больше не моешь.

Голос Сирры впервые за все время прозвучал не как приговор, а как робкая попытка поддержки.

От неожиданной радости я подпрыгнула и… совершенно автоматически обняла повариху. Крепко, по-человечески.

— Спасибо, хозяйка Сирра!

Она стояла застывшая, как камень, потом резко выдохнула и выпалила:

— Не привыкай! И за работу!

Но улыбка у нее все-таки дрогнула.