Глава 13.10

Мы прошли в каморку. Тесная, низкая, пропахшая деревом и лампадным маслом, она встретила нас своим вечным полумраком. Я зажгла лампадку. Ее пламя дрогнуло, отбрасывая пляшущие тени по стенам.

Ивир стоял у самого входа и растерянно оглядывался по сторонам. В его заминке было что‑то ранимое, что мгновенно смягчило меня. Пытается, видимо, сообразить, что бы на себя надеть.

— Я тебе тут небольшой подарочек приготовила, — сказала я и достала из‑под его подушки сшитое мною изделие. — Одевай.

Пальцы дрогнули, будто я вручала не сшитые наспех трусы, а частичку себя.

— Зачем мне твои трусы? — изумился он так, будто я дала ему корону короля.

— Одевай, говорю! — нахмурилась я.

Он застыл на секунду, потом поднял на меня круглые глаза.

— А ты в чем ходить будешь?

Тяжко вздохнув, я объяснила:

— Я их тебе сама сшила. Из подклада своего свадебного платья, которое ты разорвал.

У Ивира челюсть поехала вниз. Он несколько раз открыл и закрыл рот, словно выброшенная на берег рыба. Наконец его взгляд прояснился, и он улыбнулся, виновато, но по‑настоящему тепло:

— А, понял.

Он радостно скинул полотенце. Я тут же дернулась в сторону, уткнувшись в стенку, но все равно услышала шуршание ткани и его довольное:

— Ну, смотри.

Обернувшись, я заметила, что трусы сидят на нем очень слишком свободно. Скорее как шаровары.

— Я тебе их сшила, чтобы ты только спал в них, — строго сказала я. — В хлев свои одевай. Ясно?

Ивир кивнул, все еще разглядывая обновку.

— Спасибо за подарок. Знатные шаровары, мягенькие… — он погладил их рукой. — Приятные.

Он поднял на меня взор и вдруг нахмурился.

— Даша, а что у тебя с ресницами?

Я моргнула. А потом вспомнила. О нет. В бане… пар… клей…

Я вышла в таверну и приблизилась к зеркалу у входа, тому самому, из которого на меня смотрела кикимора в моем вчерашнем исполнении.

Мои нарощенные ресницы заломались, часть торчала вбок, часть склеилась, пара волосков вообще смотрела куда-то в потолок, будто маленькие сломанные лапки паучка. Картина маслом: «Кошмар визажиста».

— Вот же китайские тапочки… — выругалась я. — Меня же предупреждали в бане не париться! А я уже второй раз…

Ладно еще в Доме счастливых союзов забылась, но тут-то! Ай-ай-ай…

Я вернулась в каморку и сообщила Ивиру:

— Клей размяк и рассохся.

— Клей? — удивился он.

— У меня искусственные, — призналась я обреченно.

Ивир моргнул. И еще раз. Лицо его выразило чистейшее ошарашивание.

— Ого… — только и сказал он.

Потом вдруг решительно приблизился.

— Давай я тебя подстригу. Их. Ну… эти… кривые ресницы.

Я выдохнула. Пожалуй. Другого выхода все равно нет.

— Ладно, — согласилась я и села на край кровати.

Ивир встал так близко, что я ощущала тепло его рук. Он наклонился ко мне, почти касаясь коленями моих. Воздух между нами вспыхнул едва слышным напряжением, как струна, натянутая до предела.

Его пальцы мягко коснулись моей щеки, разворачивая лицо к свету. Я судорожно вдохнула, стараясь не смотреть на его голый торс.

Ивир работал осторожно и непривычно нежно для человека, который весь день размахивал лопатой. Большим пальцем он чуть приподнял веко, другой рукой аккуратно подхватил ресницу, кончик ножниц опасно блеснул возле моей кожи.

— Не моргай, — шепнул он.

От его дыхания, теплого и близкого, у меня побежали мурашки по шее.

Он склонился еще ближе, его грудь на мгновение коснулась моей руки. Я почувствовала, как сердце ухает где-то под горлом. Запах чистого тела, теплого дерева, свежего пара чертовски сбивал с мысли.

Его пальцы двигались по моему лицу уверенно, но деликатно. Иногда он едва касался кожи костяшками пальцев, и от этих прикосновений по мне снова пробегала дрожь.

— Терпи, — прошептал Ивир, почти касаясь губами моей скулы.

Терпеть было сложно. Слишком близко. Слишком тихо. Слишком… приятно. Опасно привыкать к этому.

Когда он подрезал последнюю ресницу, я поймала себя на том, что почти привалилась к нему.

Он мягко отодвинулся.

— Ну вот, — сказал он, глядя на меня с довольством. — Хоть на человека стала похожа.

Я фыркнула, но улыбка сама прорвалась, и в этой тесной каморке, полной теней и копоти, вдруг стало… уютно.

Мы улеглись спать, и едва я начала проваливаться в сон, как за стенкой раздался длинный, надсадный стон Миканы.

Я беззвучно взвыла. Опять?! Да что ж это за семейная традиция такая: каждый вечер устраивать концерт для соседей?

Сбоку пошевелился Ивир.

— Даша, — прошептал он тихо, заговорщицки. — Может, нам тоже…

— Спи давай! — шикнула я на него.

Сегодня я устала так, что меня можно было выжимать, как тряпку. Столько я в своей жизни еще не работала.У кого угодно мозги бы закипели и отваливались руки.

Каморка казалась мягким мешком, набитым усталостью: узкая кровать, теплый воздух, легкий запах лампадного масла, тихое поскрипывание за стеной… — все слилось в туман сна. Я отрубилась раньше, чем хозяева успокоились.

Ночью я проснулась лишь один раз. Ивир бормотал во сне тихо, почти жалобно:

— Никамис…

Я замерла. Сердце дрогнуло. Кого он так нежно зовет?

Ивир перевернулся на бок. Я только вздохнула и укрылась одеялом повыше. Надеюсь только, что это не чье-то женское имя… Не хватало мне еще соперниц из его снов.