Глава 14.7

Мы зашли в каморку. Ивир негромко и осторожно закрыл дверь, будто боялся разозлить меня еще сильнее.

И тут меня накрыло, будто кто-то сорвал последнюю подпорку, удерживавшую меня в собранном состоянии.

Тело начало трясти, колени ослабли, внутри все дрожало, как натянутая струна. По щекам покатились слезы: тихо, без всхлипов, словно из меня вытекала усталость. Все зажатые за эти дни эмоции нашли щель и ринулись наружу неудержимым потоком.

— Не могу больше тут находиться… — прошептала я. — Здесь все ужасно.

Ивир сразу оказался рядом. Бережно приобнял. Я уткнулась лбом ему в грудь, вдохнула знакомый запах дымка, травы и животных, и разрыдалась уже всерьез. Этот странный запах стал мостиком к чувству безопасности, которого мне так отчаянно не хватало.

— Хочу домой… — слова вырывались сами, цепляясь друг за друга. — В свой мир. Где не надо выживать. Где у меня есть хоть какие-то права.

С каждым новым словом внутри будто ломался еще один тонкий нерв.

Ивир не торопился отвечать. Его ладонь легла мне на спину, заскользила медленно и ровно, словно он гладил напуганное животное.

— Ты обязательно туда попадешь, — тихо сказал он. — Обещаю.

Я подняла на него мокрые глаза:

— Сколько нам тут еще торчать?

— От силы… дней семь, — сказал он тихо, почти неуверенно. — Потерпи еще немного.

Я судорожно вдохнула.

— Неделя… — повторила я. — Неделю смогу протянуть.

Слезы постепенно высохли. Осталась изломанная, тягучая пустота и тупая усталость, как после долгого бега.

Мы молча переоделись и легли спать.

Я ждала вечерней оперы за стенкой… но хозяйка не стонала. Тишина была непривычной, почти оглушающей. Наверное, обиделась: Аур сегодня оказался слишком сговорчивым.

Я лежала, прислушиваясь к собственному дыханию. Каждый вдох был тяжелым и рваным. Ивир медленно и успокаивающе поглаживал мою спину через одеяло. Его ладонь двигалась ровно и уверенно и от этого простого, тихого движения внутри стало немного теплее.

Судорожно повздыхав еще пару минут, я наконец отпустила напряжение. И вскоре провалилась в тревожный сон.

Проснулась ночью от странных движений кровати. Сквозь дрему показалось, будто дом ходит ходуном. Я разлепила глаза.

Ивир сидел в сумрачной темноте, сложив ноги в позу лотоса, и медленно раскачивался. Плечи ссутулены, шея напряжена. Он, что, не спит?

Лампадка уже догорела, тени на стенах едва проглядывались. Его силуэт казался резным, неподвижным, как у статуи. Я присмотрелась. Глаза закрыты. Лунатит?

Ивир считал по пальцам, беззвучно шевеля губами.

— Сегодня был пятый день… еще… один… два… три… — бормотал он.

— Что ты делаешь? — изумилась я, приподнявшись на локте.

Он не ответил. Только продолжил считать, а потом вдруг тихо спросил, будто боялся услышать ответ:

— А Никамис приедет?

От этого имени внутри что‑то дрогнуло, и я проснулась окончательно.

— Точно приедет, — уверила я. — Обязательно.

Ивир облегченно выдохнул. Плечи его чуть опали, словно с них сняли невидимый груз.

Я подтянулась ближе, осторожно уложила его обратно на подушку и накрыла одеялом.

— Спи… — прошептала я.

Но он все равно метался, ворочался, будто сон не пускал. Видимо, нервы у него тоже на пределе. Просто он, как настоящий мужчина, не показывал этого днем. Но ночью маски спали: он тоже устал, тоже боится, тоже держится из последних сил. Ради меня. Ради нас.

Ивир нещадно вертелся, будто внутри него бушевал шторм. Я не придумала ничего лучше, чем просто обнять его со спины. Прижалась, осторожно, почти невесомо, положив ладонь ему на грудь.

Под пальцами ощутила теплый, неровный стук: как будто его сердце тоже искало, за что зацепиться, чтобы не провалиться в тревогу. Он сразу же успокоился. Дернулся, а затем медленно и глубоко задышал.

Я лежала, прислушиваясь к его дыханию, и почувствовала не страх и не усталость, а тихую, осторожную нежность. Такую простую и честную, что от нее хотелось улыбнуться даже в темноте.

Мы со всем справимся. Вдвоем.