Глава 14.8

Следующее утро началось как обычно.

— Подъем! — раздался за дверью недовольный голос Миканы, будто она специально подбирала тон, чтобы ввинтиться прямо в виски.

Я открыла глаза. Каморка еще была полна сна: серый сумрак, запах вчерашней лампадки, скомканное одеяло.

Ивир обернулся ко мне и довольно сказал:

— Ого! Меня сегодня даже обняли. Чем я заслужил подобную милость?

Я поджала губы.

— Ты всю ночь бредил, — сказала я ровно. — Считал цикл Тазира, звал какого‑то Ник… — я запнулась, пытаясь ухватить ускользающее имя. — Не могу вспомнить точно.

Веселость с его лица как рукой сняло. Ивир замер. Улыбка исчезла, взгляд потемнел, стал острым и настороженным. Его плечи напряглись, будто он ждал удара.

— И часто я разговариваю во сне? — спросил он нарочито спокойно.

Я внимательно на него посмотрела. Чего он боится?

— Почти каждую ночь, — ответила я. — То считаешь, то зовешь.

Он сел, опустив ноги на пол. Провел ладонью по лицу.

— Что еще рассказал? — спросил он, не глядя на меня.

— Больше ничего. — Я помедлила. — А кто этот Ник…?

Он резко поднял голову. Испуг в его глазах был настоящим: коротким, но явным. Как вспышка молнии.

— Не знаю, — сказал он слишком быстро. — Может… кто‑то из прошлого.

Он отвернулся, делая вид, что поправляет одеяло. Но я уже не верила. Слишком резко исчезла улыбка. Слишком осторожно он подбирал слова.

Во мне что‑то холодно щелкнуло, словно задвижка на двери. Я вспомнила все свои подозрения: он явно что-то скрывает от меня.

— Понятно, — сказала я тихо.

Внутри вспыхнуло горячее, предательское «совсем не понятно». Я смотрела ему в спину и чувствовала, как между нами, в тесной каморке, выросло нечто невидимое. Словно прозрачная прочная стена, от которой повеяло холодом.

Недоверие. Тонкое, как волосок, но уже цепляющееся за все: за его дыхание, жесты, паузы; за то, что он не договорил.

Мы с Ивиром молча пришли в кухню на завтрак. Микана на наше приветствие не ответила.

— Ешьте, и за работу. Скоро гость знатный приедет. Через три дня. Начинаем великую подготовку.

Она бросала фразы сквозь зубы, не глядя в нашу сторону, будто мы были грязным пятном на полу, которое она еще не успела вытереть.

Я чувствовала ее гнев физически: как холодный сквозняк. Неприятно. Уничижительно. И опасно.

Ивир притих. Он ел аккуратно, будто каждое лишнее движение могло привлечь внимание хозяйки. Я заметила, как он напрягся, когда Микана прошла мимо: плечи его на миг окаменели, потом снова расслабились. Да что с ним творится?

Доев завтрак, я направилась по своим, уже даже ставшим привычным, делам.

Я обслуживала посетителей, работала на кухне, мыла полы, драила крыльцо. Руки действовали сами по себе, тело жило по инерции, а мысли все время возвращались к утру: к его слишком быстрому «не знаю». Эта фраза сидела под кожей, как мелкая заноза: не больно, но зудит постоянно.

Калия присмирела. Ко мне больше с распросами не лезла. Днем я заметила, как она выглянула в окно, где Ивир возился с дровами. Но тут же получила резкое замечание от матери:

— Хватит глазеть на чужого мужа!

Калия дернулась, словно ее щелкнули по лбу, и отошла от окна.

Ну надо же! Наконец-то до Миканы дошло.

***

Следующие два дня мы намывали таверну. Потолки. Стены. Все, что попадалось на глаза. Камень, дерево, перекладины, перила. Таверна скрипела, стонала, пахла воском и щелоком. Казалось, мы содрали с нее старую кожу и теперь она помолодела.

Ивир по ночам так и метался. Его тревога невольно передавалась и мне. Я даже уже запомнила имя.

— Ни… камис… — вырывалось у него сквозь сон раз за разом.

Я сразу же обнимала его, прижималась со спины, укрывала, как могла. Он тут же затихал. Мы просыпались в обнимку. Новая привычка стала нормой.

Таверна гудела в ожидании знатного гостя, а я считала дни до своего освобождения.

Нужно выдержать всего несколько дней и мы вырвемся из этой злополучной таверны. Тут же накатывал страх. А что дальше? Все равно! Главное уйти отсюда и ускорить мое возвращение домой.

А Ивир? Сердце стянуло нитью тоски. У нас разные пути. Пусть он ищет своего Никамиса.