Глава 17.2

Хозяйка почесала макушку.

— А откуда отправители узнали, что Ивир у нас проживает?

— Так патруль записал и передал в королевскую канцелярию, — ответил ей Аур. — Забыла, что ли?

— А точно, — согласилась вечно подозрительная Микана.

Расходиться никто не собирался. Мы стояли полукругом, как зрители перед сценой, и ждали, когда Ивир откроет письмо. Может, даже прочитает вслух. Микана явно на это надеялась.

Между нами повисло напряжение.

Ивир медленно развернул трубочку. Пробежал глазами строчки и резко побледнел. Его качнуло, он тяжело опустился на скамейку и положил сообщение на стол.

— Что там? — не удержалась хозяйка.

— Отец… — начал Ивир и задохнулся, будто слова застряли в горле, — умирает.

Я припомнила ночной разговор Ивира и Никамиса. Ага, вот и нужное поддельное письмо подоспело. А я-то уже переволновалась… Зря только нервы потратила.

— Ой-ой-ой… что творится, — протянула Микана, покачав головой.

Пора и мне сыграть свою роль.

— Ох, Ивир, — сочувственно прошептала я и шагнула к нему со спины, обнимая за плечи.

Его трясло. Не театрально, а по‑настоящему. Дрожь была мелкой и неконтролируемой. Я присела рядом, развернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.

— Я хочу успеть познакомиться с твоим отцом, — сказала я тихо, но отчетливо, подыгрывая.

В его взгляде на миг мелькнуло удивление. Но уже через секунду он взял себя в руки, опустил ресницы и выдохнул.

Мой третий муж играл спектакль безупречно. Даже я, зная правду, ловила себя на том, что верю. Не зря я подозревала его все время: его талант явно пропадает зря.

Два вруна разыгрывали пьесу перед жителями таверны. Я на секунду прикусила губу, чтобы не расплыться в совсем уж неприличной улыбке. Мы теперь — несчастные дети умирающего отца. Жизнь, ты великолепна в своей непредсказуемости.

Хозяйка не выдержала:

— Тяжелая ситуация… Езжайте тогда. Я всегда жду вас обратно.

— А как же вы тут? — произнес Ивир сдавленно.

— Думаете, я не знаю, каково это? Ждать смерти близких и бояться, что не успеешь проститься? — голос Миканы дрогнул. — У меня три сына на войне…

По ее щекам потекли слезы. У меня перехватило дыхание. Слова хозяйки о сыновьях на войне выбили меня из роли. Наша игра внезапно стала неуместной. Для нее все происходящее было настоящим. Без возможности отстраниться.

Я неловко кашлянула и опустила глаза. Стыд прижал к месту. Хотелось провалиться сквозь землю. Нашли перед кем трагедию разыгрывать...

Микана всхлипнула и решительно вытерла нос фартуком.

— Не тяните. Ночь переждете, а с рассветом — в путь.

Я кивнула с максимально серьезным видом.

Ивир поднялся, аккуратно свернул письмо и спрятал его за пазуху.

— Спасибо за поддержку, Микана, — сказал он тихо.

На заработанные монеты мы купили у хозяйки шесть хлебцов и старую шерстяную длинную кофту для меня. Ивир настоял: поедем на север, там ночи холоднее и ветер злее. Я только кивнула. Спорить не хотелось.

Он аккуратно разрезал сеточки моего свадебного платья и сложил их в бинты. Он работал молча и сосредоточенно, не торопясь. Движения его рук были точными и осторожными. Остатки материалов отнес Микане «на тряпки».

Ранним утром следующего дня мы двинулись в путь. Провожали нас все трое.

У Калии дрожали губы, и она упрямо сжимала их, стараясь не расплакаться. Она бросила быстрый спрашивающий взгляд на меня. Я едва заметно кивнула. Девушка шагнула к Ивиру и обняла его. Он ответил осторожно, по‑взрослому, без лишних движений.

— Ты хороший человек, Калия. Ты обязательно встретишь своего мужчину, — сказал он тихо.

Она отстранилась, заплаканная, с красными глазами. Я тут же притянула ее к себе.

— Я тоже в это верю. Все у тебя сложится, — сказала я, и голос предательски дрогнул.

Затем мы обнялись с хозяйкой. У Миканы глаза были на мокром месте, но она упрямо держала подбородок высоко.

— Всегда жду вас обратно, — проговорила она хрипло. — Никогда у меня раньше не было таких работящих работников. Берегите друг друга!

Ивир пожал руку Ауру. Крепко. По‑мужски. Без слов.

И мы двинулись в путь с первыми лучами солнца. Поднялись на небольшой пригорок и обернулись. Троица все еще стояла и смотрела нам вслед.

Мы махнули рукой и скрылись за горкой.

Я думала, что буду радоваться: наконец‑то вырвалась из этой таверны, из вечного запаха молока, навоза и чужих взглядов. Но вместо этого в груди разлилась тяжесть.

Оказывается, я к ним привязалась. Прикипела. Даже к Калии.

Они были искренними и прямолинейными. Думали и действовали, как чувствовали. Без многоходовок. Без масок. В чем‑то они напоминали меня. Иногда их поступки превращались в сплошной беспорядок.

Я поймала себя на мысли, что не все нужно проговаривать. Иногда молчание бережет лучше слов.

Тропа уходила все дальше в серую дымку. Ивир шагал ровно и уверенно. Я шла рядом, чувствуя, как внутри что‑то тихо ноет. Так идут те, кто готовится к худшему.