Глава 15. Под одной крышей

Глава 15. Под одной крышей

Глава 15. Под одной крышей

— Почему я должна мыть полы? — раздался писклявый голос со стороны лестницы, когда я выглянула из комнаты, открыв дверь. — Маменька, я же не прислуга! — сорвалась девушка в крик.

— Катерина, ты как с матерью разговариваешь? — в голосе Антонины звучало неприкрытое раздражение. — Ведро опрокинула, развела тут болото. Иди теперь снова проси дворника воды набрать из колодца.

— А вы что будете делать? Разбирать вещи? Почему вся грязная работа на мне? — захныкала девушка. — Кто потом поверит, что я дворянских кровей, коли руки будут, как у прачки?

— Катерина, не забывайся, я твоя мать. Где твоё уважение? — назидательно пробасила женщина. Я не выдержала и вышла в холл, где у лестницы спорили родственницы.

— Что вы кричите, уважаемые дамы? — отчеканила я. — Не можете решить, кто из вас будет делать влажную уборку?

— Ох, душечка, простите за шум, — залебезила передо мной тётушка. — Екатерина нечаянно ведро уронила с лестницы, не донесла. Тяжело бедняжке.

Девушка при моём появлении смиренно опустила глаза в пол и не произнесла ни звука, хотя недавно истерила в голос. Видимо, мать её вышколила так, что при посторонних дочь превращалась в статую.

— Евдокия показала ваши комнаты? — посмотрела я на старшую родственницу.

— Да, прекрасные покои, просторные. Благодарю, Елена, — женщина нервно растянула губы в улыбке.

— Тогда не теряйте время даром, — я поняла, что матушка решила припахать дочь как рабочую силу, но это их личное дело. — Скоро ужин, а там ночь наступит. Кстати, свечи экономьте. После десяти часов вечера не жечь. Ясно?

Женщина вздёрнула подбородок, шумно вздохнув. Её карие глаза сверлили меня с вызовом. Казалось, вот-вот разразится тирадой, но она продолжала молчать.

— Вам понятно, Антонина Ивановна? — щёлкнула я пальцами перед её лицом, и тётушка часто заморгала.

— Конечно, душечка, — закивала она, сцепив пальцы в замок, и повернулась к дочери. — Екатерина, пойдём за водой. Где там ведро?

Родственницы поспешили вниз по лестнице, подхватив юбки.

— И уберите воду под лестницей! — крикнула я им вдогонку.

Снизу раздалось девичье хныканье и шёпот:

— Приехали, называется, в столицу. А я говорила вам, надобно письмо отправить…

Мать шикнула на дочь, и та замолчала.

Ничего, привыкнут родственницы. Возвращаться в Тверь для них не вариант, судя по тому, что Антонина задолжала соседям. Пусть ищут богатого жениха. Девица на выданье вполне прехорошенькая. Может, кто и клюнет на её красоту.

Я вернулась в спальню и, сев на стул возле окна, решила немного почитать дневник княгини, пока на улице не стемнело. Елена писала редко, в основном по значимым событиям: Рождество, именины и проведённые интересно светские вечера, поездки на морские курорты Крыма — для меня ничего полезного.

Единственное, что я заметила в строках, так это уважение и любовь к отцу. Папенька воспитывал дочь в строгости, согласно своему мировоззрению военного.

Далее, примерно с февраля семьдесят первого года, содержание записей княжны Шереметевой начало меняться. Елена сокрушалась, что отец втянулся в азартные игры и ему пришлось продать имение, чтобы оплатить долги. Хорошо хоть фабрику не тронул. Девушка переживала за отца, боялась, что он всё проиграет. Папенька командовал батальоном Преображенского полка и любил засиживаться в офицерском собрании.

Меня больше всего смутила фраза, написанная второпях, так как отличалась неровным почерком:«Какъ жаль, что даръ рода утѣрянъ. Будь отѣцъ магомъ, он бы нiкогда не втянулся въ азартные игры». Каким ещё магом? Наверное, это какая-то метафора.

Следующая запись была сделана в декабре. Княжна описывала бал в честь Рождества в офицерском собрании.

«Никогда не испытывала я доверия к князю Ромадановскому. Он надменный, суровый, от его холодных очей кровь стынет. Ныне он изволил пригласить меня на вальс, и я приняла приглашение, дабы воспользоваться случаем и переговорить с ним. Осмелилась просить князя помочь папеньке избавиться от пагубного увлечения — всё же они служат в одном полку. Отец всегда с глубоким уважением отзывался о Ромадановском, именуя его сильным магом и проча ему великое будущее. Илларион Константинович согласился помочь, но поставил условие: когда придёт время, я не откажу ему в некой просьбе. Выбора у меня нет, и я опрометчиво дала своё согласие».

Наверное, я неправильно поняла слово «маг»? Может, это какой-то светский сленг? Не в прямом же смысле это слово употреблялось. Магии ведь не существует.

Мои мысли прервал стук в дверь. Пришла Евдокия и сообщила, что ужин готов. Я потёрла глаза от усталости. Сумерки опускались на столицу, а я даже этого не заметила, вчитываясь в строки дневника. Отложу до завтра и узнаю, чем там дело отца-игромана завершилось.

За столом в столовой уже сидели родственницы, переодевшиеся в чистые наряды. Обе хмурые, уставшие.

— Как ваши успехи, Антонина Ивановна? — улыбнулась я, садясь во главе стола. — Обустроились?

— Почти, — понуро ответила женщина. — Не все вещи ещё разобрали, завтра закончим.

— Вот и замечательно. В чистой комнате после праведных трудов всегда крепко спится, — не без иронии произнесла я.

Евдокия принесла на подносе фарфоровую супницу и разлила по тарелкам крем-суп из сушёных грибов. Гости с голодухи съели всё до капли. Потом кухарка вынесла запечёный картофель со сливочным соусом. Всё было очень вкусно и сытно. К чаю полагалось вишнёвое варенье.

— Прекрасный скромный ужин, — вставила тётушка своё замечание, допивая чай.

— Скромность в еде украшает женщину — помогает сохранить талию, — парировала я с улыбкой. Антонине точно не помешает держать диету.

— Душечка, чем вы собираетесь завтра заниматься? — захлопала женщина ресницами.

— Поеду на фабрику. Дел невпроворот. Надо спасать предприятие от разорения, — без задней мысли ответила я.

— Вы сами управляете мануфактурой? — брови женщины поползли вверх.

— Пришлось взять на себя эту нелёгкую обязанность, так как управляющий оказался вором и скрылся.

— Какой ужас! — притворно ахнула тётушка. — В наше время доверие порой слишком дорого стоит.

— Елена Викторовна, возьмите меня с собой на фабрику, — неожиданно подала голос кузина. — Никогда не была там. Очень любопытно посмотреть.

— Господи, боже мой. Екатерина, откуда у тебя такие мысли? — фыркнула матушка на дочь. — Ничего интересного там нет: грязь и вонь.

Я недовольно покосилась на женщину. Откуда такие познания? Кстати, неплохая идея взять с собой девушку. Мне ведь нужна помощница.

— Екатерина, вы хорошо обучены грамоте? — посмотрела я на девицу.

— Да. Папенька нанимал для нас лучших учителей, — приосанилась она.

— Как вы смотрите на то, чтобы стать моей помощницей? Буду платить вам небольшое жалование. Антонина Ивановна, вы не против? Екатерина сможет сопровождать меня на мероприятиях летней Ассамблеи. В этом году я лично буду представлять род Шереметевых.

— Ох, это так неожиданно, — захлопала ресницами тётушка. — Екатерина слишком юна, чтобы сопровождать вас. Вы, душечка, больше подходите на роль компаньонки для моей дочери.

— Какая разница, кто кого сопровождает. Главное — соблюсти приличия.

Антонина, конечно, по возрасту более подходящая кандидатура в компаньонки, но перспектива ходить везде с тётушкой меня не прельщала. Боюсь, с ней мы точно не сработаемся. Других вариантов, кроме Екатерины, пока нет, а дальше видно будет. Может, найду кого-нибудь.

— Я согласна, — выпалила девушка, её глаза загорелись живым блеском. — Спасибо большое, Елена Викторовна.

— Дома можно без отчества, дорогая кузина, — улыбнулась я.

— Ладно, пусть так, — вздохнула тётя. — Вдруг будет от этого прок.

— Вот и отлично. Екатерина, утром в полдевятого жду вас в столовой, — расслабленно произнесла я. — Возьмите с собой блокнот и карандаш.

Ужин завершился на удивление хорошо. Усталость мигом сморила меня. Ночь прошла быстро, без снов. Проснулась я сама, часы на стене показывали почти семь. На фабрике началась смена, значит, и мне пора ехать в свои владения на ревизию.

Евдокия помогла мне облачиться в серый твидовый костюм в мелкую жёлтую клетку. В столовой меня ожидала Екатерина. Она тоже была готова к выходу, надев коричневый наряд с голубой отделкой. После завтрака приехал Архип, и мы отправились на фабрику.

Погода снова хмурилась, поднялся ветер, но дождя не было — и на том спасибо.

— Елена Викторовна, что входит в мои обязанности? — воодушевлённо произнесла девушка, смотря на проплывающие мимо дома.

— Точно не могу сказать. Пока записывайте в блокнот то, что я скажу. Главное, будьте рядом и не отходите от меня ни на шаг.

Пролётка остановилась возле знакомых ворот. На этот раз они были открыты и во дворе стояло несколько грузовых повозок, похожих на деревянные вагоны на колёсах.

— Ты что привёз, окаянный? Это разве шерсть мериноса? — донёсся до меня голос приказчика.

— Что было велено привезти, то и привёз. Бумаги подписывайте, сударь, — грубо ответил ему мужской голос.

Я вошла во двор. У повозки стояли приказчик и высокий амбал с бородой в мещанской одежде.

— В накладной написано, что карачаевскую шерсть отгрузили, а мы заказывали мериноса, — тряс приказчик бумагами.

— Ничего не знаю. В докУментах усё точно: что заказали, то и привезли, — нагло спорил поставщик и сунул под нос приказчику другую бумагу. — Вот, читайте! Подпись вашего управляющего?

— Что происходит, Родион Анатольевич? — я уже приближалась к мужчинам. За мной семенила Екатерина.

Возле ног приказчика стоял открытый холщовый тюк, набитый овечьей шерстью.

— Барыня, вы здесь. Доброго утра, если так можно сказать, — мужчина обернулся и быстро вытер платком вспотевший лоб. — Какая-то путаница произошла. Две недели назад Лев Демидович оплатил поставку мериноса с Кавказа. Сказал, заключил выгодную сделку — вышло дешевле австралийской. А по бумагам выходит, что оплатил карачаевскую шерсть, а не мериноса.

— Управляющий занимался поставками сырья? — я взяла из рук мужчины бумаги, исписанные пером на отпечатанном в типографии бланке.

— Да. В мои обязанности входит только приёмка и распределение по цехам, — закивал приказчик.

— Прекрасно, — вздохнула я, читая строки накладной. — Лев Демидович и здесь руки нагрел.

— Сударыня, бумаги подписывать будете? Или мне обратно на вокзал везти груз? — смотрел на меня поставщик с наглой ухмылкой.