Глава 20. Жандармы

Глава 20. Жандармы

Глава 20. Жандармы

Полицейские? Прекрасно — сами приехали. Только по какому именно делу? Сейчас узнаем.

В домике администрации фабрики меня встретили двое мужчин в форме. Цепкий взгляд одного усача сарзу выдал в нём главного и опытного полицейского.

— Ваша Светлость? — он прищурился, вытянувшись в струнку. — Павел Фёдорович Пинегин, капитан отдельного корпуса жандармерии по особым делам. И поручик Андрей Ярославович Обухов, мой помощник.

Я недоуменно смотрела на мужчин, но по их важному виду стало ясно, что это не простые полицейские.

— Добрый день. Чем обязана, господа офицеры? — чуть приподняла я подбородок.

— Мы по делу, которое недавно передали нам из полиции. Ваш супруг, светлейший князь Ромадановский, подал заявление, — невозмутимо ответил Пинегин, покосившись на счетоводов. — Мы можем поговорить без свидетелей?

— Конечно. Прошу в мой кабинет, — указала я на дверь, за которой раньше работал управляющий. Навести там порядок я не успела, но другого укромного места не нашлось.

Войдя внутрь небольшого помещения, я по-хозяйски села в кресло за рабочий стол. Мужчины расположились на стульях по другую сторону. Поручик вынул из кожаного портфеля тетрадь и карандаш, приготовившись записывать детали нашего разговора.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, что прибыли прямо на фабрику. Но дело не терпит отлагательств, итак полдня разыскивали вас, — начал капитан. — В деле почему-то не было указано, что вы переехали в дом на Кирочную.

— Этот вопрос не ко мне, господин офицер. Я так понимаю, вы прибыли по делу об отравлении?

— Именно, светлейшая княгиня, — кивнул мужчина. — Судебный следователь, узнав, что вы член Совета Десяти, передал это дело нам, так как преступлениями против государства занимается особый отдел.

— Вот как, — вздохнула я. Дело приняло серьёзный оборот.

— Ваша Светлость, расскажите, что произошло в тот день, когда вас отравили?

Я невольно нахмурилась. Ещё бы знать, что происходило тогда.

— Ничего необычного, господин Пинегин, — пожала я плечами, вспоминая те дни, что довелось мне провести в монастыре. — Утренняя молитва, трапеза за общим столом. День прошёл в праведных трудах, а после вечерней трапезы мне стало плохо. Как потеряла сознание, не помню. Очнулась уже в своей келье, чувствовала себя ужасно, пока не прибыл доктор из столицы. Его микстуры меня быстро подняли на ноги.

— Вы хотели сказать, целитель? Тот самый, что написал в заключении осмотра об отравлении? — изогнул он брови, смотря на меня с подозрением.

— Да именно. Простите, запамятовала, то был действительно целитель. Моё состояние тогда оставляло желать лучшего, я с трудом помню его визит, — нашла я что сказать, не понимая, почему жандарм так прицепился к словам.

— Понимаю, — мужчина покачал головой. — Как вы думаете, кто мог вас отравить? Может, у вас есть враги?

— Явных врагов у меня нет, господин Пинегин. По крайней мере, я о них не ведаю, — задумалась я. — Ищите того, кому моя смерть была выгодна. Кому я помешала даже, пребывая в монастыре? Допросите моего супруга в первую очередь, — недвусмысленно намекнула я на Ромадановского.

— Непременно, Ваша Светлость, — капитан нахмурился, покосившись на своего помощника, который строчил в тетради.

— У вас есть ещё ко мне вопросы, господа офицеры?

— Никак нет. Благодарю, светлейшая княгиня, что уделили нам время, — Пинегин встал, поправив полы мундира, и приосанился.

— Павел Фёдорович, не знаю, имеет это какое-то отношение к делу, — решила я немного подтолкнуть полицию в поисках прохиндея. — Управляющий фабрикой, Лев Демидович Косицин, уехал две недели назад в Москву с товаром и пропал. Заявление в главном отделении полиции уже лежит. Но вдруг его пропажа как-то связан с тем, что меня пытались отравить?

— Я проверю это дело, Ваша Светлость. Андрей, запиши, — кивнул он помощнику. И тот снова достал тетрадь и быстро написал карандашом строчку.

— Благодарю, — улыбнулась я. Может, правда, быстрее найдут этого вора.

Мы вместе вышли из кабинета. Жандармы, сдержанно попрощавшись, покинули фабрику.

— Екатерина, мне нужна ваша помощь, — окликнула я кузину, которая сидела возле стола приказчика.

Никто не стал меня расспрашивать, зачем приходили офицеры из отдела по особым делам, прекрасно понимая, что приходили жандармы не по делу о пропаже управляющего.

Вторую половину рабочего дня мы с моей помощницей наводили порядок в кабинете: расставили папки с документами и книги учёта в удобной классификации, разобрали документы, лежащие на столе, подшили их. В общем, заняться было чем.

Когда время приблизилось к четырём часам, я ощутила голод, вспомнив об обеде, и что пора возвращаться домой, а то Евдокия опять будет ворчать, что я не жалею себя и кузину.

Я, конечно, готова работать до самого закрытия фабрики, но вот моя помощница точно не выдержит такой темп. К тому же нам нужно готовиться к званому вечеру у графини Забелиной, чем мы и занялись после обеда в столовой. Я делала вид, что экзаменую Екатерину. Тётушка тоже участвовала в качестве судьи и ни разу не поправила дочь, когда та рассказывала о столовом этикете. Ну а я мотала на ус, стараясь запомнить правила. Надеюсь, справлюсь.

Как и обещал Пронский, к вечеру посыльный доставил в конверте приглашение на званый ужин — красивая карточка, отпечатанная в типографии на плотной бумаге с выдавленными завитками по краю.

Перед сном я снова села за стол, открыв дневник княгини. Следующая запись опять полна отчаяния и страха. Елена едва не считала, что жизнь кончена и будущего нет. Она сокрушалась, что папенька не желает переносить свадьбу на октябрь, как она ни умоляла его об этом. Отец был непреклонен, заявив, что повенчанные на Красную горку непременно будут счастливы.

Спустя неделю Елена описывала посещение театра, куда пригласил её жених в отдельную ложу. Её сопровождал отец, который без конца говорил о подготовке к свадьбе. И вот тут я заметила, что тон повествования юной княжны стал меняться:

“Князь удостоил меня скромным, но дивным подарком — букетом ландышей. Сим несказанно удивил меня. Во-первых, в Петербурге ландыши ещё не распустились, стало быть, их доставили издалека. А во-вторых, как ведомо, букет из ландышей на языке цветов знаменует чистую и давнюю любовь. Осмелюсь льстить себе догадками, что Илларион Константинович питает ко мне глубокие чувства”.

Далее в записях совсем исчез упаднический тон, только переживания о предстоящем замужестве. Кажется, княжне льстило, что Ромадановский уделяет ей внимание, дарит подарки, но сама она не высказывалась о том, что князь ей люб. И я сделала вывод, что Елена не питала к нему сильных чувств, скорее, смирилась с тем, что неизбежно.

Накануне свадьбы княжна написала:“Завтра я стану законной супругой князя Ромадановского. Я выполнила свой долг и не отказала ему, как было условлено. Папенька, позабыв о прежних азартных забавах, рад союзу двух древних родов. Он вновь улыбается и пребывает в наилучшем расположении духа. Я счастлива видеть папеньку прежним, любящим и заботливым отцом, каким его всегда знала. Молю Господа, чтобы супруг мой так же относился ко мне с любовью и уважением. О большем и не прошу”.

Следующая запись была датирована шестым маем, после свадебного торжества. Описание венчания, прибывших гостей и застолья я прочитала по диагонали. Добравшись до момента, когда Елену отвели в спальню, я поняла, что наступил момент брачной ночи.

“Пока нянюшка помогла мне готовиться ко сну, поведала о том, что происходит в супружеской спальне после венчания. Сие откровение повергло меня в крайнее смятение. Страх вновь овладел мной. Когда же Илларион Константинович явился в спальню в одном халате, я едва не лишилась чувств при его виде. Стыдно описывать подробности происшедшего между нами. Нянюшка предупреждала, что сие действо сопряжено с неприятными ощущениями и болью. Однако надо отдать должное супругу, он вёл себя со мною крайне деликатно, был осторожен и терпелив. Только ердце сжимается от мысли, что мне придётся переживать сие снова и снова, докле я не понесу от супруга”.

Бедная княжна понятия не имела до брака о близости супругов, что неудивительно для девятнадцатого века. Кажется, она восприняла супружеский долг как повинность. Интересно, князь сумел разбудить в жене чувственность? Судя по описанию первой брачной ночи, он старался, вот только молодая супруга была так напугана откровениями нянюшки, что, похоже, не смогла расслабиться. Читать дальше я не стала, ощутив резь в глазах.

Убрав в стол дневник, я потушила керосиновую лампу, и легла в кровать. А во сне привиделось такое, что вспоминать стыдно.