Глава 11

Мы растём. Мы с Ареном и пара демонов. Время, сколько же времени это занимает? Сколько из отмеренных нам трёх минут? Хочу двинуться, но не могу — мышцы будто свинцом налиты, окаменели, даже хвостом не дёрнуть.

Всё меньше фигуры окружающих нас драконов, эльфов, демонов. Почему-то нет Сарана и Витории. Куда они делись?

Под тяжестью наших увеличившихся тел проминается земля. Мы с демонами уже такие огромные, что можем раздавить обычного дракона лапой.

Зато Безымянный ужас теперь почти соразмерен нам.

Ярче вспыхивает наше с Ареном золотое сияние, и сгущается вокруг демонической пары тьма.

А потом словно невидимые оковы спадают, мышцы обретают взрывную мощь.

«Три минуты», — рокочет в голове предупреждение Великого дракона.

И мы с Ареном бросаемся вперёд. На Безымянный ужас! Вместе с гигантскими демонами — крылатыми, рогатыми, закованными в чёрную броню, с одинаковыми переливающимися прядями в гривах тёмных волос.

Мелькает мысль, что их, наверное, благословила Шааршем. И так странно, но в то же время логично, что она — вторая половина Великого дракона. Свет и тьма.

Мы набрасываемся на основную часть Безымянного ужаса. Он для нас — как приличного размера валун. Выдыхаем огонь, а демоны — лезвия сконцентрированной тёмной силы. Облачный щит вздрагивает, но удерживается. И тогда мы впиваемся в него когтями, бьём золотой и чёрной магиями — вчетвером, слаженно, быстро и молча, так что сразу понятно: демоны тоже ограничены во времени. Когти скользят по облакам, оставляют едва заметные царапины.

Последний раз взвывает флейта Нергала, и он растворяется вместе со своей блеклой луной.

Магарет, щуря сияющий глаз, наблюдает, как мы царапаем иномирную тварь, пытаемся пробить, прорезать, прожечь щит грозовых облаков. Опускает на землю стеклянно поблёскивающую фигуру профессора Огнада и мгновенно исчезает вместе с гигантским троном.

— Проклятье! — рычит Арен, всё отчаяннее царапая облачный щит, выдыхая струи голубоватого от накала пламени.

«Две минуты», — напоминает Великий дракон.

А ведь нам надо обе части Безымянного ужаса уничтожить!

— Переворачиваем! — рявкаю я. — У него дырка в брюхе!

Точнее, в боку, но какая разница. Я подсовываю когтистые лапы под край монолита Безымянного ужаса, Арен тоже, и демоны, решив, что мы что-то придумали, подцепляют когтями эту тварь.

Мы дёргаем Безымянный ужас вверх. Тяжёлый! Под нашими лапами проваливается земля, крошится, обнажая серые щупальца, притискивающие чудовище к земле. Мы с Ареном одновременно выдыхаем пламя, прижигая их со своей стороны. Демоны срезают их полумесяцами острейших когтей.

Ещё рывок! Ещё! До боли в мышцах, до треска гигантских костей.

Арен и демон напрягаются сильнее, рычат. Их огромные мышцы раздуваются от натуги.

Быстрее! Быстрее! Быстрее! Наше время истекает. В глазах на миг темнеет от напряжения. Яростнее рычат Арен с демоном. И вдруг — становится легче. Заверещавший ужас перекатывается на исцарапанную спину. А мы дружно вцепляемся в края зажатой раны, тянем, раскрывая его несокрушимую броню. Над нами взвиваются инаи, водят мохнато-крылатый хоровод.

«Давай же, давай, — умоляет Пушинка. — Мы чувствуем её — искру нашего мира!»

В отрывшуюся щель они чуть не ныряют — приникают так близко. Их тела наполняются зеленоватым светом. Искра целого мира в Безымянном ужасе — не удивительно, что с помощью такой силы он защищает себя от наших божественно усиленных тел… Вопрос в том, что же тогда мой пистолет Хаос?! Что я вытащила из пространства между мирами?

«Минута, золотые мои…»

Инаи растут стремительно, легко. Мы отклоняемся, отжимая края пробитой Хаосом раны Безымянного ужаса. Увеличившиеся в десять раз инаи с радостным криком взвиваются в небо, оставляя за собой шлейф зеленоватого света. И броня Безымянного ужаса под нашими когтями становится мягче, податливей. В открывшуюся щель мы с Ареном ударяем пламенем, демоны — тьмой.

Внутри Безымянного ужаса, не выдержав напора, гаснут полуистлевшие искры иных миров, и их предсмертный крик так отчётливо слышен, что мы на миг замираем, заглядывая друг другу в глаза, убеждаясь, что нам это не послышалось, что знание об этих угасших искрах давно уничтоженных миров — не плод воображения.

Безымянный ужас содрогается, выгибается, ломается под нашими когтями… языки бело-золотого пламени и похожих на воду всплесков тьмы прорываются сквозь грозовые облака его шкуры, опаляя её, разрывая на части.

— Оторванный кусок Ужаса! — я разворачиваюсь.

В глазах темнеет, мышцы опять наливаются опасной, парализующей тяжестью.

Оторванный кусок пытается отползти. С бешеной лихорадочностью мы хватаемся за него, переворачиваем и сквозь дыру в броне выжигаем драконьим огнём, вытравливаем демонической магией изнутри. Его грозовая шкура тоже разрушается, раскалывается.

Золотой свет от нас с Ареном ударяет в небо. Тьму демонов втягивает в себя земля.

Мы четверо уменьшаемся… уменьшаемся. Расфокусирующимся, мутнеющим взглядом слежу, как бесполезной скорлупой истлевает удивительный щит Безымянного ужаса. Линарэн и красноволосая демоница подлетают к нему, пытаются отодрать себе по кусочку, переговариваются о чём-то, отдирают уже вместе, но щит Безымянного ужаса рассыпается в их руках…

«Эёран и Нарак прощён», — проносится в мыслях золотой смерч.

Я прижимаюсь к Арену боком, он накрывает меня крылом. И демон обнимает свою ослабшую демоницу. Мы проседаем на землю, почти не в силах пошевелиться от усталости. Трудно и опасно быть вместилищем силы богов.

«Справились», — рассеянно думаю я.

«Кажется, сил на свадьбу у меня не осталось, так что ничего страшного, что ты её не подготовила, — Арен опускает морду мне на шею. — Люблю тебя…»

«Я тоже».

Мы снова маленькие, как обычные драконы. Над нами развеивается прах щита Безымянного ужаса, Линарэн с демоницей пытаются заключить истлевающие кусочки в магические кубы, засунуть в поднесённые крылатыми помощниками банки, ящики…

Двумя золотыми махинами кружат император с Элоранарром, пикирует вниз бледная Ланабет, зависает над мордой Арена, что-то кричит…

Над нами летают хороводом мохнатые гиганты, источающие зелёный свет, а между ними ослепительно сияет искра их мира, пульсирует, точно живое сердце.

Так хочется смотреть на него бесконечно, но веки слишком тяжелы, глаза смыкаются, и я проваливаюсь в блаженную темноту без Безымянных ужасов и богов, во тьму, где рядом со мной Арен, и наши сердца крепко связаны золотой неразрывной нитью.

***

Под крылом Арена так уютно, спокойно, тепло… Победили и, судя по мягкости постели, наслаждаемся заслуженным отдыхом. Придвигаюсь ближе, обнимаю, скользя пальцами по витым мышцам спины. Хочется мурлыкнуть от удовольствия, поцеловать Арена, прикусить за шею.

«Не буди оиии, — мягко, с ноткой грусти, журчит голос Пушинки. — Он такой милый, когда спит».

Распахиваю глаза: вокруг дворцовой кровати под балдахином сплошная чёрная шерсть, подсвеченная травянисто-зелёным сиянием. Глаза у Пушинки, приоткрытые в мехе, тоже теперь отливают зеленью лишь с лёгкой примесью золотых искр.

— Какая ты огромная… — потрясённо выдыхаю я. Прикидываю размер спальни в нашей с Ареном башне, и изумляюсь: — Как ты здесь поместилась?

«Пришлось частично стать нематериальной. Снаружи выглядит весьма забавно, как меховая шапка на башне».

Невольно улыбаюсь. Осторожно выбравшись из-под цепкой руки Арена, прижимаюсь к мягкой светящейся шерсти:

— Спасибо за помощь.

«И тебе спасибо, Лера. Если бы ты не помогла мне тогда, я не смогла бы так эффективно абсорбировать эёранскую магию и изменить моих сестёр, чтобы и они смогли ей хорошо питаться и вырасти достаточно сильными для боя. Если бы ты не вскрыла броню чудовища, которого вы назвали Безымянным ужасом, мы не вернули бы Искру своего мира. Инаи благодарны тебе, Лера, как никакому иному существу во всех ветках миров».

Наворачиваются слёзы, и на сердце как-то тоскливо, словно…

— Ты прощаешься со мной? — шепчу я. — Да? Я ведь чувствую…

«Искре нашего мира неуютно возле искры Эёрана и Нарака, мы подыщем себе мёртвый мир или угасшую ветку миров, которую возродим нашей искрой. Нам нужен свой дом, свой мир, там, где мы не будем никому мешать, где всё сможем переделать под нас…»

Всё понимаю, но как же больно-то!

— Пушиночка, — зарываюсь пальцами в её длиннющую, но изумительно мягкую шерсть, — мне будет так тебя не хватать.

«Знаю, поэтому оставлю свою проекцию. Маленькую копию, она будет поддерживать нашу с тобой связь на расстоянии. Её сознание не обладает достаточной развитостью, чтобы тосковать о нас, но подойдёт для домашнего любимца. Умненького домашнего питомца. А когда вы с Ареном достаточно вырастете, она покажет дорогу, чтобы вы могли навестить меня в новом мире инаи. Я буду ждать».

— Пушинка… — Не смею просить её остаться, понимая, что ей нужен свой собственный мир, где она будет свободна, дома, а не пугающей окружающих гостьей.

В грудь что-то тыкается, и едва отодвигаюсь, на колени выпадает мохнатый комочек размером с рысь, открывает зелёно-золотые глазки. И правда копия Пушинки. Но всё равно так грустно, что слёзы срываются с ресниц. Я обнимаю малышку.

«Не переживай. Ты со всем справишься, Лера. Я это поняла, когда ты прижгла зад Элору. Ты выросла, и я горжусь тобой».

Ещё крепче обнимаю маленькую чёрную Пушиночку.

«Улыбнись», — мягко просит большая Пушинка.

Из её шерсти вылетает золотая пуговка от сюртука Арена, в которую он запечатлел для меня свой золотистый образ. Зеленоватая магия окутывает меня и впитывается в пуговку. После чего та ныряет в отливающую зеленью шерсть.

«Теперь у меня портреты вас обоих, — журчит печальный, сильный, мелодичный голос Пушинки. — Все мои сёстры увидят их, будут помнить вас, и если вы где-то встретитесь, всегда помогут».

Пушиночка обнимает меня лапками, прижимается мордочкой к груди и дёргает ушками с золотыми кисточками.

«Мне пора, Лера, мы и так слишком задержались».

— Да, конечно, — я обнимаю Пушинку, вдыхаю травяной аромат шерсти. — Я буду скучать… И спасибо: ты тоже много для меня сделала. Защищала, поддерживала… веселила.

Из шерсти высовывается громадная лапа с по-кошачьи убранными когтями и обнимает меня, вдавливает в мягчайшую шерсть.

«Мы встретимся. Когда вы станете достаточно сильными и мудрыми, мы встретимся…»

Маленькая Пушиночка тоже обнимает меня, а я обхватываю её. Слёзы утопают в зеленовато мерцающей шерсти, и хотя сердце требует удержать Пушинку, я сама осторожно отстраняюсь, отпуская её в путешествие за своим собственным миром.

Всхлипываю. Ну вот, хотела же сдержаться, проводить её с улыбкой.

Арен сжимает моё плечо, оттягивает к себе, в кольцо тёплых рук.

— Пушинка, ты уходишь?

— Да-а, — мурчит-журчит её громогласный ответ.

Понятно, почему она общалась со мной мысленно: не хотела Арена будить этим грохотом.

— Счастливого вам пути и удачи, — Арен поглаживает меня по плечу, зарывается пальцами в шерсть Пушиночки.

Та блаженно жмурит глазки:

— Оиии.

— Пушинка! — вскидываю я голову. — Что это значит? Как переводится «оиии»?

Переливчатый смех Пушинки вибрацией проходит сквозь наши с Ареном тела.

— Если перевести в общем, то ближе всего будет «моя прелестная лапочка», но в полной мере осознать и понять многомерность нашего языка вы сможете лишь к следующей встрече. — Она снова сгребает нас мягкой лапой, прижимается лбом. — Спасибо за всё. Будьте счастливы. До встречи…

Она отодвигается, выбираясь наружу, её гигантское тело будто утопает в стенах, постепенно освобождая спальню. Наконец втягиваются последние зеленоватые шерстинки. Я крепче прижимаю маленькую Пушиночку.

— Арен, она тебя лапочкой считает… прелестной.

— Учитывая их размеры, — Арен целует меня в макушку, — мне придётся смириться с этим совершенно неподобающим в отношении дракона обращением. К тому никто не знает перевод. Ты только скажи, это мохнатое создание на твоих руках собирается вырасти до размеров остальных? Если да, нам заранее следует подумать о перепланировке.

«Без острой необходимости не вырастет, — доносится издалека мелодичный голос Пушинки. — Через неё я посмотрю на вашу свадьбу…»

А потом я всем сердцем ощущаю, что она с сёстрами и искрой их мира покидает Эёран. Почти мгновенно. Как случается, когда ступаешь в переход между мирами.

— Не вырастет большой. — Слёзы стекают по лицу, я прижимаю к себе Пушиночку, та обнимает меня лапками — маленькая частичка Пушинки, связь с ней.

Арен гладит меня по волосам, по обтянутой сорочкой спине…

Меня раздели.

Так, где мои сокровища?!

Взвившись, оглядываюсь по сторонам:

— Мой платочек, мой браслетик с кристаллами, где? Где!?

Они лежат на тумбочки возле стола. Подскочив к ним, сгребаю их в охапку, снова оглядываюсь.

— Не отниму, не бойся, — улыбается Арен.

Сокровищница, мне нужна хорошо охраняемая сокровищница. У Арена отличная, но там влажность, ткань в таком месте может быстро испортиться. И полок дополнительных нет.

Наблюдая за мной, Арен тихо посмеивается.

Стоп. Надо взять себя в руки. Я, конечно, дракон, но в панику из-за сокровищ впадать не надо: они здесь в безопасности, сейчас важнее узнать последствия сражения с Безымянным ужасом.

— Арен, — прижимая к себе сокровища и Пушиночку, разворачиваюсь к нему. — Что там? Как всё закончилось? Кто нас сюда перенёс?

— Закончилось нашей победой. Кто перенёс — не знаю, я сам только проснулся. Ну и… решил пока не активировать метки, ничего не спрашивать, а то прибегут с вопросами, отчётами. Нарушат наше замечательное уединение… — он опускает взгляд на Пушиночку. — Почти уединение.

— Разве тебе не интересно, что произошло? Не хочется узнать, как… — я старательно гоню дурные мысли, — как там остальные, все ли в порядке?

Вздохнув, Арен соглашается:

— Ты права, надо всё выяснить.

Он поднимается. На нём только короткие мужские панталоны. Полный обзор прекрасных сильных мышц.

— Оиии, — вздыхает на моих руках Пушиночка.

— А я думал, им только мохнатые нравиться должны. — Арен протягивает мне руку. — Искупаемся перед встречей с остальными?

Всё чаще стучит моё сердце: как там ребята, живы ли Ника с Санаду, что с другими учителями? С Имораной, Саториусом? Как там Саран? Его ведь ранило шипом Безымянного ужаса и выкачивало магию.