Глава 10

Гудит в ушах. Наши щиты опадают. Рядом дымчато сереет шип, тянется к Сарану и Витории, но ему не хватило сил пробить многометровый лёд, ледяные отступили, и шип всасывает магию из наколдованного льда, жадно втягивает, и тот рассыпается, растекается водой. Вдруг шип резко удлиняется, Саран успевает оттолкнуть Виторию, но его плечо пробивает острым концом. И тут же магию выдёргивает, начинает вырывать из его тела. Саран падает на колени.

— Помогите им, — шепчу я, пытаюсь выдохнуть пламя, но не получается.

— Изумительно, — восхищённо произносит красноволосая демоница. — У Безымянного ужаса простои изумительный арсенал, как жаль, что его невозможно полноценно изучить.

Её слова тонут в звоне в ушах. Почему-то Арен припадает на передние лапы, опускается на землю. Как же болит в груди. И лапы разъезжаются… и… почему все так смотрят на нас?

Опустившиеся крылья Арена открывают демона с переливающимися прядями. Шип пробил его насквозь, нанизав на остриё и прятавшуюся за ним брюнетку…

Их щит не выдержал?

Мир переворачивается, и меня с силой ударяет о землю. Всё кружится. И в груди опять больно, так больно, что трудно дышать. И во рту вкус металла.

«Лера…» — тускло звучит голос Арена.

Не только щит демонов не выдержал… Боль разрывает изнутри, разливается по телу, рвёт когтями сердце.

«Арен, Арен…» — меня колотит, как в лихорадке, я с трудом поднимаю голову: Арен лежит передо мной, едва дыша, бессильно распластавшись. От его груди к Безымянному ужасу уходит тонкое, острое тело шипа… нет, не шипа: канала, через который у него откачивают магию.

У него и у меня тоже. И у Сарана, и у лидера демонов, и у кого-то из не успевших увернуться вампиров.

Вокруг все приходят в движение.

— Надо что-то делать!

…

— Перерубить!

…

— Выжечь!

…

— Перебить снарядом.

Заполошные голоса звучат, как сквозь толщу воды. Уже не могу разобрать, кому чей принадлежит, теряю и само понимание слов.

Всё облетает, точно шелуха. И только одно остаётся: нить, связывающая меня с угасающим, всё чаще замирающим сердцем Арена. Его надвигающаяся смерть разливается и по мне, окутывает холодом, отнимает силы. Мы ведь связаны навсегда, живём, пока жив другой. И мне почему-то даже не жаль, что оно так, потому что связь с ним того стоила, жаль другое:

«Арен, прости, что я так и не подготовилась к свадьбе».

«Ничего страшного…»

«Я люблю тебя, правда, просто… я мечтала о… я часто свою свадьбу представляла раньше, и всегда там были родители, знакомство жениха с ними, и… наверное, мне трудно было расстаться с этой мечтой, с этим привычным образом».

Боже, ну почему я говорю сейчас о таких глупостях? У нас мир умирает, мы умираем, а я… с другой стороны, мой мир — это Арен, и объясниться с ним надо, и это последнее, что я могу.

«Ничего страшного, — тускло звучит его ответ. — Я не обижаюсь. Я же люблю тебя, поэтому не могу обижаться… просто жаль, что не получилось».

Хочется выть, но… не могу: я просто парю в беспросветной тьме, и только золотая, истаивающая нить связывает моё сердце с где-то потерявшимся в этой темноте Ареном.

Во тьме прорезается золотая полоса. Она расширяется, ослепляя сиянием, огромная настолько, что обзора не хватает одновременно увидеть оба её края.

Полоса превращается в овал, раздаётся всё шире и шире, теснит мрак золотым светом, он отливает на золотых выпуклостях под сияющей щелью и над ней. Щель шире-шире-шире. Вдруг застывает. Ослепительное сияние чуть тускнеет, словно запас светимости наконец выработан или кто-то приглушил его.

Сияние концентрируется в огромном золотом круге. Посередине его диск ровного света, а от него расходятся чуть неравномерные радиальные полосы с более тёмными и более яркими участками, словно… как будто…

Это невероятно, но это — невозможно огромный золотой глаз. И его гигантский обладатель смотрит на меня.

Если глаз такой необъятный, то какого же размера взирающее на меня существо? И кто это?

«Здравствуйте, — мысленно приветствую на всякий случай. Вежливость лишней не бывает, тем более когда собеседник такой. — Меня зовут Лера, я… э… рада вас видеть. А как ваше имя?»

Он молчит.

Огромный глаз изучает меня, свет зрачка озаряет, заглядывает прямо в душу, выхватывает воспоминания, мысли, образы. Должно быть страшно, но… тепло. Внутри меня тепло от этого света, и жуткий холод в груди от раны Арена гаснет, а связывающая наши сердца нить, наоборот, уплотняется.

Время идёт…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Или не идёт?

Невозможно понять, потому что я… не дышу, и сердце не бьётся. Я будто застыла.

…

…

…

Обладатель глаза молчит, и я опять пытаюсь заговорить:

«Простите, вы не могли бы помочь мне вернуться назад? Очень надо, там у меня жених, сражение в самом разгаре…»

Глаз неподвижен, просвечивает меня золотым лучом падающего из зрачка света.

Кто же это?

Оглядываюсь насколько хватает обзора при полной невозможности шевельнуть чем-то, кроме взгляда… Эти золотые выпуклости вокруг глаза, если подумать… похожи на чешуйки. Да и сама структура глаза как у Арена, когда дар Видящей активен, и мне заметны потоки магии в зрачках и радужках.

Похоже, я вишу перед громадным драконом…

Золотым драконом…

В памяти вспыхивает календарь на стене в здании суда Нарнбурна, во многих других государственных учреждениях. Календарь, в центре которого изображён громадный золотой дракон.

Великий дракон, создатель Эёрана!

Ощущение тела возвращается, будто меня выпускают из невидимых тисков. Заплетающимся языком выдавливаю:

— Великий дракон, для меня огромная честь увидеть вас… Э-э… простите, что сразу не узнала. И я не знаю, как приветствовать вас по всем правилам. Простите моё невежество.

— Прощаю, — голос у него рокочет, как прибой.

Разговаривает со мной — уже хорошо. Молитвенно складываю лапы:

— Помогите нам, спасите Арена, спасите Эёран от Безымянного ужаса.

— Беда Эёрана — последствия ошибок и грехов его обитателей, мир бы и раньше погиб, если бы я наказал их по всей строгости.

— О чём вы?

— О глупцах, затеявших войну с обратной стороной своей силы, с миром Шааршем. О наглецах, презревших запрет и пожелавших разделения, а потом запечатавших переход между мирами. Об отступниках, почти уничтожавших моё отражение в Эёране — золотых драконов.

— Простите их. Переход запечатали из страха перед Безымянным ужасом, на золотых покусились по глупости, а те, кто живут сейчас в Эёране к этому непричастны, о многом даже легенд не осталось. И мы снова открыли проход между мирами. А если вы поможете нам, то в Эёране будет два рода золотых драконов, а из них могут появиться новые ветви.

— Помочь? Я не могу воздействовать на мир напрямую, я только выдохну рядом, и он испепелится от моей силы.

— Но можно же что-то придумать! Какой-то вариант, вы же бог, вы сильный и умный.

Великий дракон щурит глаз.

— Ладно, упрямая льстивая дева, вы со своим драконом исправили нарушенный отступниками запрет на разъединение Эёрана и Нарака, и за одно это достойны похвалы. Ты поднесла дары образу моей супруги Шааршем. Вы приняли угощение её детей и искренне хотели защитить мир, даже оба мира. Вы достойны благословения. Вы золотые и истинная пара, а значит, можете принять божественную силу, которую я в вас вдохну. Но только на полторы минуты, большего ваши смертные тела не выдержат. Помните: полторы минуты, если справитесь — я прощу Эёран, не справитесь — из-за грехов прежних обитателей Эёрана его золотое сияние навеки угаснет.

— Благодарю, Великий дракон, — пытаюсь извернуться в невесомости так, чтобы это выглядело поклоном: как ни малы эти полторы минуты, они лучше, чем ничего. — Мы сделаем всё возможное для спасения Эёрана… и Нарака.

Великий дракон неопределённо хмыкает, золотой зрачок сужается, концентрируя луч света, в котором я парю.

— Вы достойны благословения, и я даю вам его от всего сердца, а не по необходимости.

Меня окутывает тепло, проникает в каждую клеточку, в каждый уголок сознания, пронизывает всё моё существо. Я падаю в водоворот золота и тьмы, меня утягивает прочь, и следом несётся голос Великого дракона:

— У вас будет три минуты. Используйте их с умом, истинные…

Целых три! Он дал нам вдвое больше времени своим искренним благословением.

— Спасибо! — кричу я.

Меня вышвыривает на землю, в тело. Сквозь безумный грохот в ушах пробиваются голоса.

— Нет-нет! Только не Арен! — Ланабет.

— Я не могу разрушить шип! Не знаю, не понимаю структуру! — Линарэн.

И рык: чудовищный, полный боли, яростный.

Открываю глаза. Вокруг меня разливается золотой свет. Чешуя лежащего передо мной Арена тоже наливается сиянием.

Грызущие пронзивший его шип Элоранарр и император, не выпустив из зубов оружие Безымянного ужаса, застывают с широко распахнутыми глазами, в которых горит отражение нашего золотого сияния.

Я поднимаюсь на все четыре лапы, и Арен тоже, отступает, освобождая грудь от шипа.

Земля отдаляется, уменьшаются император и Элоранарр, уменьшаются застывший с анализаторами в руках Линарэн, мертвенно-бледная Ланабет, драконы, демоны.

Пронзённый глава демонов и прятавшаяся за ним девушка источают чёрный цвет, и они не уменьшаются — они увеличиваются. Так же, как и мы с Ареном.

«Три минуты, Арен, — предупреждаю я, не в силах пошевелиться от ощущения распирающей меня силы. — Великий дракон дал нам только три минуты, за это время мы должны уничтожить Безымянный ужас!»