Глава 27

Рука у него дёргается, неуверенно ложится на мою спину, позволив ощутить лёгкую дрожь пальцев. Кашлянув, папа похлопывает меня по плечу и глухо требует:

— Рассказывай, кого это ты привела.

Не выгоняет, а требует объяснений — уже хорошо. Я его не отпускаю, так и стою, прикрыв глаза, согревая щекой металлическую пуговицу. Только бы не вспоминал о своём обещании вычеркнуть меня из жизни за неповиновение, только бы не вспоминал! Пусть он держит слово, всегда исполняет обещания, но можно же найти выход, один раз закрыть глаза, передумать, отступить, поставить другое условие, принять то, что у меня есть право выбирать свою жизнь.

— Лера, ну хватит, не при посторонних же, — тихо ворчит папа, но отодвинуть меня не пытается.

«Лера, если меня ещё раз назовут посторонним, я сразу приглашу всех на свадьбу», — предупреждает Арен.

«Потерпи немножечко… — я улыбаюсь, потому что папа кладёт руку мне на плечо и слегка сжимает. — Ты же знаешь, я хочу, чтобы тебя приняли, потому что ты понравился, а не потому что ты дракон, я твоя денея, и других вариантов нет».

Запах хвои проникает в кухню. Мама, кажется, не дышит.

— Ну, право слово, Лера, ну… — в папином голосе проскальзывают растроганные нотки, но он, наконец, осторожно сжимает мои плечи и чуть отстраняет. — Рассказывай, что это за обучение по обмену. Как там отец? И что это за молодой человек?

На Арена папа бросает грозный взгляд, но на Арена это, конечно, не действует. Папа щурится и, отодвинув меня в сторону, подходит к нему. Остановившись в шаге, разглядывает лицо, рассыпавшиеся по плечам кудри, одежду.

— Имя?

— Арендар Аранский.

— Сколько лет?

— Двадцать четыре года.

— Дата рождения.

— Второе августа, — терпеливо отзывается Арен.

Возможно, заклинание перевода помогает ему правильно определить дату по нашему исчислению.

— Паспорт или водительские права, — требует папа.

— Он не захватил, — поспешно вступаюсь я. — Но документы есть, они настоящие.

Уверена, что у Арена есть какие-нибудь документы — там, в Эёране.

Папа сурово спрашивает:

— В армии служил?

От этого вопроса я подвисаю: с одной стороны Арен вроде не служил в том смысле, в каком это подразумевает папа, но в боевых действиях участвовал.

«Так, Арен, о военных подвигах молчать, а то папа сразу начнёт тебя пробивать по месту службы — проблем не оберёшься».

«Давай сразу крылья покажем?»

Обернувшись, смотрю просительно: «Просто поговори с папой, пусть он сначала убедиться, что ты нормальный, а потом уже будешь шокировать его своим происхождением».

«Я и есть нормальный».

«Просто дракон. Ну же, очаруй всех, ты можешь».

Арен неохотно отвечает:

— Нет, в армии не служил.

— По состоянию здоровья не служил? — у папы раздуваются ноздри.

— Арен студент, — поясняю я и опять практически не лгу.

— Ну, студент, — папа снова его оглядывает, и это раздражает Арена, ему так и хочется оскалиться. — Идём, пообщаемся.

Папа указывает ему на дверь в озарённую диодными светильниками столовую, оформленную в деревенском стиле: пол выглядит как оструганные доски, стулья плетёные, на столе льняная скатерть, а фотообои показывают поля, речушку и лес вдали. Как же я скучала по совместным завтракам здесь…

Папа окидывает строгим взглядом мою одежду, напоминающую костюм Арена. Вытаскивает смартфон и быстро набирает, отправляет сообщение. Ну всё, сейчас Арена будут пробивать по всем базам. Когда папа обращается к маме, лицо его смягчается:

— Риточка, сделай нам кофе, разговор предстоит серьёзный. Мужской.

Костя с любопытством наблюдает, как папа «конвоирует» Арена в официальную трапезную, указывает на место у овального стола с полной корзинкой мандаринов посередине.

— Лера, помоги мне, — шепчет мама.

— Да-да, помоги, — улыбается Костя, в сопровождении верного Aibo проходя в столовую.

Усаживается на один из стульев. На мужском разговоре может присутствовать и он. А мы с мамой должны готовить кофе. Внутри вспыхивает глухое раздражение: вернёмся в Эёран — там такой дискриминации не будет. Я резко вытаскиваю из шкафчика пять чашек с цветочными узорами. Фарфор скрипит под пальцами, и я вовремя вспоминаю о необходимости контролировать силу.

— Итак, по какому направлению учишься, студент? — папа усаживается напротив Арена, и я, поставив чашки рядом с плитой, передвигаюсь так, чтобы видеть их обоих.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Государственное управление.

— О как, — папа вскидывает бровь. — И как успехи?

— Отлично.

— И куда ты собираешься после обучения идти? В армию? — папа облокачивается на столешницу, сверлит Арена недовольным взглядом.

— На государственную службу, — Арен внешне равнодушно встречает этот пытливый взгляд, сидит расслабленно, но допрос ему не по нутру: не привык отчитываться перед людьми. Но он уговаривает себя уважить моих родителей.

— Есть конкретные планы? Или пойдёшь, куда возьмут? Если возьмут.

— Место уже есть, — произносит Арен, прежде чем я успеваю его предупредить такое не говорить: папа недолюбливает мажоров, которых родители проталкивают на хлебные места, а Арен в его глазах таким и кажется с его стильной одеждой, длинными волосами, модельной внешностью и уверенностью, что после обучения его ожидает тёпленькое место.

Прикрываю лицо рукой. Взвывает кофемолка.

Папа сверлит Арена мрачным взглядом, тот бестрепетно отвечает взглядом спокойным. Костя смотрит то на одного, то на другого, прихватывает из корзинки мандарин.

Стихает рёв кофемолки, и по кухне распространяется терпкий аромат.

— Значит, место уже есть, — тянет папа и откидывается на спинку стула. — Леру обеспечить сможешь?

— Все её желания.

— Все, значит, — снова тянет папа, похлопывает по карману со смартфоном. Ждёт результатов пробивки Арена по базам. — И какие планы у тебя на мою дочь?

«Арен, руку проси!» — напоминаю поспешно. Мама подходит вплотную ко мне и, приложив ладонь к груди, замирает.

— Я пришёл, — всё же Арену немного трудно сдерживать драконью гордость, — просить разрешения на ней жениться.

— О как, — папа барабанит пальцами по столу.

Мама испуганно смотрит на меня.

— Вот так парень, которого я совсем не знаю, — сурово рокочет отец, — приходит и заявляет, что собирается жениться на моей единственной дочери.

— Я прошу на это вашего разрешения, — Арен повторяет то, что я просила его говорить: для папы необходимо, чтобы мы обозначили важность его мнения хотя бы на этапе знакомства.

— Я не могу дать разрешение человеку, которого я не знаю.

«Самое время признаться, что я не человек», — думает Арен, но произносит иное:

— Именно поэтому мы хотели пригласить вас погостить у моих родителей. Они очень хотят познакомиться с семьёй Леры.

— Значит, саму Леру они уже знают? — папа несколько раз кивает и резко спрашивает: — Где ты собираешься работать?

Императором во дворце…

— В государственном аппарате, — обтекаемо и ничуть не лживо отзывается Арен.

Мама, почти бесшумно вздохнув, наливает воду в турку и ставит на плиту.

— Возраст?

— Двадцать четыре года, — терпеливо повторяет Арен.

— Имена родителей?

— Моего отца зовут Карит, маму — Ланабет.

— Иностранцы?

Едва сдерживаю нервный смешок. Арен серьёзно отвечает:

— Да.

Барабаня пальцами по столу, папа опять пытается продавить Арена суровым, многих пугающим взглядом. Заскучавший Костя вытаскивает свой смартфон и утыкается в экран.

— Ещё вопросы? — предельно любезно интересуется Арен.

Кофейный аромат разливается по кухне, сочится в столовую. Папа оглядывается. Поймав мой взгляд, сурово хмурится:

— Шла бы ты ёлку наряжать. Мама к тебе присоединится чуть позже.

— Арена можно с собой взять?

— Нет. Я с ним ещё потолковать хочу. Основательно.

«Лера, может, крылья покажем?» — соблазнительно предлагает Арен.

«Ты что, не надо: не хватало ещё, чтобы папа узнал, что я мутировала, раньше, чем ты ему понравишься. Ты держись, я рядом».

— Хорошо, — киваю я и разворачиваюсь. — Сейчас наряжу.

Мама, накрывающая кофе крышкой, смотрит на меня сочувственно, шепчет одними губами:

— Вроде неплохо разговор идёт.

Угу, хватило бы у Арена терпения.

***

Ароматная пушистая ёлка стоит в том же углу, в котором её ставят, сколько я себя помню. Сердце слегка замирает, когда открываю коробку с игрушками: большинство из них старые, ещё стеклянные. Некоторые старше меня. Снеговички, шишки, жёлуди, часики… сейчас таких не найдёшь. Мне страшно брать их в руки — вдруг раздавлю.

На кухне монотонно звучат голоса — то Арена, то папы.

— Вроде хороший мальчик, — следом за коробкой с игрушками мама вытаскивает пакет с серебристыми нитями дождика. — Как вы познакомились?

— На экзамене, — после паузы отвечаю я: инициацию ведь можно считать своего рода экзаменом.

— Давно встречаетесь?

— Три с половиной месяца, — сказав это, понимаю, насколько скоропалительным выглядит желание Арена просить моей руки.

— И так быстро о замужестве заговорили, — мама вздыхает, но мотает головой и встряхивает дождик. — У вас есть повод?

Да, я его истинная пара, но ведь так пока не скажешь.

— Непреодолимое притяжение друг к другу, — нахожу я подходящую формулировку. — Когда… отправимся к нам в гости, поймёшь.

«Лера, не обижайся, но я твоего папу отправлю на допрос к Элору».

«Зачем?»

«Исключительно из драконьей мстительности. Он одни и те же вопросы задаёт, пусть и в разных вариациях».

«Пытается поймать тебя на лжи», — улыбаюсь я.

«Отправлю его к Элору. Считай, это будет для него как обмен опытом».

Похоже, пора вмешаться и спасти своего драконищу. И папу заодно.

Погладив холодные прекрасные игрушки, украшавшие новогодние праздники семнадцать лет моей жизни, решительно направляюсь к кухне.

— Лера, ты куда? — испуганно шепчет мама. — Это же мужской разговор.

Обернувшись, мягко ей улыбаюсь:

— Знаю. Но это не значит, что я не имею права вмешаться.

— Лера, — в ужасе шепчет мама и на цыпочках следует за мной. — Лера, но что ты, ну как…

Перед каждым из сидящих в столовой стоит по чашке. В дверях я останавливаюсь:

— Папа, хватит вопросов. Пойдёмте лучше ёлку вместе наряжать.

Костя чуть не роняет смартфон. У папы от таких слов пропадает дар речи, он разворачивается ко мне и впивается своим знаменитым грозным взором. Первая реакция — желание опустить голову, но останавливает ощущение собственной правоты: всё равно папа своим допросом и пробивкой Арена по базам правды не узнает. К тому же я теперь драконица, тоже, наверное, могу часами не моргать.

Стою смотрю. Папа сидит смотрит.

— Папа, в самом деле, я уверена в Арене и его чувствах. Понимаю твоё желание меня защитить, всё выведать, но это не тот случай, когда имеет смысл устраивать допрос и проверку документов.

— Этот парень просит твоей руки! — папа раздражённо указывает на Арена.

«Я тебя всю прошу, не только руку», — к счастью, Арен произносит это мысленно — папа сейчас явно не в состоянии оценить юмор.

Стоически смотрю папе в глаза. Он чуть хмурится, не понимая, почему я до сих пор не сдаюсь. А я… сдаваться не намерена. Не в этот раз.

У папы ходят желваки, он поднимается с плетёного стула, пытаясь добавить взгляду значимость своим солидным ростом, но… это не действует. На меня это не действует — осознание этого отражается на лице лёгкой улыбкой.

— Когда-нибудь моей руки должны были попросить. Лучше Арена кандидата не найти.

— Я должен был познакомиться с ним раньше, чем дело дойдёт до предложения, должен был проверить. В конце концов, он может тебе не подходить, чего ты не понимаешь в силу возраста и отсутствия опыта. Предложение тебе должен делать человек, которого я хорошо знаю и одобрил, а не непонятно кто.

«Так представителей рода Аранских даже Фламиры не оскорбляли», — мысленно вставляет Арен.

— Он не непонятно кто, — сердито возражаю я. — И ты мог бы проявить уважение к моему избраннику, ко мне, моему выбору.

— Ты ещё слишком маленькая, чтобы самостоятельно принимать подобные решения. Ты девушка, чувства затмевают твой разум.

А мужской шовинизм затмевают твой разума, папа! Но я пришла не ссориться, а мириться, так что отвечаю иначе:

— А у тебя профдеформация, которая мешает тебе воспринимать остальных не как потенциальный источник проблем. Ты ничего не знаешь об Арене, но сразу подозреваешь худшее.

— Именно потому, что не знаю.

— Зато знаю я.

— И что ты о нём знаешь? То, что он захотел тебе рассказать и показать? А вдруг он женат, судим, находится под следствием или состоит на учёте у психиатра?

— Ещё спроси, нет ли у него просроченных штрафов за переход дороги в неположенном месте.

— И это бы тоже узнать не мешало! — сердито отзывается папа. — Ты хоть представляешь, сколько влюблённых дурочек попадают в рабство, к террористам или погибают в муках лишь потому, что доверились не тому мужчине?

На этот раз Арен смолчать не может:

— Лера — моя жизнь, я её в обиду не дам. Хотя она и сама… девочка с коготками, может за себя постоять так, что врага потом по кусочкам не соберёшь.

От неожиданности папа разворачивается и изумлённо смотрит на него. Хм, получается, в гляделки я впервые выиграла, хоть и почти нечестным путём.

— Что вы сказали, молодой человек?

Арен поднимается, смотрит на папу, едва сдерживая желание ответить надменностью и грозным драконьим видом на дерзость моего отца.

— Я сказал, что Лера всё для меня, и я буду её защищать. Но она не слабая маленькая девочка и вполне может за себя постоять. Добрая очень, не спорю, и отходчивая, но я не позавидую тому, кто попытается на неё напасть.

У папы раздуваются ноздри, подбородок упрямо выпячивается:

— Нет, Лера именно маленькая слабая девочка, которая нуждается в опеке.

— Папа! — от возмущения у меня зудят и норовят вылезти крылья.

— Кстати, если вы не заметили, Лера очень обижается на такое отношение. На собственной шкуре ощутил.

— Папа, я изменилась, стала сильнее, и тебе придётся это принять.

Он надвигается на меня, останавливается, нависнув, пронизывая взглядом, но я стою, вздёрнув подбородок и бестрепетно глядя в ответ.

«Лера, твой отец неодарённый, но, полагаю, какая-то крупица способностей у него есть, и он неосознанно пытается их применить».

Позволив зрению Видящей возобладать, я не вижу ничего нового, кроме золотого сияния вокруг Арена и меня, но усилив дар и переместив угол обзора за предел собственного сияния, различаю в папиных зрачках светло-серые искорки. Совсем блеклые, но они всё же есть.

«Похоже на то, — я возвращаю себе нормальное зрение. — У него в зрачках вспышки магии. Он точно неодарённый? Может, те, кто его оценивал, ошиблись?»

«Не ошиблись, но лёгкие отголоски способностей — обыденная ситуация для не унаследовавших дар».

— Действительно изменилась, — тихо произносит папа.

Протянув руку, осторожно касаюсь его плеча.

— Папа, спасибо за заботу, но в этот раз мне нужна не защита, а твоё… — осекаюсь: на самом деле его одобрение или несогласие ничего не изменит, и будет неуважением лживо сказать, что он что-то решает. — Мне нужно, чтобы ты принял меня и мои решения.

— Какие именно решения? Что ещё ты собираешься делать, помимо того, что соглашаешься на предложение непоня… незнакомого мне субъекта?

— Собираюсь жить в другой стране, — мягко начинаю я.

Мама за моей спиной судорожно вздыхает. Папа приподнимает брови:

— О как. Ещё чем порадуешь, дочка?

— Дедушка будет жить с нами.

— Он знает обо всём?

— Да. И гостил у родителей Арена, так что может подтвердить, что они надёжные… просто надёжные.

— Он сейчас у них?

— Он живёт достаточно близко, чтобы заглядывать в гости. Папа, всё хорошо, поверь. Мы с Ареном будем работать вместе.

— Ты ещё и работать после замужества собираешься? Дело женщины — хранить семейный очаг!

В каком-то смысле именно этим я и буду заниматься, только более масштабно.

— Папа, этот вопрос будем решать мы с Ареном.

Костя присвистывает. Понимаю его изумление: сама от себя такой дерзости не ожидала.

— Пап, идём ёлку наряжать. Пообщаешься ещё с Ареном, узнаешь его получше. Уверена, он тебе понравиться.

Папа в таком шоке от моего поведения, что растерянно кивает. Я беру его под руку и вывожу в коридор к маме, застывшей с округлившимися от изумления глазами.

***

Ёлку папа наряжает в таком суровом молчании, словно к похоронам кого-то готовит. Впрочем, не исключено, что в мыслях он множеством мучительных способов убивает Арена, посмевшего посягнуть на его кровиночку и испортившего ей, то есть мне, характер.

Наверняка папа думает, что моё поведение — результат дурного влияния Арена, и в чём-то прав, ведь это Арен меня превратил в драконицу, а там уж и пошли изменения в характере. Хотя, упрямство моё зародилось раньше.

Костя в украшении ёлки традиционно не участвует, то и дело отрывается от экрана и поглядывает на папу. Похоже, ждёт, когда у него пройдёт шок.

Но шок у папы не проходит. И мама от растерянности за всё время вешает лишь одну игрушку.

«Если они так странно реагируют на нашу помолвку, то что же с ними будет, когда они узнают всё?» — задаётся вопросом Арен и привешивает на пахучую еловую ветку золотистую шишку.

«Сама боюсь представить», — неслышно вздыхаю я. Арен просто озвучил мои опасения.

Последнюю игрушку вешаю я. Мы, не сговариваясь, оглядываем ёлку. Хороша лесная красавица. Под ней только не хватает коробок с конфетами, чтобы можно было потихоньку утаскивать себе сладость. Улыбаюсь, вспоминая, как мы с Костей таскали эту дедулину часть новогоднего убранства.

— Конфет не хватает, — вздыхает мама.

— Да, — соглашаюсь я.

Арен, пользуясь стратегической близостью, подходит ко мне и обнимает за плечи:

— Красивая ёлка.

Папа смотрит на его руку, словно на ядовитую змею. Поджимает губы, но ничего не говорит. Направляется к кухне, и мама семенит за ним.

Костя делает страшное лицо:

— Кем бы ты ни была, признавайся, куда дела мою трепетную сестрёнку.

Он смеётся… но если бы Костя только знал, насколько близка к истине его шуточка.

Мы снова собираемся в столовой. Мама подогревает кофе в микроволновке и заваривает себе и мне по чашке зелёного чая с лимоном. Я, отдавая дань традициям семьи, помогаю ей всё это перенести к овальному столу и сажусь рядом с Ареном.

Сцепивший руки папа пристально оглядывает меня, надолго задержав взгляд на лице, затем ещё более пристально осматривает Арена.

— Значит, ты хочешь жениться на моей дочери?

— Да, — Арен ловит под столом мою руку и вытаскивает на столешницу. — Я могу её обеспечить и защитить. Я люблю её. Лера любит меня.

Папино лицо просто маска обречённой суровости.

— Не слишком ли всё быстро?

— Я знаю, что мне нужна только Лера, и знаю, что могу сделать её счастливой, зачем ждать?

Это удар ниже пояса: папа из тех людей, которые не откладывают дела и не любят это в других людях. Он поджимает губы. У мамы в глазах блестят слёзы. Костя переводит взгляд между папой и мной с Ареном, явно шокированный тем, что крик ещё не поднялся, никого не выгоняют, а я не сижу с опущенной головой, выдавливая извинения за своё поведение.

— Я бы хотел кое-что подарить в знак серьёзности моих намерений, — Арен поднимается.

Теперь мне хочется закрыть лицо руками и застонать, но поздно, если начну возражать — папа всё равно подарки на проверку потребует.

Сходив в кухню, Арен возвращается со шкатулкой и позвякивающим мешочком.

«Арен…» — я хотя бы мысленно стону.

Арен выставляет перед мамой роскошную резную шкатулку:

— Это вам. Моя мама добавила кое-что от себя.

— О, — мама краснеет — этим я пошла в неё. — Спасибо, это так мило…

Она со всё большим недоумением оглядывает шкатулку. Уверена, уже поняла, что это очень тонкая и вовсе не потоковая работа. Я приподнимаюсь, надеясь рассмотреть подарок. Мама осторожно нажимает на камушек замка, шкатулка щёлкает, и крышка медленно открывается встроенным механизмом. По её стенкам и лицу мамы пробегают маленькие радуги отражённых гранями камней лучей.

В большем отсеке сверкает бриллиантами и рубинами широкое ожерелье. А в узком отсеке сложены метательные ножи. Подарок в духе Ланабет.

Не только у мамы и Кости, даже у папы вытягивается лицо. Арен быстро развязывает мешок и переворачивает перед папой. Золотые монеты и более мелкие мешочки вываливаются на стол. Папа заторможенно развязывает ближайший к нему мешочек, и его пальцы озаряет зелёными бликами изумрудов. В следующем мешочке — россыпи рубинов. В ещё одном — бриллианты, в четвёртом — фиолетовые камни, в пятом — голубые. И это не мелкие камушки, какие показывают в фильмах при ограблении ювелирных магазинов, а крупные, с ноготь размером тонко огранённые кристаллы. Костя икает. Мама и папа поднимают ошарашенные взгляды на Арена.

— Это подарок вам. Надеюсь, по нему вы видите, что я в состоянии обеспечить Леру.