Глава 11.

После чая и пирога (да, он оказался вполне съедобным, отец Бэлль не подвёл), я решаю, что хватит пряток. Мне нужен диалог. Нормальный, человеческий — ну или хотя бы что-то похожее. Пора вытаскивать чудо в шерсти из его берлоги, а для этого надо эту берлогу найти. Ну, честное слово, пора уже что-то делать. Время на месте не стоит, а у меня год до момента превращения в мебель. Год это триста шестьдесят пять дней, а у меня их и того меньше.

Интересно, метелкой я стану или портьерами?

Тьфу. Дурацкие мысли.

Я начинаю с библиотечной башни — там всё еще уютно, но вообще пусто. Потом обхожу восточное крыло, где спальни. Тоже никого. Лоренция — гардероб — только вздыхает с поджатым фасадом: — Он не любит, когда его ищут.

Ага, еще гардероб будет меня учить, ну конечно. — А я не люблю, когда со мной в молчанку играют, — угрюмо фыркаю я и иду дальше.

Когсворт подскакивает ко мне и суетливо перебирают ножками: — Простите, мадемуазель, но искать господина — это... хм... не рекомендуется. Он в дурном настроении.

О, это просто супер. ВОобще-то обитатели замка должны мне помогать, а не ставить палки в колёса. Это в их интересах, разве не понятно? — А он когда в хорошем-то был? — закатываю глаза я. — Пусть привыкает. У нас тут клуб адекватных людей, которые умеют разговаривать ртом. Новый.

Люмьер за моей спиной почти аплодирует: — Браво, ма шери, наконец-то кто-то его поставит на место! Я вас поддержу... морально. Издалека. В идеале, с кухни.

Я брожу по замку еще час, не меньше. Замок, зараза, явно играет против меня: лестницы меняют направление, прям как в Хогвартсе, двери то захлопываются, то ведут в никуда. Чертова магическая академия, в которую я так мечтала получить письмо, когда была уже женщиной за тридцать. — Ну конечно, — бурчу я, — вы же все здесь с характером. Понятно. Какой хозяин — такой и дом.

Чип появляется из-за угла, когда я в очередной раз остаюсь совсем одна и шепчет: — Я думаю, он в зимнем саду. Он туда иногда прячется, когда злится. Или грустит. Или всё сразу.

Я ласково улыбаюсь ему.

– Спасибо, малыш.

Медленно и тихо, я пробираюсь в сторону зимнего сада через коридор, где пахнет сыростью и розами. Двери туда тяжелые, покрытые паутиной, как будто сам замок не особо поощряет это направление. На одной из круглых паутин сидит огромный, тонконогий паук. Брррр. Ненавижу насекомых. Или членистоногих. Кто вы там. — Ничего-ничего, — говорю я сама себе и тем самым паукам. — Расходимся, паучки, у нас тут драма намечается.

И точно, прав был Чип, вот он, истеричка в шубе. Сидит на скамье под высоким стеклянным куполом замка, опустив голову. Массивные плечи вперед, когтистые лапы сцеплены, грива взъерошена, взгляд в пол. Из-за густой шерсти плохо видно лицо, но, кажется, он чем-то расстроен. Идеальная картина депрессии, грусти и пубертата. Ну не могу я пока воспринимать его иначе, как подростка. Подросток в пубертате и есть.

— Нашёлся, — говорю я, и голос мой звучит сухо, почти зло. — Ну наконец-то.

Он поднимает глаза. Не рычит. Не встаёт. Просто смотрит. — Ты зачем за мной следишь? — спрашиваю. Молчит. — Ага, в окно просто пялился, ничего не знаю, да? Мило.

Он все еще молчит, только хмурится. Я делаю шаг ближе. — Я не против трудных людей, если что. У меня в реальности таких полно было. Но ты сейчас даже не человек. Ты — нечто. Нечто в шкуре чудовища, такого лохматого и клыкастого. Только какого-то уж больно меланхоличного. И мне, черт побери, надо знать — что с тобой делать?

Он дёргается, но всё ещё молчит.

— Слушай, я тут вообще-то пытаюсь. Я убираю здесь, спасаю тебя от падений, от капризов замка, даже гостей встречаю, чтоб на тебя тут с вилами селяне не пошли. Потому что ты меня как бы похитил и держишь пленницей. А и им, такая, говорю, что просто работаю тут и всё у меня нормально. При этом ворота вообще не открывались! И ты даже не соизволил помочь спасти твою задницу лохматую! Я с ними сама справилась. И в итоге что? В итоге и это плохо, и теперь ты сидишь тут, как обиженка.

Он чуть поднимает бровь. Или то был рог. Трудно сказать.

— Ты вообще видел себя? — продолжаю. — У тебя ноль навыков коммуникации, ты агрессивный, незрелый, истеричка, всё прячешься, как дитя малое и ничего не объясняешь! А я, значит, волшебницу тут видела, знаешь такую? Так вот она сказала, что мне в тебя влюбиться надо, чтобы самой не стать мебелью и расколдовать других. И тебя заодно. И как, скажи на милость, как, блин, я должна в тебя влюбиться, идиот?!

Он встаёт. Медленно. И становится выше. Гораздо выше. Смотрит на меня сверху вниз, как будто раздумывает: рычать, уходить или говорить, наконец. Решать чего-нибудь.

Тишина между нами становится гулкой. Даже замок затихает.

А я стою. С руками в боки и нормальной, классической злостью. Ну а что, с бандитами, значит, договаривалась, бизнесы вела, с бюрократическими бабками в разных инстанциях воевала, а тут не справлюсь? Ха-ха. Бэлла Марковна Яффе, по мужу Яхновская, и не с такими справлялась.

Так что я жду, что скажет это великовозрастное шерстяное дитя.

Надо его вытаскивать из этой скорлупы и что-то решать. Нет, ну всякое может быть. Может он просто много лет в таком облике, потому и начал с ума сходить, в детство скатываться. Отсутствие надежды, оно всякие страшные вещи творит даже с сильными людьми.

Вдруг там под маской истерички все-таки скрывается нормальный мужик?