Глава 12.

Ну… нет, кажется, не скрывается.

Я стою в проёме, руки в боки. Он — сгорбившийся, лохматый, с косматой гривой стоит напротив с таким видом, будто его наказали. И, если честно, именно это мне прямо хочется сделать. Надавать по заднице ремнем.

— Ты меня искала? — бубнит он, не поднимая головы.

— Нет, я в прятки с мебелью играла, – закатываю глаза я. – С утюгом, между прочим, выиграла. А ты где шлялся, Чудо ты в перьях?

Он фыркает. Реально фыркает, как огромный капризный кот.

— Никто меня не понимает.

О, супер. Вадик иногда так говорил и я, вся такая милая и добрая, подходила к нему, обнимала, рассказывала, что он гениальный и чудесный, просто люди такие нынче. Черствые. А мы на ужин сходим, купим ему новое… что-нибудь и всё наладится.

Бррр, как противно вспоминать. И тут вот, пожалуйста, повторение истории, только этого чудище я знать не знаю.

— Да чтоб тебя... — выдыхаю я и прижимаю пальцы к переносице. — Сколько тебе лет, а?

Он поднимает на меня глаза. Глупые, обиженные, с какой-то щенячьей тоской.

— Девятнадцать. Или сорок три. Или сто двадцать. Я не знаю, тут всё странно. Время течёт иначе.

И даже тут монолог обиженки и трагического героя. Спаси меня, девица, непонятого.

— А ведёшь себя так, будто тебе восемь. Или пубертатные тринадцать, – фыркаю я. – В худшие их дни. Ты где был?

Наблюдаю, как он непонимающе реагирует на слово “пубертатный”, но вопроса не задает. Вместо этого, решает не обращать внимания, видимо.

— Я прятался, — бурчит он. — Ты кричала.

Еще бы я не кричала, ха.

— Потому что ты вёл себя как ребенок. Более того, как трус.

Он вскидывается, размахивает лапами.

— Я не трус! Я... Я просто не хочу, чтобы на меня орали!

— Отлично. Тогда перестань вести себя так, чтобы на тебя орали! — отзываюсь я стальным голосом, будто я не девушка из деревни, а завуч средней школы, и он прогулял две недели физкультуры.

Он снова садится, сдувшись и лапами закрывает уши. Ну прямо как ребёнок, ёлки палки. Я не нанималась сюда психиатром. Я не представляю, как можно вытащить человека из такой ситуации, вот правда.

— Все меня бросили... Все ушли... Я один…

Ну, вообще-то никто никуда не ушел, все тупо превратились в мебель. И, кстати, прислуживают ему по-прежнему. Но он, кажется, достал даже ворота. Ладно, единственный метод, который я знаю и практикую всю свою жизнь называется “соберись, тряпка”. Его и будет использовать!

— Иди поплачь под лестницей, там отличная акустика, — бурчу я и опускаюсь на край скамьи.

— Ты ужасная! Я думал, ты будешь нежной… Все девушки должны быть милыми, нежными, готовить и убирать. Развлекать разговорами. И вообще...

— О, вот это облом, красавчик! – делаю неопределенный жест руками, призванный показать, что не повезло ему. – А я не добрая, не милая, прислуживать тебе не буду, потому что служанкой не нанималась.

– Я думал, ты будешь другой! Мне надо в тебя влюбиться и тогда… Волшебница говорила…

– А я думала, ты будешь человеком, – отрезаю я. – Вот такая у нас, видишь, у обоих неудача. А Волшебница вообще тут причем? Она тебя наказала, да, вот так криво, а ты, к слову, не исправляешься. Мне надо тебя спасать? Хрупкой девушке? Она тебе говорила, что я – ключ к спасению или что?

Он тихо поскуливает. Я в какой-то момент серьёзно думаю стоит ему всыпать или утешить. Но, конечно, делая скидку на то, что рядом реальное чудовище с когтями, шерстью и клыками, физическое воздействие отменяется.

— Я просто хотел, чтобы ты осталась, — жалобно тянет он. – Потому и...

— Ну, поздравляю. Я осталась. И знаешь что? Тут грязно. Везде паутина. Розы в саду вянут. И хозяин замка – истеричка, а не бывшее высочество: ноль дисциплины, только вопли.

Он смотрит на меня растерянно. А потом... всхлипывает. Ну все, это жуть, официально. Мне не влюбляться в него, а усыновить и воспитывать надо. Блин! Как мне теперь отсюда выбраться и не стать мебелью? Бесит!

— Ну ты ещё поплачь, — говорю я устало. — Будешь реветь – воды принесу. Но знаешь что? Я из таких, кто от слёз не размякает. Я не принцесса, не мать твоя и не нянечка. Но я порядок наведу. А ты... ты выбери: хочешь, будешь мне помогать, хочешь – не мешай. Вариантов немного. А там посмотрим.

Он утирает лапой глаза. Это почти трогательно. Почти. Если бы не то, что когтями чуть не выцарапал себе щёку.

— Ты точно не влюбишься в меня, да?

Я закатываю глаза. То есть ему она тоже сказала, что нам надо друг в друга влюбиться и тогда жизнь тут же превратится в сказку. Бесит!!!

— Господи, в кого? В шапку из ковра? В обиду столетней выдержки? Нет, дорогой мой, вероятность стремится к нулю.

Он виновато опускает голову. Молчит.

— Всё, разговор окончен. Пойдём ужинать. Заодно расскажешь, где у вас тут пылесос. Или что вместо него.

— Что такое пылесос..? И... ты разве не злишься?

— Метелка такая для пыли, которая её…э… всасывает? Ладно, не важно, – я глубоко вздыхаю. – Я злюсь. На тебя тоже немного, но в основном на Волшебницу. А еще меня бесит, что этот замок развалится к чертовой бабушке, если я тут все не перестрою. А почему вообще я это делать должна? Я тут кто? Правильно, формально - пленница. И откуда у меня вообще эти мысли? Их как будто сам замок мне навязывает, потому что иначе это не объяснить. Они же неадекватные! И еще я адски злюсь на то, что у меня в целом мало времени.

Я встаю. Он вяло поднимается, чуть задевает меня локтем, от неожиданности пугается и отскакивает, как мелкая собачонка. Как будто я его ударить могу, а не он меня. Хотя тут вообще-то он ужасное страшное чудовище. Да уж.

— Ничего, — говорю я, — привыкнешь. И меня вылечим, и тебя вылечим...то есть воспитаем. Будешь как шёлковый.

Он молча следует за мной. Не бурчит, не огрызается, даже хвост немного волочит. Вот тебе и чудовище. Укрощение, блин, строптивого.

А я иду, думаю о чае и пироге, и понимаю: в любовь я, может, не верю, но порядок — порядок я наведу. Хоть в этом мире, хоть в другом.

В конце концов, может эта волшебная коза что-нибудь там не дописала и можно придумать что-нибудь еще, чтобы снять проклятие? Замок этот весь тоже как бы… почти чудовище.

Может, можно полюбить его?