Глава 4.

С трудом, с пыхтением, с проклятиями как минимум на трёх языках я втаскиваю его обратно. Он тяжеленный, как мешок кирпичей, только ворчит и подёргивается.

Верёвка стирает мне ладони, пальцы гудят от боли, но я упёртая — если уж спасла, то доведу дело до конца. Почему только он мне не помогает? Головой что ли ударился?

Когда Чудовище наконец оказывается на безопасной площадке, валится на каменные плиты, тяжело дышит, не глядя на меня и молчит.

Тишина странная. Не враждебная, но и не уютная. Просто пауза. Как в момент, когда всё только-только меняется — но ты ещё не знаешь, в какую сторону.

Я сажусь рядом, откидываю волосы назад, смотрю на него.

— Мог бы и помочь, – фыркаю я. – Надеюсь, ты хоть спасибо умеешь говорить?

Он медленно поворачивает голову.

— Спасибо, — хрипло отвечает. — Зачем ты меня вытащила?

Что, не хотел? Потому и не помогал? Надеялся, что я его всё-таки брошу? Депрессивное какое Чудовище.

Зачем и правда я его вытаскивала? Наверное, потому что меня как раз не вытащили. Потому, что Вадик решил меня убить, вместо того, чтобы помочь. А я не такая.

В ответ я, конечно, ничего этого не говорю. Пожимаю плечами.

— Сама не поняла. Рефлексы, наверное. Не хочу никого убивать. Просто смотреть, это же не лучше, чем самой...

Он хмурится. Потом тихо говорит:

— Я не хотел причинить тебе вред. Просто... всё рушится.

В этих скупых словах мне видится искренность. Если это Чудовище из Диснеевского мультика, то его жизнь и правда рушится. У меня не было детей, так что в подробностях я ничего не знаю, но вроде Бэлль должна была влюбиться в Чудовище, сказать ему об этом, тогда проклятье будет снято. И что, раз я Бэлль, мне теперь надо влюбиться в этого чудика?

Одна только проблема – я не Бэлль. Я Бэлла Марковна Яффе, по мужу Яхновская, бизнес-леди, альпинистка, мне не не восемнадцать, а сорок пять, я циничная милфа, а не романтичная девушка, которая о любви знает только из книжек. Тут у нас явно возникнут проблемы.

– А зачем я тебе вообще нужна? – задаю самый просто и самый сложный вопрос одновременно.

Сейчас он скажет, что надо бы снять проклятье и мы как-нибудь договоримся, да?

Но Чудовище больше не отвечает, только упорно не смотрит меня и молчит. Тяжело вздыхаю. Что я вообще понимаю о том, что происходит? Ровным счетом ничего. Я в коме? В сказке? Насколько реально то, что сейчас происходит?

Рядом со мной сидит депрессивное Чудовище. Это вообще он или оно? Я в платье, после побега из запертой комнаты…

Ладно. На самом деле, мне несколько раз попадались истории о том, как люди рассказывали, что в коме им надо было выполнить какую-то задачу, идти к свету и всё такое. Может, тут где-то зашифрована моя задача? И я не разбилась, просто лежу в больнице и…

– Эй, Чудовище, а нормальное имя у тебя есть? – вдруг спрашиваю я.

– Раньше меня звали Адам, – отвечает он тихо.

Что ж, точно мужчина.

– А я, видимо, Бэлль, – пожимаю плечами я. – Давай-ка, Адам, вернемся в замок и решим что делать дальше.

Мы возвращаемся в комнату. Я захожу первой, но теперь это не тюрьма. Это просто пространство. Из окна дует ветер, шторы распахнуты, и на полу остаётся пыльная дорожка от моих старомодных сапожек. Я чувствую себя по-другому. Увереннее. Он идёт следом и молчит. Уже не командует. И я это замечаю.

— Слушай, — говорю я, разворачиваясь, — если уж я тут, давай установим правила.

Он приподнимает бровь. Или что у него там над глазами.

— Первое: больше никаких запираний. Второе: я не служанка, не жертва и не "девица в беде". Третье — с этого момента, если хочешь поговорить — говорим. Без рычания и загадок.

Он долго смотрит на меня. Потом медленно кивает.

— Хорошо.

Он мнется еще немного, а потом выходит за дверь. Я жду, что сейчас опять повернется замок, но нет. Дверь остается открытой.

Комната огромная, почти как зал, но вместо торжественности — глухая тишина и слой времени на каждом предмете. Высокие потолки теряются во мраке, где-то под куполом шевелятся паутина и тени. Стены обтянуты потускневшим, некогда роскошным бархатом, теперь выцветшим до тускло-бордового, с редкими прорехами, будто кто-то когда-то пытался вырваться даже отсюда.

В центре — кровать с балдахином. Она — как трон среди руин. Огромная, с резными колоннами из тёмного дерева, обвитыми высохшими виноградными лозами и тонкой паутиной. Навес из густой ткани, когда-то жемчужно-золотой, теперь припал серым пеплом пыли. Тяжёлые шторы спускаются до пола, задевая пол досками, на которых скрипит каждый шаг.

Запах в комнате особенный: смесь времени, пыли, старых духов, воска и бархата. Ни зловония, ни гнили — просто... заброшенность. Это место будто ждёт кого-то. Или давно перестало ждать, но не успело умереть.

Я думаю о том, чтобы поспать, потому что после стресса усталость тут же укрывает всё тело. Ноют руки, болит шея, хочется сбросить одежду, принять душ и упасть в постель.

Но постель явно пыльная. Есть ли тут душ и, что еще интереснее, туалет – большой вопрос. И тут надо убраться! Очень срочно, если я хочу отдохнуть. Благо, окно уже открыто, проветривание – хорошая штука. Где бы только найти швабру, воду и чистое постельное белье… А еще хорошо бы выбить подушки и…

Мысли тормозят на полуслове, когда я вдруг замечаю на стене нечто большое, затянутое тканью.

Картина? А может, все-таки, зеркало? Это было бы очень кстати!

Я быстро подхожу и трясущимися руками стягиваю плотную пыльную ткань. И, бинго, это всё-таки зеркало. По ту сторону стекла я вижу молодую красивую девушку с длинными каштановыми волосами, которая смотрит на меня в замешательстве. Да, моему каре до этих локонов как до Луны...

Что ж. Привет, Бэлль.