Глава 7.

– А что значит “тоже”, малыш? – осторожно спрашиваю я.

Но тут все вокруг буквально приходит в движение и хаос.

– Ничего! Ничего не значит! – тут же вспыхивает Люмьер. В буквальном смысле вспыхивает, огоньки на нем загораются сильнее.

– Он еще маленький, – кивает Когсворт. – Неправильно строит предложения.

И ответа мне в итоге никто так и не дает.

Что ж. Что там делала Бэлль в мультике? Гуляла по замку? Надо оторваться от всех и пойти погулять. А то веду я себя как-то… Ну, в целом, как во сне, в котором ты не до конца можешь себя контролировать. Как будто я в этой сказке и жила всегда, и пытаюсь убраться, подружиться с обитателями. Что-то тут не так.

Но кого бы спросить? Может Чудовище? Только вот он не показывается мне на глаза.

Я тихо выскальзываю в коридор, когда мои новые знакомые отвлекаются на споры друг с другом. Ха, и правда как в мультике, так поглощены своими перепалками, что перестают замечать все вокруг.

Я тихонько бреду по коридорам, буквально иду наугад. Шаги глухо отдаются под арками. Стены покрыты гобеленами, картинами с выцветшими лицами, где-то сквозняк качает потускневшую люстру.

Поворот за поворотом, мне начинает казаться, что я опять в горах, провалилась в какую-нибудь забытую пещеру с лабиринтом ходов и ищу выход.

И вот я вижу какую-то странную дверь. Она не похожа на остальные – высокая, резная. Заперта, кажется, но из щели под ней струится тёплый свет, мерцающий, как дыхание свечи. Я прикасаюсь к ручке и она почему-то тут же поддаётся.

Комната небольшая, круглая, будто мы в башне. Наверное, так и есть, ведь я вообще не знаю, куда шла, но хорошо помню винтовую лестницу. В центре комнаты я вижу маленький резной стол на одной ножке и бархатное кресло, а на столе стеклянный колпак, под которым зависла в воздухе диковинная роза.

Кроваво-красная, она будто светится изнутри и лепестки её мерцают, подрагивая. Цветок горит и дышит, как живой. И этим меня даже как-то пугает. Хотя к этому я тоже, вроде как была готова. Что вообще происходит?!

— Красота хрупка, — произносит женский голос.

Вздрогнув, я оборачиваюсь. У стены стоит высокая красивая женщина. Я не видела и не слышала, как она вошла, так что могу предположить, что она была здесь всё это время. Хотя и это тоже очень уж странно.

Лицо её будто бы меняется под светом: то старое, морщинистое, то юное и гладкое, как фарфор. Да, это очень похоже на один из моих бредовых снов. Когда можешь летать, но очень низко, бежишь от маньяка и не можешь убежать, не можешь прочесть текст, потому что прыгают буквы…

— Вы кто? — спрашиваю я осторожно.

— Та, кто дала этому замку шанс. Или проклятье. Смотря с какой стороны смотреть, — отвечает она. — Зависит от того, кого ты хочешь пожалеть.

Я поворачиваюсь к ней всем телом. Роза за моей спиной пульсирует светом, отбрасывая блики на стену. Почти светильник, блин.

Если бы мы были в компьютерной игре, это был бы момент оглашения главного задания. Что надо сделать, чтобы выиграть. А мне очень нужно выиграть. Я же хочу выбраться отсюда и вернуться домой. В свое тело. Выйти из комы или что это… Из сказки, в общем, выйти и вернуться домой.

— Ага, значит проклятье это ваших рук дело, – киваю я. – Это вы заколдовали Адама и весь дом?

— Ну, почему же. Он сам навлек на себя... судьбу, — спокойно отвечает она. — Я лишь помогла этой судьбе обрести форму. Жестокость была внутри, а показала её снаружи.

– Ну отлично, из-за одного дурака пострадала толпа людей. Да тут полон замок мебели, почти каждый предмет которой был человеком. Они все тоже были злыми? – спрашиваю я, пытаясь звучать не слишком саркастично. Получается плохо, конечно.

– Нет, но он должен был нести за них ответственность. Это его наказание, – жестко говорит женщина, упирая руки в боки.

– Да, но они-то не виноваты, — говорю я так же жестко. — А вы превратили их в мебель. Очень справедливо.

Женщина медленно кивает. Лицо её делается мягче.

— Я знаю. И именно поэтому ты здесь.

А вот это уже интересно.

– В каком смысле? – хмурюсь я.

– Бэлль не справилась. Адам умер в стычке с местными. Им всем не хватило… Не знаю… Времени, характера. Опыта, наверное. А тебе опыта не занимать. Так что я запустила этот круг заново.

– Это вы меня сюда забросили? Серьезно? Чтобы я помогла? Да как в своем возрасте я смогу влюбиться в Чудовище? Ему сколько, лет двадцать?!

Я возмущаюсь, буквально в лицо ей высказывая всё, что думаю. Я вообще неправильный персонаж! Я же не романтичная девочка! И Вадик мой, хоть и сволочища, но и тот был старше и как-то… посимпатичнее, мягко скажем.

– Ох, да ладно, ты живешь в современном мире! Там и не такая разница в возрасте возможна. У тебя уже был хахаль помоложе, – хмыкает волшебница, и глаза мои округляются в удивлении. Мысли что ли читает?

– Что-то ты слишком современно заговорила, Волшебница, – прищуриваюсь я.

– Ну… Скажем, я много путешествую, – улыбается она.

– Погоди, а вот эти мысли об уборке дурацкие и то, что я стала разговаривать так, как средневековый персонаж, это всё тоже ты?

– Ну… Это скорее замок. Он же заколдован, так что влияет на своих постояльцев, среди которых теперь и ты.

– Мне такое нафиг не сдалось, Волшебница. Чудище я разве что как ребенка полюблю и не то не факт, я как-то не очень общаюсь с подростками, а он себя именно так ведет. У меня, если ты не в курсе, не было детей. И вообще, всё это как-то… дурно пахнет, если сказать по-средневековому.

Волшебница тяжело вздыхает и разминает шею, будто та очень затекла.

– Так, ладно, давай заново. Проклятье есть, его нужно снять. Сама я это сделать не могу, но для этого ты тут и появилась. Но… У всего есть цена. И лимит времени.

— О чем ты?

Она подходит ближе. Глаза её — как вода в колодце: глубокие и неподвижные.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор. Но вообще-то замок выбирает, кто становится частью его. Если ты останешься здесь слишком долго… ты тоже станешь мебелью.

— Что?! – я восклицаю, отшатываясь.

Класс, прямо Пираты Карибского моря, где каждый становится частью корабля! Ужастик это, а не мультик для детей!

— Ну, не сразу. Сначала потеряешь интерес к возвращению. Потом — станешь нужной здесь. Начнёшь убирать, говорить с ними, считать их семьёй. И в какой-то момент ты проснёшься и поймёшь, что ты теперь кресло в библиотеке. Или зеркало. Или штора в спальне. Вечная. Молчаливая. Забытая.

— С ума сошла? – шиплю я.

– Я смотрю, ты уже ведешь себя тут, почти как дома. Убираешься. Забываешь, что всё это для тебя странно. Так и работает магия. Ты уже начинаешь терять себя. Я предупреждаю, роза отсчитывает не только время Адама. Каждый лепесток – шаг к тому, чтобы и ты потеряла облик. Чтобы весь этот мир проглотил тебя.

— Сколько у меня времени?

– Год. Может, меньше.

– И если за это время я каким-то чудом полюблю Чудовище? Что тогда?

Волшебница поднимает бровь. Легкая усмешка скользит по её лицу, как тень облака.

— Тогда, может быть, всё изменится. Для него. Для всех. И для тебя, конечно.

— Может быть?

— А каких гарантий ты хочешь от меня? Вообще-то, любовь – это не сделка. Её не купишь, как ты купила своего Вадика. Она или спасает, или разрушает. И уж точно всё меняет.

Я стою, ощущая, как замок будто затаил дыхание. А внутри плещется пустота и странный жар.

— Так что ты выберешь, Бэлль? – хмыкает Волшебница и исчезает прямо в воздухе, с хлопком.

И тишина. Только шорох лепестка, падающего на бархат. И моё отражение в стеклянном куполе: испуганное. Настороженное. Слишком живое, чтобы стать мебелью.

Ну, коза ты конечно, Волшебница.