Глава 6.

Конечно, после встречи с Чипом и Лоренцией замок начинает ощущаться уже не как ловушка, а как странный, оживший театр. Каждая комната это сцена, каждый предмет – самый настоящий актёр. Я иду по коридорам медленно, стараясь не наступать на старые, потрескавшиеся плитки, сама не знаю почему.

— Хочешь посмотреть столовую? — спрашивает Чип, скача рядом со мной. — Она интересная.

Я, конечно, киваю и вскоре понимаю, что интересная – это мягко сказано. Двери в столовую высокие, с бронзовыми ручками в виде грифонов. Я толкаю одну – она с трудом поддаётся, издавая такой протяжный стон, что мне чудится, что ей в самом деле больно от того, что её трогают.

Внутри полумрак, пахнет чем-то сдобным и копчёным. Столы накрыты белыми скатертями, хоть при ближайшем рассмотрении я замечаю пыль. Канделябры потемнели, вино в бутылках запечатано и покрыто пылью, запустение видно невооруженным глазом.

Я прохожу внутрь и вдруг слышу:

— Ах! Госпожа в столовой! Надо навести настроение!

Голос лёгкий, как пузырь шампанского, с едва уловимым французским акцентом. Такой чудесный, легкий акцент, надо же.

Из-за вазы с фруктами выпрыгивает подсвечник. Высокий, изящный, с загнутыми рожками, на которых горят настоящие огоньки. Он делает реверанс, покачиваясь на ножке-подставке, и озаряет комнату мягким золотистым светом.

— Enchanté! — говорит он, кланяясь. — Я Люмьер, к вашим услугам! Свет — моё призвание, обаяние — моё оружие. Добро пожаловать в сердце замка, мадам. О, врочем, нет! Мадемуазель! Я ведь прав?

Я смеюсь. Он и правда очарователен.

— Правы. Но, Люмьер, вы горите, — говорю я, посмеиваясь. — Всегда, когда дама в комнате, — подмигивает Люмьер. — Ну а кто же ещё придаст вечеру нужный блеск?

— Люмьер! — строго окликает кто-то сбоку. — Что вы опять устраиваете за балаган?

Из-за сервировочного стола выходит нечто строгое, круглое и стук-стук — абсолютно недовольное. Это часы. Высокие, с тяжелым маятником, шестеренками под крышкой-животом, усами и потрясающе надменным выражением деревянного лица.

— Прошу прощения, — говорит он, кланяясь чуть скованно и как-то нехотя. — Я Когсворт. Мажордом. По совместительству — часы. Прошу соблюдать в этом зале порядок, приличие и… хм… дисциплину.

— Он просто боится опоздать к ужину, — усмехается Люмьер. — А ужин мы готовим особенный! Ах, мадам, вы даже не представляете, чего мы лишились за все эти годы — разговоров, гостей, пиршеств…

— Простите, — говорю я, стараясь не перебивать, но голос звучит мягко. — Вы все… вы же не всегда были такими?

Люмьер и Когсворт переглядываются. Пламя на подсвечнике чуть приглушается. Когсворт тяжело вздыхает, маятник качается медленнее.

— Нет, конечно, нет, — говорит Люмьер. — Когда-то мы были людьми. И замок был живым. Ну, то есть… Вы понимаете. А потом всё изменилось.

— Это из-за Чудовища?

— Мсье, — поправляет Когсворт строго, — Его Высочество.

Люмьер мягко кивает.

— На нас всех было наложено… проклятие. Прекрасное снаружи стало ужасным внутри, а душа замка — вот она теперь, в каждом из нас. Мы… застряли. Ждём чего-то. Чуда, развязки, любви, возможно. Честно говоря, уже чего угодно.

— И вы, мадемуазель, — добавляет Когсворт, — появились неожиданно. Сначала мы думали — новое проклятье. Или беда. Но, может, вы — наш новый шанс?

Я молчу, задумываюсь. Да, вот и подтверждение тому, о чем я думала. Мебель и посуда – люди, которых заколдовали. Я в сказе. И, насколько я помню, чтобы проклятье снять Красавица должна была влюбиться в Чудовище. Еще и взаимно. Хм.

Люмьер замечает мое замешательство и улыбается, слегка склонив огонёк.

— Не думайте слишком много, ma chère. Сейчас – ужин. После ужина всё покажется яснее.

И правда. Спустя полчаса я сижу одна за длинным столом, едва касаясь вилкой аккуратных порций: свежая, хоть и немного суховатая булочка, сыр, нарезанный аккуратными ломтиками, паштет, горячая каша с ломтями мяса и фрукты. Откуда всё это взялось в замке, где каждый угол пылью дышит, — загадка. Но еда настоящая. Тёплая. Сытная. Удивительно вкусная.

Люмьер, с торжественной важностью, «обслуживает» меня: бегает туда-сюда, подпевает себе под нос, норовит разлить вино в бокал, хотя я уже дважды отказалась. В третий раз уже не откажусь.

Он старается. Честно. Но в какой-то момент у него загорается оба фитиля сразу, и поднос с десертом подрумянивается прямо в полёте.

— Lumière! — Когсворт, премило картавя, чуть ли не подпрыгивает на своих деревянных ножках, восклицая на очень-очень французском. — Это не ресторан с открытым огнем! Угомонись! Ты вот-вот подожжешь занавески!

— Ах, mon ami, немного жара в сердце и у комнаты появится душа! — отвечает Люмьер с театральным поклоном.

— Душа у неё есть, еще одна ей не нужна! Ей нужна безопасность и порядок! — фыркает Когсворт.

Я отставляю вилку и незаметно улыбаюсь. Где-то под столом хихикает Чип.

— Они всегда такие? — шепчу.

— О, да, — кивает он. — Но они всё равно друзья. Просто любят притворяться, что терпеть друг друга не могут. Особенно когда Когсворт начинает читать расписание.

— Кто тут говорит о расписании?! — немедленно встревает Когсворт. — Расписание – это основа цивилизации!

Люмьер закатывает глаза:

— Послушай его, и в следующую секунду ты будешь ужинать в пять утра, зато по плану.

Я тихонько хихикаю, рассматривая их. Но в глубине души всё равно остаётся странная тяжесть. Я смотрю по сторонам – на тёмные панели стен, на тяжёлые гардины, покрытые пылью, на потускневшие картины. Замок угасает. Не просто под чарами. Он обижен. Заброшен. Оставлен. Тягостное чувство опять заставляет меня задуматься об уборке. И эта идея кажеся мне немного чужеродной, но все еще нормально. Уборка - это хорошо, так ведь?

Когда я доедаю яблоко и встаю, Люмьер тут же подскакивает:

— Прогулка после ужина? Или может… мини-экскурсия? Вина на башне?

— Нет, спасибо, — улыбаюсь я. — Я думаю, я хочу… помочь.

— Помочь? — переспрашивает Когсворт, хмурясь. — В каком смысле?

— Нужно убраться. Тут всё такое пыльное. Тяжёлое. Если это место действительно было живым – оно заслуживает, чтобы его отряхнули от сна.

— Mon Dieu, она хочет убирать! — Люмьер драматично кладёт руку-свечу на сердце. — Какая женщина!

— Не преувеличивай, — бурчит Когсворт. — Это всего лишь пыль. Но… хм… пыль действительно везде.

— Я знаю, где лежат вёдра, — радостно говорит Чип. — И метлы! И щётки! Я покажу!

Я киваю, даже не пытаясь говорить, что уже и сама нашла все это сегодня, и просто иду за ним. И снова в руках ведро, тряпка, второй раз за мое столь короткое пребывание здесь.

Я открываю окна – воздух впускает весну, даже если за стенами всё ещё зима, но в воздухе-то совсем другое!

Я снимаю скатерти, протираю столы и пытаюсь мыть пол. Чип помогает, сколько может, катаясь туда-сюда, распевая что-то весёлое и немного фальшивое.

Когсворт ворчит, что мебель передвигается без его разрешения, но Люмьер в ответ отпускает смешные колкости, так что это совсем не раздражает. Я не мешаю им спорить – на фоне их комичных пикировок работа идёт быстрее.

– А ты тоже уйдешь, Бэлль? – вдруг спрашивает Чип, и Люмьер с Когсвортом вдруг замирают на полуслове. Все, на самом деле, замирают.

Тоже?

Как интересно.