Глава 42

Госпожа Мария Орланда с благодарностью приняла стакан воды, который я ей поднесла. Я заметила, что руки у неё дрожали. Но через несколько минут она успокоилась, и мы смогли поговорить. Как обычно, спрашивал мистер Мердок, но оставлял возможность и мне задать пару вопросов. Ситуация был неприятная, певицу обвинили в краже драгоценностей у супруги министра юстиции. Когда госпожа Мария об этом сказала, я удивилась, потому что супруги министра я не видела, сам министр точно был, драгоценностей на нём не было, как, собственно, и супруги. Но мистер Мердок кивнул и подтвердил, что лично видел супругу министра как раз на ужине. У меня не укладывалось в голове, каким образом известная певица могла украсть драгоценности у супруги министра во время ужина. Воображение рисовало немыслимую картину. Но всё оказалось проще, и у супруги министра даже были свидетели, которые утверждали, что певица, после того как спела на ужине, пробралась на виллу к министру и вынесла оттуда все драгоценности. На этом у меня, кстати, тоже воображение сбоило. Госпожа Мария хотя и была известной оперной певицей, но особой корпулентностью не отличалась. Можно сказать, что фигура у неё была очень женственная. Она была довольно молода, брюнетка, белая кожа, насыщенный синий цвет глаз и пухлые губы. «Красотка», – подумала я, внутренне вздохнув. Всю жизнь гордилась, что я натуральная блондинка, но вот уже второй раз переживаю, что не брюнетка. И я ну никак не могла себе представить госпожу Марию крадущейся по дорожкам и выносящей драгоценности. Пришлось расспрашивать певицу про каждое действие и составлять хронологию событий. По всему выходило, что действительно был момент, когда госпожа Мария «исчезла с радаров», ну в смысле когда никто её не мог видеть, и алиби на это время у неё не было. Но территория у курорта была огромная, отдыхающих много, поскольку сезон, да ещё и форум юристов… Почему же супруга министра обвинила именно госпожу Марию? Этот вопрос я и задала под одобрительное кивание со стороны мистера Мердока. И госпожа Мария смутилась, но в ответ сказала лишь, что она сделала комплимент супруге министра юстиции по поводу её драгоценностей. – Но я не брала, – тут же добавила певица. Мистер Мердок спросил: – Как давно вы знаете госпожу Сарден? – Я не знаю госпожу Сарден, – не очень уверенно заявила госпожа Мария. – Совсем? – решила я уточнить. – Вернее, я знаю, что она есть и что она супруга министра, но мы никогда с ней не общались, – объяснила певица. – А зачем вы вдруг решили сделать ей комплимент? – сначала спросила я, но потом поняла, что это не правильный вопрос, и переформулировала. – А насколько хорошо вы знаете господина Сардена? – спросила я. И госпожа Мария ответила, что господин Сарден иногда приходит на её спектакли и заходит в гримёрку с цветами. – Но так делают многие политики и даже промышленники, – добавила госпожа Мария. – Но я всё-таки попрошу вас ответить на вопрос, – сказала я и спросила: – Как давно вы знаете господина Сардена? – Возможно, несколько лет, – неуверенно протянула певица. И что-то мне в этом не понравилось. Я подумала, что надо бы выслушать другую сторону. Певица тоже остановилась на вилле, которая, кстати, была расположена недалеко от виллы министра, но обыск, который полицейские провели там сразу после того, как получили заявление от супруги министра, ничего не дал. После того как мы проводили певицу, по обыкновению мистер Мердок спросил: – Что вы думаете, Матильда? – Если честно, мистер Мердок, не нравится мне это, я бы сказала, что попахивает местью, – ответила я так, как чувствовала. – Возможно, вы и правы. Вот только кто мстит и за что? – Мистер Мердок приподнял брови, нахмурившись. – Я вот тоже почувствовал некую недосказанность. – Потом посмотрел на задумавшуюся меня и добавил: – Сейчас мы с вами пойдём на виллу к министру Сардену, и надо попробовать разговорить госпожу Сарден. Давайте, Матильда, посмотрим, в каком она настроении, и если что, то я передам вам лидирующую роль. Я не знаю, от чего зависело настроение госпожи Сарден, возможно, у неё просто не бывало хорошего настроения, но встретила нас супруга министра с хмурым лицом и с бароном Дерайном. Самого господина Сардена не было. Госпожа Сарден была из тех женщин, про которых говорят: Ну посмотри, ничего же из себя не представляет, а он её на руках носит. То есть госпожа Сарден была глубоко замужней, уверенной в своём муже и искренне не понимающей, почему другие этого никак не поймут. Невысокая, кругленькая, глаза немного навыкате, лицо когда-то было сердечком, но сейчас округлившиеся щёки сделали его пышным сердечком. Короткая стрижка каре и волосы непонятного рыжеватого оттенка – было похоже, что госпожа Сарден пропустила визит в салон на окрашивание. Я посмотрела на барона Дерайна, и мне пришла мысль: мы с ним всё время так и будем по разные стороны? Он защищает истца, а я – ответчика. Но сейчас было не время об этом размышлять, да и вообще, одёрнула я себя, что-то я в последнее время слишком много думаю об этом мужчине. А мне сначала надо получить диплом, тем более что я уже почти младший партнёр. Мы расселись на двух диванах в гостиной, между которыми стоял невысокий кофейный столик, и начали разговор. Мистер Мердок задавал вопросы, и госпожа Сарден отвечала, но отвечала довольно односложно. – Вы знаете госпожу Марию Орланду? – Нет. – Она делала вам комплимент о ваших драгоценностях? – Да. И дальше в том же духе. Мне это не понравилась, и тогда я задала открытый вопрос: – Госпожа Сарден, расскажите нам про ваши драгоценности. – Но я уже рассказала про них полиции, – возмутилась супруга министра. – Простите, но мне было бы интересно узнать, что было украдено, тогда и мотивы преступника станут понятны. – А вы разве не представляете защиту преступницы? – вдруг спросила госпожа Сарден. – Нет, – ответил ей мистер Мердок, – мы представляем сторону подозреваемого, но пока суд не прошёл и не принял решение, мы не можем называть кого-либо преступником. – Я вот мужу всегда говорила, – туту же высказала нам госпожа Сарден, – что все беды в нашем королевстве оттого, что у нас слишком гуманная судебная система. В результате она делегировала барону Дерайну рассказать нам, что за драгоценности были похищены. Я выслушала и произнесла: – Наверное, очень жаль лишиться такого богатства? Неожиданно лицо госпожи Сарден стало злым, и она высказала: – Это только такие молоденькие глупышки, как вы, думают, что в этом и есть богатство… Вмешался барон: – Госпожа Сарден, зря вы так, господа Камински – мать троих детей. – Дети – это, конечно, хорошо, – внезапно сменила тон госпожа Сарден и вдруг вдохнула, набрала полную грудь воздуха, как будто бы собиралась прыгнуть в воду с вышки, и сказала совершенно неожиданное: – Но главное всё же – это любовь. Я заинтересовано замолчала, ожидая, что сейчас наконец-то услышу что-то, что хоть как-то поможет понять, о чём она вообще. Какая такая любовь? Просто весь вид госпожи Сарден вкупе с её настроением не ассоциировался со словом «любовь». Такое же недоумение возникло и на лицах моих коллег, барона Дерайна и мистера Мердока. – Мне пора, – заявила госпожа Сарден и, обратившись к барону Дерайну, добавила: – Дорогой барон, я очень на вас рассчитываю. Она даже не оставила барона, чтобы обсудить наш визит, и это было очень странно. Вышли мы все вместе, и когда немного отошли от виллы министра, то переглянулись, и я спросила: – Господа, кто-то что-то понял? И по выражению лица мистера Мердока я поняла, что мне придётся перемещаться в столицу и идти в контору мистера Банни. Поэтому я решила лечь раньше, чтобы встать раньше, всё быстро сделать в столице и вернуться: мне очень не хотелось прерывать отдых. Но лечь раньше не удалось, потому как, когда я уже собралась отдыхать, в дверь виллы постучали. Это оказался супруг с предложением прогуляться. Я хотела отказаться, но он выглядел таким несчастным, что я согласилась.