Глава 4

Мы сидели и завтракали, свекровь, как обычно, сверкала глазами, но почему-то не стала ни злорадствовать, ни ехидничать по поводу моего отсутствия. Дверь открылась, сын вскочил и с криком «Папа приехал!» подбежал и повис на нём. Сразу же заслужил замечание от свекрови, которая сначала посмотрела на меня, но, увидев, что я не реагирую, высказала сама: – Эрвин, сядь, будь добр. Я взглянула на Фредерика и увидела, что он стоит как истукан и как-то механически гладит сына по голове. Он быстро проговорил: – Тильда, нам надо поговорить. – Говори, – сказала я, не собираясь облегчать ему задачу. – Что, прямо здесь? При детях? – удивлённо спросил мой блудный супруг, даже не поинтересовавшись, как я добиралась из столицы. – А что скрывать? Пусть знают, – сказала я, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на истеричный крик, – они уже взрослые. И мама твоя уже в курсе, просветила меня, – сказала я. – Зачем ты так, Тильда? – сказал вдруг ставший мне чужим любимый человек. «Держись, Матильда», – сказала я себе, прикусив щёку, чтобы остановить предательски подступающие слёзы. – Говори уже, Фред, – сказала я и краем глаза заметила, как поморщилась свекровь. Она считала, что я не должна называть мужа, особенно при детях, коротким именем. Сначала я пыталась с ней подружиться, но довольно быстро поняла, что это дело бесполезное, и просто стала её воспринимать как предмет мебели. Фредерик присел к столу, я едва не метнулась поставить ему чашку кофе, волевым усилием остановила себя. Взгляд отметил некоторую бледность: возможно, он тоже не воспользовался порталом и ехал на поезде. «О чём я думаю? Я превратилась в курицу-наседку над собственным мужем!» – Тильда, я приехал ненадолго, только взять кое-что из вещей и договориться, – наконец‑то сказал он. – Дети, – произнесла свекровь, поднимаясь из-за стола, – пойдёмте, здесь взрослые разговоры. – Но мама разрешила нам остаться, – сказал сын и переглянулся с младшей дочерью. – Ваша мать не в себе, – поставила мне диагноз свекровь. «Вот же старая гадина! Это она ещё не знает, как я могу быть не в себе». Я повернулась к детям: действительно, пусть пока идут в школу, а я поговорю с Фредериком. – Идите, вам уже пора собираться в школу, а мы с… с папой поговорим, – сказала я. Сын набычился, он у меня вообще был такой упрямый, но я улыбнулась и сказала: – Я вам всё потом расскажу, обещаю. Когда дети ушли, Фредерику явно полегчало, и он быстренько выдал мне, что полюбил и уходит от меня к ней. И что между ними возникло влечение, и они не стали сдерживаться. – Да, Тильда, я виноват, я изменил тебе, но у меня не было возможности тебя предупредить, всё произошло так внезапно. – Что в ней такого, чего нет во мне? – зачем-то спросила я и получила по полной. – Она образована, умна, мы занимаемся одним делом, служим в одном ведомстве. Она столько знает об искусстве, она много путешествовала, она… И ещё бесконечное число раз «она». – Но ты ведь сам не дал мне доучиться, – сказала я, чувствуя, как рот наполняется горечью. – Но ты бы могла настоять! – заявил мне супруг. Я чувствовала себя раздавленной. Я бы хотела ему объяснить, что в юриспруденции я разбираюсь получше, чем он, и без местного образования: не зря же я все эти годы продолжала следить за всеми изменениями и читала про разные случаи из юридической практики. Но я не стала, потому что в одном он был прав: я запустила себя, я посчитала, что мне важнее счастье семьи, я, в отличие от своей прежней жизни, полностью ударилась в семью; старалась даже избегать мыслей о карьере, зато думала над тем, чтобы родить ещё одного малыша. Как любопытно, две крайности, и обе привели меня к краху. – Тильда, что ты молчишь? – спросил Фред. – Я слушаю тебя, – сказала я. – Говори, что ты предлагаешь. Фред на мгновение замолчал. – Ты действительно не понимаешь? Я ухожу! И нам надо развестись, – продолжал он сыпать соль на моё раненое сердце. – Да, я вижу и слышу, – спокойно сказала я. – Но ты как будто бы даже не расстроилась, – почему-то обиженно произнёс он. – Если ты считаешь, что мне надо кричать и бить посуду, то я не буду этого делать, – сказала я, чувствуя, как внутри всё вымораживается. – Говори, что хотел, и уходи. – Я переезжаю в столицу, пока поживу у Софии, – сказал муж, – а потом обзаведусь собственным жильём, поэтому мне будут нужны деньги… – Что? – спросила я. – Ты собираешься забрать деньги с семейного счёта? – Но зато я оставляю тебе дом, – заявил мой супруг. – И как я буду его оплачивать? – поинтересовалась я. – Тильда, – сказал муж, – какое-то время я буду оплачивать расходы по дому сам, но я не смогу тебя содержать, прости. – И после короткой паузы он добавил: – И вообще, сейчас модно работать, ты бы могла сама себя содержать. – Фред, лучше молчи, – сказала я, чувствуя, как предплечья холодеют. Женщины не могли обращаться в драконов, но драконья кровь давала о себе знать, на коже появлялась чешуя, и если вовремя не остановиться, то потом она очень долго держалась, и это выглядело не очень эстетично. Чешуя была жёсткая, и не всякая одежда её скрывала. А также считалось, что такие женщины опасны и могут сойти с ума. А мне никак нельзя было дать такого повода ни мужу, ни свекрови. И тут он меня добил: – Со временем я смогу забрать детей, как только обзаведусь собственным жильём. София сказала, что не против и попытается стать настоящей матерью для них. – И с мечтательной улыбкой добавил: – Представляешь, какая она?