Глава 61

Перед тем как уйти, Фред взял обеими руками мою руку, поднёс к лицу, уткнулся, вдохнул и произнёс: – Спасибо, Матильда. – За что? – удивилась я. – За то, что не отнимаешь у меня надежду. Я буду на суде и верю, что твоя победа будет блестящей. И вот теперь я вышла из университета, а снаружи меня встречали дети с огромным букетом. – Эй, – сказала я. – Откуда вы знали, что я получу отлично? Дочь, которая ещё совсем недавно укоряла меня, что от меня пахнет домашней выпечкой, а не селективным ароматом от мэтра Ваниллы, сказала: – Мама, ну это же ты, у тебя не может быть иначе. Я других таких людей не знаю, кто так умеет. У меня даже выступили слёзы – настолько это меня потрясло. А селективный аромат от мэтра Ваниллы у меня уже был, но пирогов я всё равно напеку, потому что дети их любят; если, конечно, найду в своём плотном графике на это время. Дома тоже был сюрприз: свекровь приготовила праздничный ужин. Когда она хотела, она могла вкусно готовить. И выражение лица у неё было нейтрально-добродушным, но я не стала придираться, понимая, что, когда столько лет человек носил угрюмую маску, довольно сложно теми же самыми мышцами начать делать совершенно другое. Итак, экзамен сдан, и мы с мистером Мердоком начали готовиться к процессу. У нас оставалась пара дней, но если честно, то один рабочий день и двое выходных. Но про выходные пришлось забыть, и поэтому пирожки отложились на неопределённое время. Посоветовавшись, мы решили не подавать протест против Софии заранее. Было принято решение вскрыть обличающие её недобросовестность документы прямо во время суда. Да, в любом случае она будет отстранена, но, если подать документы сейчас, это станет известно только её руководству, ну и, может быть, коллегам. А если раскрыть это во время открытого суда – а он точно будет открытым, поскольку мы с мистером Мердоком сами же разослали информацию об этом процессе во все газеты, – то это уничтожит её репутацию полностью. Хотела ли я этого? Когда-то – да. Сейчас – нет. Но это было одним из моих орудий. А у Софии был выбор, она могла отказаться от ведения дела и даже прийти с повинной, но, как я уже знала, наше будущее зависит от нашего выбора. Поэтому, что бы ни произошло, в этом не будет моей вины. Я могла построить защиту только на основании нарушения, с которым была оформлена сделка, потому что, даже если не брать все остальные факторы, эту сделку можно было признать ничтожной. Во-первых, задаток покупатель внёс до того, как была подписана дарственная. И всё бы ничего, всегда можно сослаться на то, что они занимались благотворительностью, раздавая деньги просто так. Но София Карера – профессиональный юрист, защищающий своего клиента, и всё было оформлено чин по чину, и у нас были документы, подтверждающие это. Во-вторых, страшный человек для наших врагов и незаменимый для нас – мистер Банни – нашёл видеодоказательства, записанные артефактами слежения, что госпожа Карера встречалась с покупателем до оформления сделки. А также – и что любопытно – по совету и рекомендациям барона Дерайна в департаменте градостроительства мне выдали план реконструкции и выписку из журнала, кем и когда данный план запрашивался. Всего его запрашивали пять раз, и одним из тех, кто его запрашивал, был инвестиционный банк барона Фоксхельда. Итого: сделка была подготовлена заранее, манипуляция с дарственной являлась лишь способом быстро очистить актив от прежнего владельца, что делало дарственную инструментом злоупотребления правом. А уж моё похищение, свидетелями которого были все, кто приехал меня выручать, и вовсе могло уничтожить весь бизнес барона. Но противника никогда нельзя недооценивать. И, приняв решение не опираться на чувство справедливости, я рассуждала так: если бы у Софии были какие-то доказательства злоупотребления моим положением, она бы ими воспользовалась. И утопила бы меня с огромным удовольствием. Именно поэтому я, окончательно избавившись от остатков наивного человека, который считал, что все вокруг созданы для любви, решила действовать жёстко, не давая ни малейшего шанса тем, кто будет стоять против меня. Я посоветовалась с мистером Мердоком по поводу того, как это скажется на мистере Гилларде Форгейте, всё же София его сотрудник. Не получится ли, что моё заявление негативно повлияет на его приятеля? Но мистер Мердок сказал, что всё будет зависеть от реакции самого Форгейта, и насколько он его знает, глава юридического департамента ещё ни разу не принимал необдуманных решений. В день начала процесса мы с мистером Мердоком договорились встретиться на портальной станции. Утром я завтракала с детьми. Они тоже встали рано, понимая, насколько серьёзное дело мне предстоит. Я рассказала им всё, в том числе про то, что может возникнуть сложность в связи с нашим отдыхом на вилле, которая принадлежала Фоксхельду. Но и дочь, и сын, и моя младшая – все меня поддержали. Даже свекровь сказала: – Иди и покажи этим зазнавшимся аристократам. Будут знать, как обманывать тех, кто этого совершенно не заслуживает. Вот тут я окончательно заподозрила в ней скрытого революционера. В дверь постучали. Посыльный в форме дорогого столичного магазина принёс большой, красивый букет. Я знала, от кого это, ведь до того, как барон Дерайн проявил свою настоящую сущность, такие букеты довольно часто украшали моё жилище. Поэтому первым желанием было захлопнуть дверь и выкинуть их. Но парень-посыльный был явно ни при чём, поэтому я, оглянувшись на свекровь, сказала: – Букет свежий, госпожа Говард. Есть ли куда пристроить? Свекровь зловеще улыбнулась и кровожадно произнесла: – Я отнесу его в соседний цветочный магазин. Но когда брала букет, из него выпал конверт, я присела на корточки, не дотрагиваясь до него. На конверте было написано моё имя. Моя подозрительность или мнительность, а возможно, это была интуиция, кричали, что в конверте могло быть что угодно, начиная с простой карточки дарителя и заканчивая чеком с магической составляющей: стоит взять его в руки – и сразу пройдёт транзакция по банку, и тогда уже незачем идти на процесс. Сын подскочил, пытаясь взять конверт. Я остановила его: – Стой. Не надо это брать, мы не знаем, что там. Потом повернулась и взглянула на всю семью; стало тревожно, и я сказала: – И вообще, всё незнакомое, что сегодня вам попадётся, даже звонки по переговорнику, просьбы куда-то провести или что-то показать, неожиданные звонки от старых друзей – всё игнорируем. Но чем больше я об этом думала, тем больше я понимала, что я не хочу оставлять их здесь одних. И решилась: – А давайте мы все сейчас соберёмся и поедем в столицу – на процесс! Надо было видеть, какой радостью расцвели лица детей. И даже свекрови. – Быстро одеваться, у нас мало времени. Через несколько минут – просто рекордный срок – мы все вышли из дома, захлопнули дверь и отправились к портальному переходу. Там нас уже ждал мистер Мердок. Увидев меня с группой поддержки, он нисколько не удивился. – Матильда, вы всё верно сделали, – сказал он, когда я попыталась объяснить, зачем это сделала. – Не объясняйте, я и сам хотел вам предложить взять семью с собой. – Я надеюсь, мистер Мердок, там будет большой зал, чтобы все поместились? – Нас всё равно запустят первыми, так что займём места в первом ряду, – весело ответило босс. Столица встретила нас дождём. Но на портальной станции нам выдали зонты и помогли заказать автомобиль, который благополучно доставил нас до здания суда. Я вошла в здание, остановившись в коридоре, вдохнула этот запах и снова ощутила себя выпускницей юридического факультета Оренбургского государственного университета. Если закрыть глаза и остаться только со звуками и запахами, ничто не указывало на разницу миров: всё так же пахло бумагой, деревом, кожей и немного пылью. Откуда-то доносились голоса. В суде все голоса приобретают особую тональность – это может заметить лишь тот, кто действительно провёл там много времени. Меня это успокоило. Я всё же немного волновалась, ведь это был мой первый самостоятельный процесс в этом мире, и как сказал мистер Мердок: «Ещё не обсохли чернила на дипломе, а вы уже будете вести один из самых громких процессов этого года». Когда мы вошли в зал, нас запустили раньше, чем пришёл судья, и моя группа поддержки действительно уселась в первом ряду. «Ну что ж, – подумала я, глядя на то, как дети устраиваются, чтобы смотреть „представление“. – Мама не может вас подвести, я сделаю всё как надо». Диана тоже подъехала вовремя, но была несколько бледной. Кажется, волновалась даже больше, чем я. А ещё перед началом суда она попыталась проявить слабость: – Я, по твоему совету, не отвечала на переговорные артефакты, не брала никаких писем. Но, кажется, были попытки со мной связаться… И я уже пожалела, что мы с тобой это затеяли. Может, пусть забирают магазин? – Диана, – произнесла я. – Давай больше не будем об этом говорить. Нам остался один шаг. Верь мне, так же как когда-то я поверила тебе. Мы обнялись. Ведь только мы знали, что когда-то сделала для меня Диана и что я сейчас хочу ей вернуть. На той стороне было четверо адвокатов, главным среди которых был барон Дерайн. Не знаю, что сказал Фред господину Гилларду, но тот от этого дела отказался, а вот София… София с победной улыбкой сидела рядом с бароном Дерайном, вся такая… блестящая, в бриллиантах, как новогодняя ёлка, с гладко расчёсанными чёрными волосами. Мистер Мердок наклонился ко мне и тихо сказал: – Матильда, не принимайте во внимание, это психологическая атака. Действуйте, как решили, скоро позолота с неё слезет. Поверьте мне, истинное золото так не блестит.