Бонус 5

Ровно год. Триста шестьдесят пять дней с того момента, как я с ноги вышибла двери кабинета Горнодобывающего Синдиката и вместо коррумпированного чиновника обнаружила там любовь всей своей жизни.

За этот год моя профсоюзная империя разрослась и окрепла, Орден окончательно превратился в страшилку для детей, а мы с Дэонаром... А мы с Дэонаром заключили еще одно дополнительное соглашение.

Официально я так и не стала императрицей.

Когда встал вопрос о публичном оглашении нашего брака, у меня начался нервный тик. Статус императрицы означал протокол, многочасовые приемы, фрейлин, в чьих улыбках яда больше, чем в клыках гадюк, и, главное, потерю моей независимости. Как глава профсоюза может защищать рабочих от короны, если она сама и есть корона? Конфликт интересов налицо.

Поэтому я выкатила Дэонару ультиматум: мы берем паузу. На ближайшие пять лет я остаюсь просто Селесто Грандэ, главой независимого профсоюза. А для всего остального двора и знати — официальной фавориткой императора. Его любовницей.

Меня этот статус устраивал на все сто процентов. Никакого протокола, минимум покушений (кому нужна фаворитка, которую император может сменить завтра?), зато максимум свободы действий. Ни один лорд не решался перечить «той самой сумасшедшей бабе, которая спит с повелителем».

А вот Дэонара это бесило страшно.

Его собственническая натура, помноженная на имперскую гордость, требовала немедленно надеть на меня корону, объявить своей перед всем миром и отрубить голову любому, кто посмеет косо посмотреть в мою сторону. Но он обещал мне свободу выбора. И он держал слово, хотя на официальных приемах, где мне по протоколу полагалось стоять где-то в стороне, а не сидеть с ним на троне, его скулы каменели, а в глазах собирались грозовые тучи.

И вот, чтобы немного скомпенсировать моральный ущерб моему грозному тирану, я решила устроить ему сюрприз в честь нашей первой неофициальной годовщины.

Подготовка потребовала железной выдержки. Местные портнихи едва не упали в коллективный обморок, когда я принесла им эскизы белья из своего родного мира. Никаких панталон до колен и жестких корсетов. Только черный шелк, тончайшее кружево и минимум ткани — ровно столько, чтобы подчеркнуть, но не скрыть. Заказ обошелся мне в круглую сумму за срочность и обет молчания.

Вечером я отпустила прислугу. Расставила по нашим просторным покоям десятки толстых свечей, приглушила магические светильники и заказала с дворцовой кухни идеальный ужин: запеченное мясо, фрукты и легкие напитки.

Дэонар вернулся поздно. Я услышала его тяжелые шаги в коридоре — он шел с малого совета, наверняка уставший и злой после споров с министрами.

Дверь распахнулась. Он шагнул внутрь, на ходу расстегивая ворот глухого мундира, и замер на пороге.

Его взгляд скользнул по мерцающим свечам, по накрытому столику и, наконец, остановился на мне. Я сидела в кресле у камина, закинув ногу на ногу, в том самом черном кружевном комплекте, поверх которого небрежно накинула полупрозрачный шелковый халат.

Воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит воск в свечах.

Дэонар медленно закрыл за собой дверь. Замок щелкнул, отрезая нас от всего мира. Вся его усталость испарилась в ту же секунду. Серые глаза потемнели, затапливаясь жидким огнем, от которого у меня внутри сладко заныло.

— Я пропустил какой-то государственный праздник? — хрипло спросил он, не двигаясь с места, словно боялся, что видение исчезнет.

— Ты пропустил внедрение новой культурной традиции, — я грациозно поднялась с кресла и подошла к нему, чувствуя, как под его потемневшим взглядом кожа покрывается мурашками. — В моем мире это называется «годовщина».

— Годовщина? — он автоматически поймал мою руку, когда я потянулась к пуговицам его мундира, и поднес мои пальцы к губам.

— Ровно год назад я ворвалась в кабинет лорда Карола, чтобы вытрясти из него компенсации, а нашла там императора, который вытряс из меня душу, — улыбнулась я. — У нас принято отмечать такие даты. Это день, когда люди вспоминают, почему они выбрали друг друга.

Дэонар отпустил мою руку и обхватил мое лицо горячими, сухими ладонями.

— Мне не нужен специальный день, чтобы помнить об этом, Марина. Я помню это каждую секунду. Даже когда сижу на троне, а ты стоишь в трех шагах от меня в толпе придворных, и я не могу просто спуститься и взять тебя за руку, потому что мы, видишь ли, играем в твою конспирацию.

— Опять злишься на статус фаворитки? — я ласково провела большим пальцем по его скуле, разглаживая упрямую морщинку.

— Я ненавижу, когда они смотрят на тебя как на временное увлечение, — глухо рыкнул он, притягивая меня к себе так близко, что тонкий шелк халата перестал быть преградой между нами. — Ты моя жена. Моя пара. И однажды, когда твои пять лет закончатся, я надену на тебя корону так крепко, что ни один профсоюз ее не снимет.

— Еще четыре года, ваше величество. Договор есть договор, — я лукаво прикусила губу и чуть отстранилась, позволяя халату соскользнуть с одного плеча. Глаза Дэонара хищно блеснули, когда он оценил шедевр местных портних по моим эскизам. — Но сегодня я не глава профсоюза и не фаворитка. Сегодня я просто женщина, которая безумно любит своего мужчину. И хочет это отпраздновать.

Дэонар шумно, рвано выдохнул.

Он подхватил меня на руки одним резким, собственническим движением.

— Твои культурные традиции, Марина, — прошептал он, неся меня к огромной кровати, утопающей в полумраке, — это лучшее, что случалось с империей Истэ со времен ее основания.

Ужин в ту ночь безнадежно остыл, а свечи догорели до самого основания. Но нам было абсолютно все равно. В кольце его рук, под шепот признаний, которые предназначались только мне одной, я точно знала: какие бы статусы мы ни носили на публике, здесь, за закрытыми дверями, мы были абсолютно равны.

Спасибо, что были с нами 🧡