Глава 3. Вода вместо кислоты

Простыни закончились на двенадцатой полосе.

Ульяна держала в руках то, что еще утром было хорошим льняным бельем, и смотрела на меня с укоризной хозяйки, заставшей гостя за разделкой скатерти.

- Осталось две на женской половине, - сказала она. - И одна в комнате для важных больных.

- Важных у нас теперь нет. Есть чистые и грязные.

- Попечительница губернского общества приезжает, всегда в той комнате ночует.

- Если приедет сегодня, дадим ей желтую ленту и место под навесом.

Ульяна фыркнула и продолжила резать. Возражать она не перестала, но руки двигались быстро. Полосы падали в медный таз, Данила связывал их по десять и относил в прачечную.

Павел ждал операции в малой палате. Мы дали ему немного морфия, насколько позволяла сомнительная аптечная ведомость, и укрыли двумя одеялами. Кисть оставалась теплой. Я проверяла ее каждый раз, проходя мимо, и каждый раз Павел спрашивал одно и то же:

- Не передумали?

- Пока нет.

- А я почти уговорил себя на пилу.

- Уговаривайте на сон. Он полезнее.

Оперировать грязной тканью было нельзя. Ждать до утра тоже. Поэтому заводская прачечная стала продолжением операционной.

Она находилась в пристройке за лечебницей. Там стояли два котла, корыта и тяжелый деревянный каток. Влажный жар оседал на лице. Три прачки молча наблюдали, как врач в испачканном переднике проверяет, действительно ли вода кипит, а не просто дымится.

- Крышки есть? - спросила я.

Старшая прачка указала на жестяной круг возле стены.

- Этой только малый накроется.

- Накройте малый. В нем бинты. В большом инструменты и нити, но следите, чтобы вода не переставала кипеть.

- Нити расползутся, - сказала Ульяна.

- Некоторые расползутся. Поэтому сварим больше, чем нужно.

Привычного автоклава не было. Я пыталась не вспоминать блестящие кассеты, индикаторные полоски и людей, отвечавших за стерильность до того, как хирург входил в зал. В этом мире проверкой служили пар, часы и человеческая добросовестность. Последнее уже подвело лечебницу.

Данила принес инструменты в закрытом тазу.

- В аптеке кислоты почти нет, - сообщил он. - Евсей Яковлевич говорит, новую партию не распечатывали без доктора.

- Пусть распечатывает при нас.

- Он обидится.

- Если раствор настоящий, обида пройдет. Если нет, она меня не тревожит.

Аптекарь явился через четверть часа. Невысокий мужчина с аккуратной бородой нес деревянный ящик, прижимая его к груди. На нем был чистый серый халат, застегнутый до подбородка. Взгляд остановился на разрезанных простынях.

- Это имущество лечебницы.

- Именно поэтому оно используется в лечебнице, - сказала я. - Открывайте.

Евсей поставил ящик на стол, извлек гвоздодер и начал снимать крышку. Не спешил, но пальцы дважды соскользнули.

Внутри лежали бутылки темного стекла, разделенные стружкой. На каждой бумажная этикетка, сургуч на пробке и номер партии. Выглядело надежно.

- Получено в августе, - сказал Евсей. - От торгового дома Бестужева. Концентрированная карболовая кислота. Разводить положено перед употреблением.

- Кто принимал?

- Я. Как всегда.

- Пробу делали?

Он посмотрел так, будто я спросила, пробовал ли он кислоту за обедом.

- Печать поставщика есть.

- Значит, нет.

Я выбрала бутылку с целым сургучом. Евсей сам срезал печать и вытянул пробку. Запах был, но слабый. Фенольная резкость должна была перебить пар, мыло и мокрое дерево. Здесь же приходилось подносить горлышко ближе.

- Не вдыхайте глубоко, - предупредила я Данилу.

- А сами?

- Я уже сделала глупость за нас обоих.

На стеклянную пластинку вылили несколько капель. Жидкость растеклась почти как вода. Я коснулась ее кончиком деревянной лучины и нанесла крошечную точку на кожу старого ожога, где чувствительность была ниже. Настоящий концентрат быстро дал бы побеление и онемение. Появилась только прохлада.

Евсей перехватил мое запястье.

- Вы с ума сошли? Кислотой на руку!

- Было бы кислотой, вы бы сейчас оказались правы.

Я вытерла кожу спиртом и водой. Ульяна поднесла бутылку к свету.

- На дне ничего.

- И не должно быть осадка. Дело в другом. Откройте вторую.

- Не стану портить запасы из-за вашего представления, - сказал Евсей.

- У нас люди с открытыми ранами.

- А у вас обвинение именно из-за пропавшей кислоты. Очень удобно найти теперь плохую партию.

Прачки перестали работать. Данила опустил взгляд. Слух о Кирилле шел впереди меня даже в помещении, где кипела вода.

- Открывайте, Евсей Яковлевич, - произнес Герман от двери.

Он пришел без сюртука, в чистой рубахе и жилете. Сажа исчезла с лица, волосы оставались влажными после умывания. Никаких следов беспомощности после тяжелого дня. Он успел проверить цех, переодеться и вернуться туда, где был нужен.

Аптекарь срезал второй сургуч.

Раствор оказался таким же. В третьей бутылке запах чувствовался сильнее, но реакция оставалась слабой. Из шести проверенных емкостей только одна содержала вещество, похожее на заявленную концентрацию.

- Могли перепутать на складе, - сказал Евсей. - Вода для разведения хранилась рядом.

- В запечатанных бутылках с фабричным сургучом? - спросила я.

- У торгового дома большой склад.

- Тогда партия должна быть отозвана, а поставщик предупрежден.

Герман взял одну бутылку, поворачивая этикетку к лампе.

- Сколько таких поступило?

- Два ящика. Второй почти израсходован.

- На ком?

Евсей промолчал.

- Список, - сказал Герман.

- В аптеке.

- Принесите.

Пока аптекарь ходил, я проверила кипение и попросила прачек подготовить отдельный котел для загрязненного белья. Старшая, женщина с красными руками, покачала головой.

- Угля лишнего не дадут. Управляющий прошлую неделю норму урезал.

- Кто урезал?

- Фрол Данилович. Бумага приходила.

Герман услышал.

- Норму вернут. Для лечебницы уголь выдавать без ограничения до конца аварийных работ.

- Без ограничения они и баню отопят, - заметила прачка.

- Если баня понадобится для мытья раненых, отопят.

Она одобрительно кивнула. Герман не торговался из-за ведра угля и не изображал щедрость. Просто исправил распоряжение, которое мешало делу.

Евсей вернулся с книгой выдачи. Страницы были разграфлены, строки заполнены мелким ровным почерком. В августе партия поступила, затем бутылки выдавали в перевязочную, операционную, мужскую палату. Возле нескольких записей стояла подпись Варвары.

Я смотрела на собственную фамилию, написанную чужой рукой. Память не отзывалась.

- Вот, - аптекарь ткнул пальцем. - Варвара Сергеевна получила шесть бутылок. Две за неделю до операции Кирилла Алексеевича. Одну после.

- После его смерти? - спросила я.

- Утром того же дня.

Герман закрыл книгу ладонью.

- Достаточно.

- Нет, - сказала я. - Какой номер партии у тех бутылок?

- Тот же, - ответил Евсей.

- И вы не проверили содержимое, когда больной умер от заражения?

Аптекарь покраснел.

- Причину установили врачи. У Кирилла Алексеевича была тяжелая рана.

- Я спрашиваю о растворе.

- Не проверил.

Герман отвел меня в коридор прачечной. Там было прохладнее, капли на окне дрожали от работы котлов.

- Чего вы добиваетесь?

- Чтобы Громова не перевязали грязной простыней и водой вместо антисептика.

- Вы прекрасно понимаете вопрос.

- Тогда задайте его без загадок.

Он сжал челюсть.

- Восемь месяцев вы отказывались объяснять, куда делась кислота. Теперь за один вечер находите плохие бинты и разбавленную партию. Вы строите защиту из того, что доступно в лечебнице.

- Если бы я строила защиту, выбрала бы менее опасный способ. Например, слезы.

- Прежняя Варвара не плакала передо мной.

- Значит, у нас есть хоть что-то общее.

Ответ прозвучал резче, чем следовало. Он не был человеком из зала суда, которому можно бросить остроумие и уйти. В его брате сейчас не было абстракции. Кирилл умер в этой лечебнице, и каждый пузырек для Германа оставался частью той ночи.

- Я не знаю, почему Варвара молчала, - сказала я уже спокойнее. - Не помню, куда она дела кислоту и брала ли вообще. Но раствор разбавлен сейчас. Бинты использованы сейчас. Если я промолчу, чтобы не выглядеть слишком удобно невиновной, следующий больной заплатит за вашу последовательность.

- За мою?

- Вы хотите, чтобы новые факты не меняли старый приговор. Так проще.

Герман отступил на полшага.

- Проще было бы не видеть вас у операционного стола.

Он ушел прежде, чем я нашла ответ. Это была первая его фраза, в которой ненависть прозвучала не как уверенность, а как усилие.

В книге выдачи нашлась еще одна деталь. Номера бутылок шли последовательно, кроме трех строк возле даты смерти Кирилла. Там номер был вписан позже, более темными чернилами. Ульяна принесла старую ведомость из перевязочной. В ней партия совпадала.

- Этой бутылкой пользовались для последней перевязки? - спросила я.

Ульяна провела ногтем по строке.

- Да. Варвара Сергеевна велела взять новую. Я принесла из аптеки.

- Вы открывали?

- Евсей открыл. Я разводила по мерке.

- Запах помните?

- Пахло карболкой. Только тогда все ею пахло. Пол мыли, руки мыли, белье полоскали.

Слишком много сильных запахов, слишком много месяцев. Ее память не могла стать анализом.

- Кто еще был в палате?

- Кирилл Алексеевич, вы, я. Позже Фрол Данилович заходил. И Герман Алексеевич, но Варвара Сергеевна его выгнала.

- Почему?

- Кирилл Алексеевич бредил, а братья начали спорить. Вы сказали, больному нужен покой.

Герман мог услышать это как попытку скрыть слова Кирилла. Фрол тоже слышал бред.

Я закрыла ведомость.

- Все проверенные бутылки запереть в прачечной. Не в аптеке. Ключ у вас и у меня.

- У вас ключа нет, - напомнила Ульяна.

- Значит, один у вас. Надежнее.

К полуночи простыни прокипели и высохли настолько, насколько позволял жар возле котлов. Павла готовили к операции. Я успела съесть миску жидкой каши, выпить сладкий чай и полчаса посидеть, подняв ноги на табурет. Тело перестало дрожать.

В лечебнице стало тише. Не спокойно: из палат доносились стоны, Данила ходил проверять Митину трубку, носильщики шептались у печи. Но поток пострадавших закончился.

Я вернулась в прачечную за первой связкой бинтов. Дверь со двора была приоткрыта.

Ульяна запирала ее при мне.

Внутри не горела лампа. Большой котел еще отдавал тепло. За ним кто-то шевельнулся, задел жестяную крышку.

- Кто здесь?

Фигура метнулась к задней двери. Я успела схватить край грубой куртки, но чужое плечо ударило меня в грудь. Воздух вышел, пальцы разжались. Человек выскочил во двор.

Я не побежала следом. В темноте, в незнакомом дворе и слабом теле это было бы не храбростью, а подарком нападавшему. Подняла лампу из коридора и осмотрела стол.

Ящик с бутылками стоял открытым. Стружка валялась на полу.

Пять проверенных бутылок были на месте.

Шестая исчезла.

В дверях показался пристав, привлеченный шумом.

- Где он?

- Ушел через двор. Поднимайте людей, но предупредите: в руках у него бутылка с этикеткой кислоты. Внутри может быть вода, а может быть настоящий концентрат.

Пристав свистнул охране и выбежал.

Я наклонилась к полу. Возле стружки темнела капля. Коснулась ее лучиной. Запах ударил сразу, резко и чисто.

Украденная бутылка разбилась или протекла у двери. На этот раз внутри была настоящая карболовая кислота.

Данный текст был приобретен на портале (№87916257 25.08.2026).

– новая эра литературы