Глава 36. Право врача

- Вторую печь пока не запускать, - сказал губернский инженер. - На левом клапане трещина.

- Клапан заменим за день, - ответил Захар.

- После замены испытаете без людей у площадки. Акт подпишет внешний мастер, не заводской.

Захар поморщился, но записал. За три дня комиссия осмотрела каждый цех «Рубежа», проверила краны, цепи, паровые линии и ограждения. Половину механизмов пометили красным мелом. Зеленые отметки получили ремонтная мастерская, котельная малого давления, столярный и часть литейного двора. Их разрешили запускать по очереди под наблюдением инженеров из губернии.

Люди ждали у проходной. Когда над ремонтной мастерской подняли зеленый флаг, никто не закричал. Мастера вошли первыми, осмотрели пол и только потом позвали смену. После треснувшей фермы, газа и сорванной цепи осторожность перестала казаться трусостью.

Павел стоял рядом со мной и пытался застегнуть рабочую куртку правой рукой. Большой палец двигался лучше, указательный сгибался наполовину, остальные отставали. Пуговица выскальзывала.

- Левой быстрее, - сказала я.

- Знаю.

- Тогда зачем мучаете правую?

- Вы сами после ожога пытались завязывать повязки.

- Неудачный пример тоже приносит пользу.

Он усмехнулся и закончил левой. В поврежденной кисти сохранялась боль, особенно после троса. Я позволяла короткие упражнения несколько раз в день, не больше. Павел каждый раз пытался добавить еще одно движение, будто счет повторов мог вернуть прежнюю силу.

- Сегодня без станков, - напомнила я.

- У меня теперь бумажная должность.

Он достал из кармана сложенный лист. Приказ назначал Павла инспектором по безопасности рабочих участков. Он подчинялся не мастеру цеха, а совместно фабричному инспектору и заводскому совету. Мог остановить механизм при отсутствии ограждения, требовать запись каждой травмы и участвовать в приемке ремонта.

- Думаете, справлюсь? - спросил он.

- Вы нашли резервный пульт, когда здоровые люди смотрели на цепь. Знаете стан изнутри и знаете, что бывает с рукой. Почему не справитесь?

- Потому что хозяин может платить мне из жалости.

- Герман умеет жалеть гораздо неловче. Здесь он выбрал вас за знания.

- А если рука не восстановится?

- Для приказа об остановке нужны глаза, голова и голос. Пальцы пригодятся, но их число в должностном листе не указано.

Павел спрятал бумагу. Когда первый отремонтированный привод включили без нагрузки, он не подошел ближе разрешенной черты. Проверил ограждение, велел убрать с пола масляную ветошь и только потом поднял зеленую табличку.

Привод сделал три оборота, и Павел снова опустил табличку. На защитном кожухе дрожала незатянутая гайка.

- Да она год держалась, - возмутился мастер.

- Тогда вам год везло.

- Из-за гайки смену задерживать?

- Из-за нее кожух слетит на вал. Затянете, проверим еще раз.

Мастер посмотрел на Германа, ожидая отмены. Тот лишь спросил Павла:

- Сколько займет?

- Если резьба цела, четверть часа. Если сорвана, до обеда.

- Проверяй.

Резьба оказалась сорвана. Мастер ругался, люди потеряли полдня, зато новый болт поставили до запуска, а не после очередной записи в лечебном журнале. Павел внес задержку в книгу безопасности и заставил мастера расписаться. Почерк левой рукой был корявым, но причина остановки читалась ясно.

Завод возвращался к работе не прежним. Медленно, со скрипом, под чужими взглядами. Именно так и должен был возвращаться.

После осмотра Герман собрал нас в школьном классе: меня, Родиона, Ульяну, Ланцева и представителя земства. На учительском столе лежал проект лечебного фонда. Нотариус зачитывал его скучным голосом, но содержание заставило меня слушать каждую строку.

Герман передавал фонду участок бывшей лечебницы, доход от двух складских домов и установленную долю прибыли безопасно работающих цехов. Эти средства нельзя было изъять в заводскую кассу или использовать для покрытия кредитов. Расходами управлял врачебный совет.

- Председатель - Варвара Сергеевна Корженевская, - прочитал нотариус. - Члены совета - земский хирург Родион Матвеевич Артемьев и старшая сестра Ульяна Петровна Дроздова.

Ульяна подняла руку, как школьница.

- Я не сестра милосердия с дипломом. Я сиделка.

- Вы управляли изолятором, эвакуацией и бельевой службой, - сказала я. - Название не отменяет работу.

- А если врачи решат глупость, я могу возразить?

- Ради этого вы в совете.

- Тогда согласна.

Нотариус кашлянул.

- Решения о медицинских закупках, назначениях и устройстве помещений принимаются большинством членов совета. Владелец завода не имеет права отмены.

- Совсем? - переспросила я.

- Может обратиться к внешней врачебной управе, если считает расходы незаконными, - ответил Герман. - Не может приказать купить более дешевый раствор или убрать врача из-за спора.

- И вы добровольно это подписываете?

- После разбавленной кислоты вопрос звучит странно.

- После нескольких лет единоличной власти - разумно.

Он выдержал мой взгляд.

- Поэтому подписываю.

Правая кисть еще была в лубке. Герман поставил подпись левой рукой. Потом расписались Родион, Ульяна и я. Моя правая подпись тоже вышла неровной. Нотариус посмотрел на четыре разных почерка и пробормотал, что такой совет будет трудно подделать.

- Где возьмем деньги на строительство? - спросила Ульяна.

- Складские дома дают доход уже сейчас, - ответил Герман. - Часть оборудования оплатит земство. После возобновления литейного двора пойдет доля прибыли.

- А если завод обанкротится?

- Земля и дома останутся у фонда. Их не включат в конкурсную массу. Я проверил с двумя юристами.

- Значит, больница переживет хозяина?

- В этом смысл.

Ульяна удовлетворенно кивнула. Герман не обиделся на формулировку.

Мы начали обсуждать проект. Родион требовал отдельную малую операционную для грязных ран. Я настаивала на помещении для стерилизации, которое нельзя пересечь по пути в кухню. Ульяна вычеркнула красивую парадную лестницу и отдала место прачечной. Представитель земства пытался сократить число окон. Через час план был весь в исправлениях.

- Вы строите больницу или крепость? - спросил нотариус.

- Больницу, из которой можно вывести людей при пожаре, - ответили мы с Ульяной одновременно.

Герман улыбнулся, но не вмешался.

Агата пришла после заседания. Она ждала у окна с деревянной шкатулкой в руках. Мелания должна была быть на уроке в столовой, поэтому никто не помогал нам говорить.

- Это принадлежит Варваре, - сказала Агата.

В шкатулке лежали письма, перевязанные выцветшей зеленой лентой. Почерк на верхнем конверте я узнала по старым заметкам: прежняя Варвара писала Герману из Цюриха. Были письма матери, Кирилла, короткие записки Мелании с детскими рисунками.

- Где они хранились?

- У меня. После смерти Кирилла Герман хотел сжечь все, что напоминало о ваших спорах. Я забрала. Потом, когда вас обвинили, решила не возвращать. Думала, там могут быть доказательства против вас.

- Читали?

- Да.

- И не нашли?

- Нашла женщину, которая была несчастна и никому не умела сказать об этом прямо. Но тогда мне удобнее было считать каждую ее резкость виной.

Агата не произнесла «простите». Одного слова действительно было мало, и она это понимала.

- Я говорила Мелании, что ее тетя принесла в дом холод. Не останавливала Германа, когда он обращался с вами как с обвиняемой. После взрыва следила за каждым вашим движением и ждала ошибки. Если скажу, что поступала так из-за горя, это объяснит, но не исправит.

Я коснулась зеленой ленты здоровыми пальцами.

- Чего вы хотите?

- Разрешения работать для больницы. Не руководить. Могу вести хозяйственные счета, искать ткани, договариваться с городскими дамами о пожертвованиях. Они меня слушают, потому что боятся скучных визитов.

- А если я не захочу видеть вас в доме?

- Буду приходить в контору фонда. Если не захотите видеть там, передам счета Ульяне и уйду.

Она не торговалась и не просила считать помощь искуплением.

- Начните с перечня того, что сохранилось после пожара, - сказала я. - И никаких покупок без подписи Ульяны.

- Моей? - переспросила Ульяна от двери. Она, конечно, слышала половину разговора.

- Вашей.

- Тогда пусть готовится объяснять каждую лишнюю копейку.

Агата наконец улыбнулась ей без превосходства.

- За это я и пришла.

Шкатулку я унесла в маленькую комнату при флигеле. Не стала читать письма сразу. Они принадлежали жизни, которую я получила вместе с телом, но не прожила. Мне нужно было решить, имею ли право входить в нее дальше.

Родион нашел меня во время вечернего перерыва. Он положил на подоконник новый официальный лист.

- Врачебная управа утвердила назначение, - сказал он. - Старший врач губернского хирургического отделения. Квартира свободна через неделю. Жалованье с первого дня.

- Вы умеете выбирать время.

- Если отложу, предложение станет похоже на утешение после очередной беды. Сейчас у вас есть право выбирать между двумя работами, а не между опасностью и спасением.

- Вы еще хотите, чтобы я приехала?

- Да.

Он не спрятал ответ за шуткой.

- И как врач, и как мужчина. Но второе не является условием первого. Если возглавите отделение и запретите мне входить в ваш кабинет без стука, я буду стучать.

- А если останусь здесь?

- Приеду оперировать сложных больных и спорить с вашим советом. Потом переживу отказ с тем достоинством, которое удастся собрать.

- Вы хороший человек, Родион.

- Опасная фраза.

- Честная.

- Тогда дайте честный ответ, когда будете готовы. Не раньше.

Он ушел к Евсею, оставив лист на подоконнике.

Герман появился под вечер, когда я закончила обход. Принес расписание поездов и ключ от городской квартиры Варвары. Положил рядом с назначением Родиона.

- Экипаж доставит вас на станцию в любой день, - сказал он. - Деньги на личном счете доступны. Управляющий домом получил телеграмму.

- Вы очень старательно помогаете мне уехать.

- Стараюсь не мешать вам решить.

- Это трудно?

Он посмотрел на койки, на проект больницы, на мои вещи в углу комнаты.

- Да.

Я ждала продолжения. Просьбы остаться. Напоминания о поцелуе, пожаре, доме, браке. Герман не произнес ничего.

- Когда снимут лубок? - спросила я.

- Родион обещал осмотреть завтра.

- Не пользуйтесь рукой до осмотра.

- Слушаюсь, доктор.

Он уже взялся за дверь, когда я позвала:

- Герман.

- Да?

- Ответа сегодня не будет.

- Я знаю.

- А если ответ будет не тем, которого вы хотите?

- На следующий день у нас заседание лечебного фонда. Вы все равно заставите меня прийти с расчетом стоимости окон.

- К девяти.

- К десяти. После ночной смены вы должны спать.

- К половине десятого.

- Запишу как первую победу совета над председателем.