Глава 35. Свидетель в белом халате

Белый халат не застегивался одной рукой.

Ульяна молча продела пуговицы в петли, отступила и поправила мне воротник. Ткань была новой, грубой, сшитой за ночь из больничной простыни. Старые халаты сгорели вместе с лечебницей.

- Слишком белый, - сказала я.

- Потерпите. К обеду испачкаете.

- Умеете поддержать.

- Для ласковых слов у вас муж есть. Если научился.

Я посмотрела на нее. Ульяна затянула повязку на моей ладони и сделала вид, что занята узлом.

Комиссия разместилась в большом классе школьного флигеля. Парты вынесли, но на доске осталась задача о бочках. Под ней стояли длинные столы для врачебной управы, фабричного инспектора, следователя и представителей железнодорожного правления. Бестужев сидел рядом с поверенным, между двумя полицейскими. Пальто ему вернули, но выйти со двора не позволили.

За стеной кашляли больные. Заседание пришлось проводить здесь, потому что Евсея нельзя было везти в губернию. Председатель комиссии морщился от каждого звука, пока Родион не предложил перенести слушание в контору и вместе с ним перенести туда аптекаря на носилках. После этого кашель перестал мешать.

Герман занял место не рядом со мной, а среди заводских свидетелей. Правая рука оставалась в лубке. На столе перед ним лежала опись книг, переданных Ланцеву. Мелания сидела между Агатой и учительницей, прижимая к коленям папину тетрадь.

Первым вызвали Евсея.

Его внесли на кресле и поставили у открытого окна. Антонина шла рядом, держа одеяло, хотя в комнате было жарко. Евсей попросил не укрывать ноги и тут же позволил ей сделать это. Слабость не исчезла от того, что показания стали нужны государству.

Следователь назвал дату и предупредил об ответственности за ложь.

- За правду ответственность будет больше, - сказал Евсей.

- Это не относится к вопросу.

- К моей жизни относится.

Родион проверил пульс и разрешил начать. Аптекарь говорил медленно. Не пытался выглядеть жертвой Бестужева. Рассказал, как тот оплатил лечение сына, как получил долговые расписки, как Фрол принес первый ящик без накладной. Потом были исправленная дата, разбавленная кислота, чужая подпись на выдаче.

- Зачем вы продолжали после того, как долг был выплачен? - спросил врачебный чиновник.

Евсей посмотрел на Антонину.

- Долг не был выплачен. Каждый раз появлялась новая бумага. Но это не весь ответ. Я боялся потерять аптеку, дом, место сына. И привык, что следующий поступок ненамного хуже предыдущего.

- Вас заставляли силой?

- Нет. Мне показывали, что потеряю.

- Значит, вы действовали добровольно?

- Я действовал сам. Если вам нужно одно слово, пишите так.

Поверенный Бестужева поднялся.

- Вы рассчитываете на смягчение наказания в обмен на обвинение моего доверителя?

- Рассчитываю дожить до суда. Смягчат или нет, не мне решать.

- Кто приказал подменить антисептический раствор у Кирилла Нагорина?

- Фрол Чарский. Сказал, что Лукьян Аркадьевич требует задержать выздоровление Нагорина до приемки моста.

- Вы слышали это от самого Бестужева?

- Нет.

- Тогда это слова покойного, который не может подтвердить.

- От Лукьяна Аркадьевича я слышал другое. В его кабинете он сказал: «Если Нагорин перестанет считать балки, сын продолжит лечение». Это было за день до подмены.

Бестужев не повернул головы.

Евсей описал бутылку с разбавленной кислотой и сверток ткани. Настоящий раствор он вынес в подсобку, загрязненную перевязку положил в шкаф. Варвара вошла позже и пользовалась тем, что считала чистым.

- Ее подпись стоит в журнале, - напомнил председатель.

- Она подписала получение закрытого набора, - ответил Евсей. - Я сам поставил пломбу аптеки после подмены. Варвара Сергеевна не могла увидеть ткань, не вскрыв набор у больного.

- Почему вы не сказали раньше?

- Потому что был трусом. Не прошу записывать иначе.

Через двадцать минут Родион остановил вопросы. Евсей побледнел, пульс участился. Председатель хотел уточнить еще одну дату, но Антонина уже развернула кресло.

- Дату спросите завтра, - сказала она. - Сегодня он вам достаточно навредил и помог.

Никто не успел решить, имела ли она право. Евсея унесли.

Родион дал показания как хирург. Он привез свои записи о состоянии Кирилла после операции и телеграмму, задержанную по дороге. На момент, когда Варвара вызвала его, рана была тяжелой, но кровообращение сохранялось, явных признаков общего заражения не было.

- Мог ли пациент умереть без подмены материалов? - спросил член комиссии.

- Мог, - ответил Родион.

В комнате зашептались.

- Тогда обвинение аптекаря нельзя связать со смертью.

- Я сказал, что операция не давала гарантии. Она давала шанс. Резкое ухудшение после перевязки, местное нагноение и последующая лихорадка соответствуют внесению инфекции в рану. Разбавленный раствор не обеспечивал требуемой обработки, а ткань из гнойной палаты увеличивала риск многократно.

- Вы утверждаете, что именно эта ткань убила Нагорина?

- Я утверждаю то, что могу подтвердить: после операции пациент был стабилен; после перевязки подмененными материалами возникло быстрое заражение; иных событий в этот промежуток журналы не показывают. Назвать микроб по фамилии я не могу. Назвать нарушение, лишившее больного шанса, могу.

Это был ответ врача, а не удобного свидетеля. Я благодарила Родиона именно за границу, которую он не переступил.

Ульяна восстановила цепочку хранения. Аптечный набор принес помощник Евсея, поставил на чистый стол. Пломбу проверили, но внутреннюю ткань до перевязки не разворачивали. Данила подтвердил расход раствора и показал старую бутылку, найденную в пустом шкафу. Лабораторный анализ губернской аптеки установил: концентрация в ней значительно ниже той, что была указана на этикетке.

- Почему вы подозревали Варвару Сергеевну? - спросил следователь Ульяну.

Она поправила манжету.

- Потому что слышала их спор с Кириллом и видела ее подпись. Еще потому, что проще подозревать гордую хозяйку, чем аптекаря, который двадцать лет мерил детям капли от кашля.

- Она угрожала не дать Кириллу разрушить завод?

- Сказала: «Не дам тебе разрушить завод без доказательств». Я раньше последнее слово не повторяла.

- Почему?

- Злилась на нее. А когда человек злится, память любит обрезать фразу там, где удобнее.

Председатель поднял брови. Ульяна не отвела глаз.

Данила рассказал о ночи перевязки и инженерных сапогах за ширмой. Он не видел лица, только подошву с редкими гвоздями и машинную смазку. Такая же смазка позже нашлась на веревке зараженного бака. По складу ее получала охрана Фрола.

Меланию вызвали после перерыва. Она отказалась садиться на высокий стул и осталась стоять.

- Это тетрадь отца? - спросил следователь.

- Да. Только обложку испачкал Фрол, а три страницы порвал.

- Вы умеете читать записи?

- Папа научил меня обозначениям. Он называл это задачами, чтобы взрослые не интересовались.

- Почему доверил ребенку опасные сведения?

- Не доверил. Думал, я решаю примеры. Я сама поняла позже.

Она показала, как четные строки давали номера настоящих плавок, а нечетные - замененных партий. Буквы на полях составляли названия складов. Номер третьей опоры был спрятан в геометрическом рисунке. Член железнодорожной комиссии сверял каждое сочетание с книгой из цилиндра и ведомостями. Совпадения заносили в протокол.

- Вам Фрол угрожал? - спросил поверенный.

- Обещал посадить в вагон у печи.

- И вы нарочно дали ему неверные номера?

- Да.

- Значит, вы умеете лгать убедительно.

Агата поднялась, но Мелания ответила раньше:

- Когда меня похищают, стараюсь.

Кто-то за столом кашлянул, скрывая смех. Председатель велел поверенному не запугивать несовершеннолетнюю свидетельницу.

Когда очередь дошла до меня, белый халат уже не был слишком белым. На рукаве осталось пятно лекарства, у кармана - графит от Меланиной тетради. Я встала перед комиссией, не чувствуя себя ни обвиняемой, ни победительницей. За стеной Ульяна меняла повязку, и больная просила не затягивать. Работа продолжалась, пока взрослые решали, имела ли я право ее делать.

- Вы подтверждаете подпись в операционном журнале? - спросил председатель.

- Подпись Варвары Корженевской. Она получила запечатанный набор и провела перевязку.

- Вы говорите о себе в третьем лице?

- После взрыва часть событий до травмы я помню отрывочно. Не стану выдавать чужие рассказы за собственную память. Действия до аварии подтверждают документы и свидетели. За выводы, сделанные после нее, отвечаю я.

- Удобное разделение.

- Неудобное. Я не могу поклясться, что видела Евсея у шкафа в ночь смерти Кирилла. Могу показать бутылку, результаты анализа, его признание и журналы. Если комиссия хочет правду, ей придется принять предел моих показаний вместе с остальными фактами.

- Зачем Варвара взяла деньги Бестужева?

- Судя по записке Кирилла и пометкам на купюрах, она согласилась сыграть роль покупателя его сведений. Хотела получить доказательство связи Бестужева с подменой стали. Она не рассказала Герману, потому что не доверяла его отношению к Фролу. Это была опасная ошибка, но не взятка.

- Вы считаете ее медицинские решения безупречными?

- Нет. Она проводила расследование одна, не сделала копии части записей и не проверила аптечный набор после спора с Кириллом. Врач ошибся в защите материалов. Аптекарь и инженер намеренно подменили их. Это разные действия.

Поверенный встал.

- После взрыва вы применяли способы лечения, которых нет в заводских инструкциях. Почему комиссия должна верить врачу с потерей памяти и внезапно изменившимися навыками?

Я посмотрела на Родиона.

- Не должна верить на слово. В журналах указаны состояние больных, процедуры и результаты. Родион Артемьев проверял их независимо. Павел Громов может показать, что кисть сохранена, но работает ограниченно. Семья умершего от столбняка подтвердит, что я не обещала спасти каждого. Судите по записям, а не по тому, нравятся ли вам перемены во мне.

Мне не потребовалось рассказывать о современной операционной, другом имени и сорока девяти прожитых годах. Пока не потребовалось.

Последними рассмотрели деньги. Банковский служащий сверил номера купюр из цилиндра с корешком выдачи со счета Бестужева. Красные точки совпали с описанием Кирилла. В договоре из шестого склада значилась «плата посреднику В. К.» за передачу журнала. Рядом рукой Фрола было добавлено: «Получение инсценировать, остаток изъять после обвинения врача».

Лукьян Бестужев попросил слова.

- Заметку мог сделать Фрол без моего ведома.

- А банковское распоряжение? - спросил следователь.

- Подписываю десятки платежей.

- Договор с военным подрядчиком подписан вами на каждой странице.

- В интересах правления.

- Правление это выяснит отдельно.

Совещание комиссии длилось меньше часа и дольше всей ночи. Я вернулась к больным, осмотрела Евсея, сменила повязку на собственной ладони. Герман не спрашивал, чего я жду. Сидел у печи с Меланией и держал ее тарелку, пока она ела обеими руками.

Председатель вошел без мантии и торжественного выражения. Прочитал решение стоя между койками.

Обвинение Варвары Корженевской в умышленном заражении Кирилла Нагорина и хищении медицинских средств признали не подтвержденным и противоречащим установленным обстоятельствам. Ограничение врачебной практики сняли. Свидетельство об окончании курсов восстановили, к самостоятельной работе допустили с обязательной регистрацией журналов и внешним осмотром больницы после постройки.

- То есть я снова имею право быть врачом? - спросила я.

- Юридически вы его не теряли до приговора, - сухо ответил председатель. - Практически вам мешали. Теперь не будут.

- Это разные вещи.

- Комиссии редко удается исправить обе.

В коридоре звякнул металл. Следователь зачитал Бестужеву постановление о задержании по делам о мошенничестве, хищении стали, давлении на свидетелей и соучастии в подмене медицинских материалов. Тот выслушал спокойно. Только когда городовой попросил снять перчатки, посмотрел на людей вокруг так, будто они нарушили правила его дома.

Мелания перестала есть.

- Его посадят?

- Будет суд, - ответил Герман.

- А папа теперь не виноват?

- Папа не был виноват и до решения.

- Но теперь это написали?

Председатель закрыл папку.

- Теперь написали.

Мелания взяла ложку и доела остывшую кашу. Ульяна принесла мне список вечерних перевязок.

- Поздравлять будем после обхода, - сказала она. - У вас пятеро ждут законного врача.