Глава 26. Его страшная тайна

Ночь после разговора в кабинете не принесла покоя.

Вообще.

Эдриан ушел в западное крыло под охраной — по настоянию Кайдена, разумеется. Рейнар исчез в коридорах дома, как тень, у которой вдруг стало слишком много дел. А я осталась в смежных покоях одна, с книгой Эвелины в памяти, с завтрашней ночью впереди и с ощущением, что весь дом теперь дышит не просто тревогой — ожиданием.

Разрыв контура.

Две ночи.

Наследник крови.

И поцелуй, который все испортил, ускорил и одновременно обнажил больше, чем нам обоим хотелось признавать.

Я стояла у камина и смотрела на огонь, когда метка снова отозвалась.

Слабо.

Но отчетливо.

Не болью. Не страхом.

Усталостью.

Его.

Кайден еще не спал.

Конечно.

Скорее всего, упрямо сидел над картами, книгами или собственной раной, делая вид, что организм вообще не нужен для высоких целей.

— Идиот, — пробормотала я в огонь.

Метка откликнулась теплой волной — будто услышала.

Это уже начинало пугать.

Я подошла к внутренней двери.

Остановилась.

Ключ был повернут с моей стороны.

Правильно.

Безопасно.

Необходимо.

Я смотрела на дверь слишком долго.

Потом резко развернулась и отошла.

Нет.

Сегодня — нет.

Если я снова окажусь рядом с ним наедине после всего, что услышала и почувствовала, это уже не будет просто опасно. Это будет глупо.

А у меня, как ни странно, еще оставались куски здравого смысла.

Лисса помогла мне переодеться ко сну, молча, осторожно, почти не поднимая глаз. Новости в доме разошлись быстро. Не подробности, конечно. Но слуги уже знали: на балу было покушение, в старом крыле снова кровь, дом не отпускает гостей, а новая леди все еще жива.

Для этого места — уже почти подвиг.

— Леди… — тихо сказала Лисса, расправляя покрывало. — Вам что-нибудь нужно?

Я посмотрела на нее.

Милая. Испуганная. Слишком молодая для всего этого.

— Да, — сказала я. — Мир без древних ритуалов и семей, которые считают женщин частью схемы.

Она моргнула.

Потом, к моему удивлению, очень тихо ответила:

— Мне тоже.

Я смотрела на нее секунду дольше, чем обычно.

Потом кивнула.

— Иди спать, Лисса.

Когда дверь закрылась, я легла, но сон не пришел.

Конечно.

Как он вообще мог прийти в такую ночь?

Я лежала на спине и вслушивалась в дом. Ветер за окнами. Далекий шаг стражи. Треск дерева в стенах. Иногда — почти неуловимый шорох, будто коридоры сами передают друг другу слухи.

И сквозь все это — метка.

Теперь она жила со мной как второй пульс.

Именно поэтому я почувствовала перемену раньше, чем услышала звук.

Резкий всплеск боли.

Его.

Сильнее, чем раньше.

Я села в кровати мгновенно.

Потом услышала и шум — короткий удар, как будто в соседней комнате что-то упало.

Проклятье.

Я уже была у двери, когда поняла, что бегу к нему босиком, в одной ночной сорочке, не думая ни о приличиях, ни об обещаниях себе держать дистанцию.

Ключ повернулся слишком громко.

Я распахнула дверь.

Комната Кайдена была погружена в полумрак. Горела только одна лампа у кресла и камин. На столе — раскрытые бумаги. На полу — упавший стакан. И сам он, сидящий на краю кресла, стиснув рукой бок так, будто хотел удержать боль внутри силой воли.

Он поднял голову.

На секунду в глазах мелькнуло удивление.

Потом раздражение.

— Зачем ты…

— Замолчите.

Я подошла ближе.

Он действительно был бледен. Намного сильнее, чем после старого крыла. Рубашка расстегнута у горла, волосы растрепались, одна ладонь в крови — не потому, что рана открылась полностью, а потому, что он, видимо, слишком упрямо пытался перевязать ее сам.

— Вы совсем ненормальный, — прошептала я.

— Новость дня.

— Почему не позвали лекаря?

— Уже был.

— И?

— Сказал лежать.

— Удивительно мудрый человек.

Я подошла еще ближе, не дожидаясь разрешения, и отняла его руку от бока.

Он поморщился.

— Эвелина…

— Еще одно слово — и я позову сюда Рейнара, чтобы он вас привязал к кровати.

На этот раз уголок его губ дернулся.

Слишком слабо для улыбки.

Но все же.

Я осторожно распустила повязку.

Рана выглядела хуже, чем вечером. Не смертельно, но воспаление уже шло, кожа вокруг покраснела. А главное — я сразу поняла по его состоянию, что дело не только в плоти.

Метка усиливала все.

Любая рана, любой всплеск, любой перегрев контура теперь били по нему глубже.

И, значит, по завтрашней ночи он может подойти куда слабее, чем хочет показать.

— Вы идете к разрыву в таком состоянии? — спросила я тихо.

— Да.

— Даже не думайте.

Он поднял на меня глаза.

— У нас нет времени.

— У нас нет права прийти к ритуалу с вами в полуобмороке.

— Приду и в худшем.

— Вот поэтому вы и невыносимы.

Я смочила чистую ткань в воде и начала осторожно обрабатывать края раны. Он молчал. Только иногда слишком резко втягивал воздух, когда я задевала особенно болезненное место.

Тишина в комнате стала другой, чем раньше.

Не такой натянутой, как после поцелуя.

Не такой злой, как после ссор.

Слишком личной.

Потому что он был без защиты. Не лорд. Не хозяин дома. Не собранный до лезвия мужчина, которого боятся.

Просто человек, которому больно.

И который, как всегда, терпит это почти до безумия.

— Почему вы всегда делаете вид, что вам не нужна помощь? — спросила я, не поднимая глаз.

— Потому что обычно она приходит слишком поздно.

Слова были сказаны так ровно, что я не сразу поняла, насколько они страшные.

Я замерла.

Потом медленно подняла взгляд.

— Это про брата?

Он молчал.

Вот и ответ.

Я закончила перевязку, но руки почему-то не спешили отстраниться.

Метка жгла тихо. Не больно. Просто напоминала: мы рядом.

Он смотрел на меня слишком долго.

Слишком открыто для него.

И именно поэтому я спросила то, о чем раньше не решалась:

— Что с ним случилось на самом деле?

Кайден откинулся на спинку кресла. Глаза скользнули мимо меня, куда-то в тень комнаты, где огонь из камина только подчеркивал жесткие линии мебели.

— Ему было двадцать, — сказал он. — Уже после смерти отца. Контур активировали на нем впервые. Не полностью. Проверка. Подготовка. Тогда еще никто не говорил вслух, что жена-ключ должна будет рожать дальше. Но брат уже увидел достаточно. Больше, чем они хотели.

Я слушала, не перебивая.

— Он пытался вытащить из дома мать. Потом — сжечь архивы. Потом — убить человека из совета короны, который вел подготовку. Не успел ни в чем. Его поймали. И в ту ночь он впервые разорвал печать сам.

Я почувствовала, как по коже побежали мурашки.

— Это возможно?

— Почти нет.

— Но он смог.

— Да.

— И?

На этот раз пауза была длиннее.

— И мать умерла через три дня.

Комната как будто качнулась.

— Из-за него?

— Из-за контура, который пошел трещинами после разрыва. Или так мне сказали.

Он произнес последние слова так, что я сразу поняла: сам он давно не уверен, где там была правда, а где удобная версия для младшего сына.

— Поэтому вы остались, — сказала я тихо.

Он перевел взгляд на меня.