Глава 16. Когда тебя разжаловали окончательно и… бесповоротно?

Мы с Элли вместе отправились в хранилище магических артефактов. Очевидно, у Деона и Санди были дела поважнее – заведовать злом в трех мирах это вам не хухры-мухры! Вообще, это было парадоксально, по крайней мере для моего восприятия. Темные норны заведовали бедами, пороками, злом и прочей бякой, но сами по факту были, если не бесстрастны (страстей в них предостаточно, конечно), то вполне не злые. На благо Верховного мира и Равновесия они могли совершить любой поступок, но делать чудовищные вещи ради мелких страстей, удовлетворения низменных потребностей – нет. Ну или я таких дегенератов не встречала. Мораль у темных была очень даже серой, но она была! А это очень даже много.

На сегодняшний день я практически уверена, что Кассандра просто истеричка: никто не собирался Равновесие нарушать. Хотя, что я в этом понимала. Там, где есть власть, быть может все, что угодно. И мое решение: держаться от сильных мира сего подальше. Только кто же мне позволит!

– Лиса! – Элли даже теребить меня принялась.

Задумалась. Мои мысли от «высокого» перешли в другое русло, не менее высокое, опасно волнующее и с отвратительным характером. Стилла жила в Хантли уже неделю. Я продолжала приносить завтрак Деону, и в постели он был один, но я не обольщалась. Эта стервоза не делала секрета из того, что посещает Темнейшего по ночам. Об этом в замке все знали.

– Проходите, – сказал смотритель хранилища. Дверь прямо как в фильмах про грабителей банков! Круглая, золотая, тяжелая – с виду уж точно! – и опять же вся в каких-то надписях, знаках. Эти я прочитать не могла. Они вроде как охранные и накладывали их именно для того, чтобы никто не мог сюда проникнуть и стибрить какой-нибудь хитрый артефакт. Хранилище магических свитков с судьбами охранялось еще сильнее. И трансгрессировать непосредственно внутрь, минуя наложенные чары, мог только Темнейший, ну, и довесок к нему, то бишь я. Даже высшие, вроде Санди – правая рука Деона, как никак! – не могли такой фокус провернуть. Все серьезно.

– Смотри, сколько здесь всего! – восхищалась Элли. Я от нее не отставала. Моя челюсть осталась где-то позади, у самого порога. Поскольку мы уже освоились в Министерстве, то могли передвигаться и знакомиться с отделами без надзора. Хранители не в счет. На то они и хранители.

Мне вспомнилась «выручай комната» из фильмов про Поттера. Только здесь не было нагромождений всякой всячины – все с чувством и толком расставлено и учтено. Здесь были какие-то чаши, украшенные каменьями, талисманы, обереги, часы, штуковины, назначение которых мне не известно. Я даже уловила мягкое голубоватое свечение, которое до дрожи в пальцах напоминало амулет, скрывавший сущность – тот, который был во мне. Нужно быть вдвойне осторожной. Вдруг здесь есть какие-нибудь арки, сбрасывающие покровы. Тогда мне не жить. Или жить, но в тюрьме.

– Смотри, венчальные чаши!

Я подошла к Элли, которая рассматривала три роскошных серебристых пиалы с причудливо изогнутыми ручками. На лекциях «Нравы и обычаи Верховного мира» нам рассказывали, что для свершения таинства венчания использовался определенный ритуал: жениху и невесте нужно опустить руки поочередно в каждую из чаш. Вода, огонь, кровь. Церемонию обязательно должен провести кто-то из Равновесия. Вероятно, если Темнейший решит вступить в брак, его венчать будет сам владыка Архонт. Я его не видела, но очень много читала о нем.

– А это что, хранитель? – спросила у строгого Зеона, следившего, чтобы артефакты оставались там, где положено. Он мне чем-то напоминал Делео, стража академии. Хмурый, немногословный, огромный. И по-настоящему темный. Его кожа практически сливалась с черным одеянием, только блеклые голубые глаза светились на невозмутимом лице.

– Это кубок правды.

Ой, божечки. Я даже отступила от него. Только правды мне не хватало.

– Тебе есть, что скрывать, полукровка Лиса? – гулким басом спросил Зеон.

– Всем есть, что скрывать. – Я не стала лукавить и доказывать с пеной у рта, что я честная-пречестная. Во-первых, это ложь. Во-вторых, не бывает тех, кому нечего скрывать. Зеон удовлетворился моим ответом. А Элли как-то подозрительно зыркнула желтыми глазами, но промолчала.

Мы видели магические перья, которыми норны пишут судьбы людей и нелюдей; маховики времени, кривые зеркала, крылатую обувь, правда, не понятно, к чему она, если летать можно на колеснице или драконе. Наверное, так называемое «путешествие налегке». Были здесь и камни, повторяющие чужой облик, но ненадолго. Обереги, заметавшие магические следы, ловцы силы и даже что-то наподобие пояса Ипполиты.

Мы с Элли конспектировали, причем, обычными чернилами, и через пару часов у меня голова пошла кругом. Все запомнить было нереально! Даже пытаться не стоит. Мне срочно нужно засунуть голову в морозильник, иначе взорвусь. И мне пришлось взрываться, правда, дело было не в моей голове.

Акими проводил меня в кабинет Темнейшего и плотно прикрыл дверь с обратной стороны. Сегодня я не принесла завтрак Деону. Чуть рассвело, я отправилась в Министерство: гуляла, думала, дышала морозным воздухом, потом явилась на практику. Господин и повелитель явно был недоволен, но не стал песочить меня сразу. Не меня он жалел, конечно: у него с утра было собрание глав отделов, не до меня ему, а вот сейчас…

– Котенок, – мягко начал Деон, обойдя стол и присев на самый краешек, – ты испытываешь мое терпение.

Раздраженным он не выглядел, но руки на груди сложил показательно недовольно.

– Тебе велено было учиться смирению, но ты без конца своевольничаешь. Мне это нравится в женщинах и совсем не нравится в прислуге.

– Я не хотела тревожить тебя и прерывать.

Очень даже смиренно сказала. Они там кувыркаются, а я им кофе в постель! В баню пусть идут! Оба! Но глаза потупила кротко.

Деон оттолкнулся от крышки стола и в два шага оказался рядом.

– Так приходи ко мне, – его шепот согрел макушку. – Я тебя желаю, Лиса моя.

Хочет меня, а имеет Стиллу, основательно так имеет, каждую ночь. Деон попытался меня обнять, но я ускользнула, отворачиваясь. Я была немного меломаном и сразу вспомнила старую песню:

Половинка луны в его крови

Остальное, увы, – вода

Говорит он так нежно о любви

Чтобы ты ответила – «Да»

В глубине его глаз горит закат

В пепле ласковых слов – гипноз

За тобой по пятам бежит тоска

Ты идешь тропой своих слёз…

Очень напоминает нашу ситуацию. Наши отношения обречены. Я в любом случае буду страдать. А я не хочу. Не буду плакать по мужчине, который никогда меня не полюбит. Зачем начинать, если ты уже проиграл?

Деон положил руки мне на плечи, но я нервно передернула ими, избавляясь от льстивой ласки. Его касание убеждали, говорили – ты единственная, кто мне нужен сейчас. Сплошная ложь. Его постель никогда не пустует – Стилла ее исправно греет.

– Лиса? – Темнейший нетерпеливо развернул меня, встречаясь с моими холодными глазами. По крайней мере я надеялась, что выглядели они именно так. Не зря же перед зеркалом тренировалась.

Деон хмуро свел густые брови на переносице. Мне захотелось смеяться, но это уже шизофреническое и очень печальное. Неужели он не понимает? Я вгляделась в его красивое, жесткое и немного озадаченное лицо. Он действительно не понимал.

Деон, вероятно, полагал, что своими действиями только раззадорит меня, мой азарт и сопернический дух – качества в большей мере темных, прошу заметить, – но так это не работает. Темнейший, наверняка, думал, что я захочу всем доказать и показать, что сегодня я, полукровка Лиса, его главное увлечение, страсть, которую он так жаждет утолить. Возможно, для темных это всего лишь игра, но не для меня. Я не темная и даже не полукровка; не светлая, но частичка ее, и мне такой потребительский подход к отношениям не подходил. Даже если бы наш возможный роман не был запрещен на самом высшем уровне, я бы не смогла быть с Деоном на таких условиях. Я была бы для него одной из многих, просто женщина, которая возбуждает его сейчас, а мне этого было недостаточно. Больше нет.

– Я не буду вашей, – не буду я с ним фамильярничать. И в объятиях его тоже больше не окажусь! Я вырвалась и добавила: – Никогда не буду!

Деон остался стоять с каменным лицом. Ничего не выдавало того, что он меня услышал и что это услышанное его задело. Только жилка на бронзовой шее запульсировала активней.

– Подойди, – приказал Темнейший.

– Нет.

Слово сорвалось с губ, разбиваясь об яростную стену, ударившую в мое сознание. Я ахнула, но не отступила.

– Подойди.

– Нет.

Я метнула щит в раненое место, закрываясь от Деона и его ментального давления, и гордо вскинула голову. Не покорюсь я, не покорюсь!

– Стерва, – выругался он, но даже не попытался взять меня физической силой.

– Как скажите, Темнейший.

О том, что я впала к окончательную и бесповоротную немилость, в замке узнали даже раньше, чем мы вернулись в него. По отдельности, естественно.

Андвари встретил меня на пути в спальню. Нет, он не стал кошмарить меня и издеваться со свойственным ему спокойствием, таким же, как у Акими, кстати (видно, с Деоном могли находиться рядом только норны рассудительные, с холодным нравом. Понятно, почему мы не могли сойтись с ним характерами). Так вот: Андвари сообщил мне, что на грядущем празднике я буду в числе обслуги. Что же, ожидаемо. Но это, как оказалось, еще не все.

– Еще, Лиса, ты должна будешь станцевать для Его Милости и господ.

– Что я должна сделать?! – переспросила я. У меня, кажется, слуховые галлюцинации.

– Костюм завтра доставят, – объявил Андвари, не тратя время на повторение очевидного: он знал, что все я услышала. – И прими совет: без глупостей. – И понял, что я ничего не поняла.

Я медленно вдохнула и выдохнула, пытаясь поймать дзен. То есть все разряженные и важные будут веселиться, а я, значит, должна закуски им подавать?! А потом еще и плясать?! Деон – сволочь. Мстительный ублюдок! Думала я сейчас, как темная!

Звук шагов заставил обернуться. К нам приближалась Стилла. Держалась она величаво и высокомерно. Значит, чувствует себя очень уверенной. На меня даже не смотрела; к Андвари обратилась очень надменно. Зря. Он здесь надолго, а она – не факт.

– Полукровку велено пересилить к обслуге, – бросила она.

– Это приказ Темнейшего? – уточнил Андвари.

– Естественно.

Она удалилась с улыбкой превосходства. Я застыла, неприятно удивленная. Не то чтобы мне было важно, где жить, но все равно горько. Это как мокнуть котенка в тапки с мочой: он-то отмоется, но осадок…

– Ты все слышала, – резюмировал Андвари. – Я прикажу собрать твои вещи.

– Не стоит утруждаться. Я сама соберу.

Меня переселили в западное крыло, туда, где располагались комнаты служащих. Не в подвал – уже хорошо! Спальня была небольшой, но вполне себе приличной – не аскетичная келья монахини. Есть где спать, где сидеть, и даже где хранить вещи. Я устало опустилась на кровать, до боли закусив щеку: вот как оборачивается внимание сильных мира сего. Не хочешь играть по установленным правилам – будешь никем. Нет, я осталась собой! Я была жива! Этот козел могущественный тоже в порядке! А это уже не мало! Остальное неважно!

Я откинула покрывало и погладила белые простыни – свежие и хрустящие. Завтра будет день – будет пища. Сегодня не буду ни о чем думать. Но сон мой все равно был тревожным, и снился мне Темнейший. Даже в забвении нет от него спасения. Проснулась я мокрая и с жуткой тяжестью внизу живота. Я была возбуждена до крайности. Он ведь не умеет во сны проникать?! Все было так реально, что я практически достигла кульминации, но по привычке оттолкнула его в самый ответственный момент. Верная себе до конца.

В день праздника Хантли гудел, как растревоженный улей. Праздничный стол обещал быть грандиозным – повара трудились с самого утра! Бальную залу украшали цветами и гирляндами, драпировали стены шелками и бархатом, устанавливали причудливые конструкции. Для чего – без понятия. Вечером увижу. Меня к приготовлениям не привлекали. Это хорошо, потому что я бы им там специально гадость какую-нибудь сделала: гвоздей на кресло Темнейшего подсыпала бы однозначно! Я не знала, кто выбирал мне наряд для танца, но он был возмутительным! Что-то наподобие восточных костюмов, только более раскрепощенное – куда уж более! Крошечное бра, украшенное агатами и рубинами, едва прикрывало соски, а пояс, от основания которого, струились тонкие цепочки, был всего на полсантиметра ниже промежности. На ногах были очень изящные кандалы, к которым как раз и крепились серебристые кольца цепей. Вместо шелков мои ноги покрывали тонкие нити серебра. От середины бра к груди поднималась еще одна цепочка, перерастая в ошейник, который крепился на шее. Рабыней, значит, я должна быть. Хорошо, я устрою им шоу! Правда, нужно раздобыть несколько тонких черных с золотом платков для пущего эффекта. Станцую так, что ни одна женщина не поможет Деону забыться. Пусть думает обо мне и знает, что я никогда не уступлю!