*99* Раны

— О чем задумалась? — Зефирос протянул Лив очередную шоколадку.

Они устроились на его куртке у самой кромки воды, где волны лениво перемывали песок, то подбираясь к ногам, то отступая. Прохладный ветер обжигал опухшие глаза Лив, а не успевшая зажить после плена губа противно щипала от соли. Кажется, за время прогулки по пляжу она выплакала больше слез, чем Плакса Миртл за все годы в Хогвартсе.

— О том, — Лив повертела шоколадку в пальцах и невесело усмехнулась, — что я разрушаю все хорошее в своей жизни.

Поймав взгляд колдуна, она беспечно пожала плечами.

— Это долгая история.

— У нас впереди вся ночь, — спокойно заметил Зефирос. — И мне почему-то кажется, что тебе очень хочется ее рассказать.

— Даже если после этого я устрою потоп вселенского масштаба?

— А ты разве не уже? — Колдун красноречиво посмотрел в сторону моря. — Уровень воды за вечер поднялся как минимум на пару пальцев. Еще немного, и местные начнут строить дамбу.

— Издеваешься? — возмутилась Лив, но на губах появилась слабая улыбка.

— Нет, всего лишь пытаюсь спасти побережье, откармливая шоколадом причину катастрофы.

Лив посмотрела на зажатое в руке лакомство и подозрительно прищурилась.

— А если серьезно. Откуда ты их постоянно достаешь? У тебя там что, годовой запас припрятан?

— Не исключено, — загадочно отозвался он.

— Так может, мне стоит проверить срок годности?

Забыв про слезы, Лив подалась вперед, наваливаясь на колдуна, чтобы перехватить сумку. Но тот, словно ожидал этой атаки, схватил ремень и вздернул бездонное хранилище высоко над головой.

— А ну дай посмотреть! — завыла она, пытаясь дотянуться.

— Хочешь без спроса порыться в моих вещах?

— Да!

— Вот это наглость, — усмехнулся Зефирос. — Я поражен!

— Наглость — второе счастье! — Лив уперлась ладонью в его плечо, надеясь дотянуться. — Отдавай, кому говорю! Там точно просрочка, я спасаю свое здоровье!

Зефирос перехватил Лив за талию свободной рукой, чтобы она не потеряла равновесие и не завалилась лицом в песок. Его пальцы были теплыми, и это тепло мгновенно просочилось сквозь ее тонкую кофту, заставляя обоих на секунду замереть. Возня внезапно потеряла свой шутливый запал. Они оказались так близко, что могли разглядеть отблеск луны в глазах друг друга.

— Ну так что? — тихо спросил Зефирос. — Будем дальше воевать за шоколад или ты все-таки расскажешь, что тебя беспокоит?

Напускная веселость осыпалась с Лив, как сухая шелуха. Она бессильно опустила голову ему на плечо, уткнувшись носом в ткань рубашки, пахнущую костром и полынью. Сумка Зефироса мягко шлепнулась на куртку рядом с ними.

— Меньше всего на свете я хочу увидеть жалость в твоих глазах, — едва слышно прошептала она.

— Жалость — слишком энергозатратная штука. Я не люблю тратить силы впустую.

Лив глубоко вдохнула, позволяя горьковатому запаху немного успокоить мысли, и все таки заговорила. Первые слова с трудом протолкнулись сквозь пересохшее горло, но стоило им сорваться с губ, как следующие превратились в сплошной, безудержный поток.

Она рассказывала обо всем. О плене, который пугал даже не цепями, а удушающим ощущением постоянной беспомощности. О страхе, который залез под кожу и остался там, когда опасность уже миновала. О том, как каждый случайный шорох заставлял вздрагивать, а темнота превращала ночи в бесконечное ожидание удара. И о том, как она пыталась выглядеть сильной, потому что признаться в страхе было страшнее самого страха.

А потом разговор свернул туда, куда Лив никогда и никого не пускала.

— Знаешь, что помогло мне справляться в плену? — глухо произнесла она, сильнее утыкаясь в его плечо. — Опыт. Я умею жить так, словно наблюдаю за происходящим со стороны. Ведь если мысленно убежать из тела, то ни удары, ни чужие слова уже не смогут причинить боли.

Зефирос слушал молча. Он не перебивал, не задавал вопросов и даже не шевелился, позволяя ей выговориться. Единственное, что он сделал — его ладонь, до этого осторожно державшая за талию, легла на затылок, прижимая к себе и создавая безопасную зону для ее мыслей.

— Мне нельзя быть счастливой, — сказала Лив. — Нельзя быть красивой. Нельзя быть умной. Нельзя выделяться. — Она невесело усмехнулась и покачала головой. — Здесь меня дважды поймали и продали в рабство за то, что я была собой. А дома… Он ведь не бил меня, не насиловал.

— Кто? — тихо, но требовательно перебил Зефирос.

Он старался контролировать свое тело, чтобы Лив не почувствовала, как одеревенели все его мышцы. А челюсти колдун сжал с такой силой, что в ушах зазвенело от напряжения.

— Отчим, — почти беззвучно произнесла она, словно это слово обладало дурной магией и могло навлечь беду.

— Что он сделал?

— Ничего! — в панике вскрикнула Лив, сжимая пальцами ткань его рубашки. — Ничего, понимаешь?! Но его прикосновения… они всегда казались мне слишком… слишком.

— Какими?

— Это все глупости, — забормотала она, качая головой. — Я выдумала. Наверняка выдумала. Это просто подростковые гормоны и бурная фантазия. Он любил меня. Заботился, как о родной дочери…

— Ты в это веришь?

Лив поджала губы и зажмурилась. Врать Зефиросу не хотелось. Но ей всегда твердили, что она не права, так почему сейчас этот колдун должен ей поверить?

— Лив, посмотри на меня, — Зефирос мягко коснулся ее плеча. — Я на твоей стороне, слышишь? В любом случае.

— Тогда скажи мне… — она отстранилась от него, глядя затуманенным, отрешенным взглядом. — Скажи, это нормально — гладить дочь вот так?

Ее пальцы едва заметно задрожали, когда она медленно, тягуче провела ими по его шее, в точности повторяя мерзкие движения из прошлого.

— Трогать здесь? — ее ладонь опустилась на его колено, очерчивая контур так, как она помнила. — Или задерживать руку на бедрах?

Она показывала это без капли смущения или кокетства — от ее движений веяло парализующим ужасом и липким чувством ловушки.

— Внутри меня все вопило: «Беги!», а мозг твердил, что я чудовище и придумываю грязь на ровном месте. Обижаю и маму, и хорошего человека. Так что это, Зефирос? Выдумки или нет?!

Пространство вокруг Лив схлопнулось, а реальность сменилась кадрами прошлого. Зефирос перехватил ее ледяную ладонь, когда она начала соскальзывать с его колена.

— Лив! — его голос прозвучал как удар грома. — Вернись. Тебе не нужно туда возвращаться. Это в прошлом. Смотри на меня.

Она вздохнула, словно только что вынырнула из глубины, и ее расфокусированный, пустой взгляд зацепился за изумрудные глаза колдуна. Реальность возвращалась рывками: сначала соленый холод ветра на щеках, затем мерный рокот прибоя, и, наконец, тепло его тела.

— Я нашла решение, — она выдернула свою руку из его хвата и резко села обратно на куртку, обхватив колени руками и пытаясь сжаться до размеров точки. — Бальные танцы делали меня привлекательной и желанной, поэтому я бросила их. Начала заедать страх и недоверие к себе, из-за чего набрала вес. Остригла волосы и выкрасила остатки в ядовито-розовый... Мама тогда наговорила мне столько гадостей...

То, что Лив перестала плакать, было хуже, чем если бы рыдала вовсю.

— Она говорила... говорила, что я ужасная и неблагодарная дочь, что она все для меня делает, а я... что меня такую страшилу никто не полюбит... а я... я не могла ей ответить.

Ее руки затряслись в панике.

— Мне так нужна была ее любовь, ее внимание, ее поддержка.

Зефирос без лишних слов вернул Лив обратно в убежище своих объятий. Он гладил ее по растрепанной голове, бережно вел ладонью по спине, пытаясь отогреть и снять дрожь. И она снова вцепилась в его рубашку, позволив себе наконец разрыдаться.

— Почему она так со мной? Почему меня нельзя любить?

Из нее выходил весь накопленный годами токсин. Ей казалось, что она испорчена, осквернена чужими руками и взглядами, что она — лишь грязное создание, недостойное нежности.

— Почему… почему именно я? — захлебываясь слезами, шептала она. — Что со мной не так?

— Лив, с тобой все так. Страх редко рождается из ничего. Доверяй себе.

Зефирос сильнее сжал объятия, пытаясь удержать ее расползающийся на части мир.

— Отчим ведь отвязался, — продолжала она сквозь рыдания. — Больше не приближался ко мне. Но последние годы в школе… Подростки очень жестоки. Особенно если ты за пару месяцев превращаешься из первой красавицы и любимицы класса в уродливый, раздувшийся бочонок.

Голос прерывался, дыхание спирало, но Лив продолжала говорить, словно этот хаотичный монолог был ее единственным способом не задохнуться.

— Они... они швыряли в меня обертки от еды, — прошептала она. — Писали мерзости на парте. Смеялись в спину. Я думала, что если стану некрасивой, то буду в безопасности. Но я сменила один кошмар на другой. И самое паршивое… я до сих пор не знаю, кто я. Та популярная девочка или этот розовый бочонок? Кто из них настоящая я, Зефирос?

— Знаешь, что общего у той девочки и этого, как ты выразилась, бочонка?

— Что?

— Обе считают, что их ценность определяется чужим взглядом. А как же ты сама? Что ты думаешь о себе?

Лив ничего не ответила. Но когда ее плечи перестали вздрагивать, а судорожные вздохи сменились тихим, изможденным сопением, Зефирос слегка отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.

Но она не подняла головы. Боялась увидеть брезгливость, осуждение или холодное отчуждение — все то, к чему ее приучил прошлый опыт.

— Посмотри на меня, — потребовал Зефирос, и в его тоне прорезалась непривычная властность, которая подействовала как заземление. — Посмотри.

Лив неохотно подняла на него заплаканные глаза.

— Ты злишься? — хрипло спросила она, всматриваясь в его жестко очерченное лицо.

— Очень.

— Прости, я не люблю плакать, не хотела тебя грузить...

— Не на тебя, котенок, — он нежно поцеловал ее в лоб и прикрыл глаза, пытаясь собрать мысли в нечто более или менее приличное для разговора. — Я злюсь на твою мать, которой было проще убедить дочь, что та выдумывает проблему, вместо того чтобы ее услышать.

Лив вздрогнула.

— Зефирос...

— На взрослых, которые обязаны были тебя защитить и не сделали этого. — Его голос оставался спокойным, но твердым. — На малолетних... детей, которые тебя обижали. На твоего отчима. Особенно на него.

Лив виновато опустила взгляд.

— Но он ведь... ничего такого не сделал.

— Перестань, — жестко оборвал ее колдун.

— Что?

— Перестань оправдывать человека, рядом с которым тебе приходилось уничтожать себя, чтобы чувствовать себя в безопасности.

— Но...

— Лив, послушай меня внимательно.

Он дождался, пока она снова поднимет глаза.

— Если тебе пришлось отказаться от любимого дела, перестать нравиться себе, перестать доверять собственным чувствам и годами жить в страхе, чтобы другой человек оставил тебя в покое... Это значит, что проблема никогда не была в тебе. Ты ни в чем не виновата. Слышишь?

— Звучит, как попытка меня утешить, — отозвалась она, пытаясь спрятаться за привычным цинизмом, чтобы не расплакаться снова.

— Вот же упрямый котенок, — Зефирос шумно выдохнул.

Он перехватил ее лицо ладонями и притянул нос к носу так, чтобы его изумрудный взгляд заполнил все ее поле зрения.

— У тебя есть причина не верить мне?

— Нет, — едва слышно прошептала Лив.

— Ну так запомни раз и навсегда: ты потрясающая. И ты достойна всей любви мира, какая только существует, просто потому что ты есть. Да что там... Двух миров сразу, поняла?

— Угу.

— Ну вот, снова потоп, — ласково усмехнулся он. Его пальцы смахнули новые соленые дорожки. — Как в тебе столько поместилось?

— Талантливые люди… талантливы во всем, — хрипло прошептала она, перехватив его запястья, чтобы подольше удержать спасительное тепло. Затем шмыгнула носом и с едва заметной лукавинкой спросила: — Зефирка, а шоколад еще остался?

— Голод — это хороший знак. Значит, место освободилось.

— Есть или нет? — нахмурив брови Лив выставила ладошку.

— Для тебя, все что угодно.

Зефирос улыбнулся и достал из сумки сладости. Лив быстро с ними расправилась, и, когда ее окончательно отпустило, устало растянулась на куртке, уложив голову колдуну на колени. Вдруг стало так спокойно и умиротворенно.

Ладонь Зефироса легла на ее талию, а пальцы мягко перебирали волосы. И под это движение Лив заснула, убаюканная шумом прибоя и его дыханием.

— Скажи, что ты с хорошими новостями, Нокс, — шепотом спросил Зефирос, подняв голову, едва до его слуха долетели шаги.

Наемник передвигался слишком тихо. Будь Зефирос сейчас его целью, уже опоздал бы среагировать.

— Да, я нашел Валериана. А вместе с ним — Хранительницу Красного Осколка, — Нокс тоже подхватил шепот, заметив, что на коленях колдуна спала Лив. — Нужно идти. Он примет нас в своем доме. Отдохнем, а завтра решим, что делать дальше.

— Объясни на словах, где искать дом. Не хочу тащить ее через шумный праздник, она полностью вымотана.

Нокс на пальцах обрисовал маршрут, а перед тем как раствориться в темноте, ненавязчиво поинтересовался:

— У вас все в порядке?

— Да, тяжелый день, — едва заметно усмехнулся Зефирос.

Посидев в тишине еще около получаса, он осторожно, придерживая голову Лив, выскользнул из-под нее. А затем, подхватив девушку вместе со своей курткой, поднял ее на руки и зашагал вглубь побережья, следуя указаниям Нокса.