*34* Бал

Предупреждение: Глава может быть эмоционально неприятной

---------------------

Как Лив представляла себе бал?

В её воображении это было нечто среднее между светским раутом и затянувшимся чаепитием: приглушенные беседы, игристые напитки и танцы, в которых главной задачей было не дать партнёру отдавитьсебеноги.

Но реальность Белой Башни оказалась куда беспардоннее.

Лив с неприятным удивлением обнаружила, что превратилась в главный трофей для гостей вечера. Будь это привычное светское фехтование — дуэль взглядов и изящные недомолвки — она бы только наслаждалась игрой, в которой была профи. Внимание толпы Лив считала честным гонораром за безупречный имидж и часы работы над образом, а мужской интерес — логичным подтверждением своего успеха и как женщины, и как блогера.

Ей льстило право быть чужой мечтой — и право же эту мечту хладнокровно разрушать. Власть над мужчинами была для Лив своего рода искусством, где она сама диктовала правила игры. Смотреть — разрешено, мечтать — поощряется.

Но никто не имел права пересекать черту физического контакта без её согласия.

Именно посягательство на этот закон стоило Петеньке отношений: Лив разнесла его в пух и прах прямо посреди торгового центра, устроив такой грандиозный скандал, что бедолага предпочел позорно ретироваться, а после разорвать отношения.

А здешние джентльмены и вовсе проглотили её личные границы вместе с банкетными тарталетками. Местные маги пялились на Лив не как на девушку, а как на редкий, блестящий и — по их мнению — ничейныйартефакт, который непременно нужно покрутить в руках и потискать, просто чтобы убедиться, что он настоящий.

Изучали. Любопытствовали. Как учёные. Только маги.

Странница. Иномирянка. Спасительница.

Жадные, цепкие, пропахшие травами — они захватывали её пространство. Лапали обнажённые плечи, до неприличия долго сжимали кисти, впивались губами в пальцы, будто пытались высосать через кожу хоть каплю иномирной удачи. Именно так бурное внимание ощущалось Лив. Остальных женщин в зале будто стёрли ластиком.

— Для меня будет честью танцевать с вами...

— Для меня будет честью сопровождать вас...

— Для меня будет честью услужить вам...

Ей до безумия хотелось послать их всех вместе с их фальшивым благородством по очень конкретному адресу и просто уйти домой. Но куда идти?

— Вам не обойтись без помощи, Оливия. Выбирайте любого мага Башни. На кого укажете, то и поведёт вас к Чертогам Заката, — шептал Мастер, ведя её в танце, который больше напоминал медленное удушение. — Только Смерти под силу вернуть вас домой. А для этого её нужно освободить.

Макушка мага едва доставала ей до подбородка, но спеси в нём хватило бы на десятерых. Он не смотрел ей в глаза. Его зрачки, расширенные и тёмные, рыскали по её ключицам и ныряли в ложбинку груди, буквально раздевая её прилюдно. Пальцы в это время бесцеремонно гуляли по обнажённому позвоночнику, пробираясь под край выреза на спине.

Восторг от платья выветрился, как дешёвые духи. Перламутровый шёлк, удушливый корсет, ювелирно уложенные локоны — всё, что обещало стать сказкой, вдруг превратилось в нарядную упаковку для приза в чужой игре. В игре, где её перетягивали как канат, а не давали выбор.

— Так вот откуда такое активное внимание, — обречённо выдохнула Лив.

Вино, выпитое натощак, кружило голову, размывая контуры зала и делая прикосновения Мастера ещё более невыносимыми. Если другие гости позволяли себе лишнего мотивированные сугубо научным интересом, то в действиях Мастера находился совсем другой подтекст.

— Каждый здесь почтёт за честь… обладать правом сопровождать вас, — выдохнул он, и его ладонь опустилась ближе к крестцу.

«Ну да, кроме одного», — отчего-то подумала она.

— Я бы и сам вызвался в ваши спутники, Оливия, но дела Башни держат меня мёртвой хваткой. А потому... не сочтите за труд уделить мне всё ваше внимание, пока вы ещё здесь, — его голос сочился фальшивым радушием. — Так интересно узнать больше о вашем мире.

Указательный палец Мастера — Лив так и не потрудилась запомнить его имя — начал медленно вычерчивать круги на её пояснице. Кожа под его ногтем горела, словно по ней ползало насекомое. Лив до боли сжала челюсти, борясь с подступившей к горлу желчью.

Нужно было вырваться, швырнуть в это холёное лицо бокал и сбежать в свою комнату, чтобы смыть с себя этот вечер. Но она танцевала, парализованная собственной беспомощностью.

«Замри» — старая стратегия, которая в очередной раз взяла верх. Лив умела только терпеть, надеясь, что если она не будет двигаться, хищник потеряет к ней интерес.

Поворот в танце.

Мастер вёл, а его большой палец елозил по шёлку платья совсем ненавязчиво, но в то же время многозначительно. Кожа под нарядом среагировала невидимой сыпью. Под ногтями зудело дикое желание содрать с себя все ткани вместе с эпидермисом и избавиться от ощущения чужих рук.

И он позволял себе такое у всех на виду! Почему никто не замечает? Почему никто не остановит его? Или это в порядке вещей? А может... может, я выдумываю?

Разум бился в истерике, умоляя: «Сделай же что-нибудь! ТЕБЕ не комфортно!», однако тело словно не принадлежало ей, покорно принимая унижение.

Улыбайся. Терпи. Ты неправильно всё поняла. Ошибёшься и обидешь важного человека, от которого зависит твоя жизнь.

Но в лёгких вместо воздуха было битое стекло, и каждый вдох царапал гортань хрипом, слышным только ей одной.

Наклон в танце. Дыхание Мастера коснулось ключицы. Омерзительный конденсат его выдоха собрался в тяжелую каплю, которая медленно поползла вниз под край лифа.

— К чему эта дрожь, Оливия? — его рука прошлась по солнечному сплетению, наслаждаясь прогибом её тела. — Здесь вы под моей защитой. В этой Башне я — закон, и никто не посмеет обидеть вас без моего дозволения.

«Потому что ты уже делаешь это за них», — пронеслось в её голове, но губы не разомкнулись.

Опрокинутая назад, Лив видела в открытом окне бального зала лишь холодное безразличие ночи. Чернота неба была точь-в-точь как дома. И луна была такой же — безучастной свидетельницей её страха. Боль, которую она притащила с собой через миры, пустила корни и здесь.

Поворот.

Грязь повсюду — в его дыхании, в его пальцах на её спине, в самом воздухе Башни.

Шаг. Другой.

Запертая ванная, пар и мочалка, которой она до крови драила предплечья и шею. Часами. Чтобы стать «чистой».

А мастер всё вёл и вёл её в танце. Каждое движение его бедер, едва уловимое касание ткани о ткань, отзывались спазмами в желудке. Зал с его серебряным сиянием померк. Вместо него — тусклая лампа в прихожей и тяжёлая мужская ладонь на затылке.

Это поглаживание... якобы заботливое, якобы невинное, но от него сводило челюсть. Её не обижали. Не причиняли боли. Физической. Не за что было зацепиться, чтобы закричать. У неё был только шёпот интуиции, который разбивался о доводы разума: он хороший человек, он меня вырастил, заменил отца... Он не может. Это просто домыслы. Это просто дикость, которой не бывает в реальности.

Но сейчас, в руках другого «покровителя», Лив кожей чувствовала ту же самую дикую, неправильную природу власти. Ловушку, в которой её медленно душили псевдозаботой и зависимостью, пока она не перестанет дёргаться.

— Вы танцуете божественно, Оливия, — его слащавый голос сочился патокой.

Танцы были её страстью, пока не стали её врагом. Красота — это мишень. Лив осознанно начала возводить вокруг себя крепость из лишних килограммов. Плюс двадцать за год. Еще двадцать — за следующий. Остриженные волосы, одышка, стремительно падающее зрение и толстые линзы очков. Она кормила свой «снежный ком» буллингом и болезнями, лишь бы стать невидимой, несъедобной, неинтересной.

Зрачки Лив расширились от животного ужаса, когда Мастер в очередном па поднял её ногу за колено. Она уже готова была сказать: «Хорошо, я готова вам дать то, что вы хотите, только отстаньте от меня».

Но небо решило иначе. За окнами пронеслись сияющие туши китов-прыгунов, оглашая ночь нереальным тягучим пением. И прежде чем Мастер успел провести по ноге к бедру, один из гигантов в шутку развернулся и брызнул в зал фонтан холодной воды. Удар стихии сбил спесь с мага, и он, наконец, разомкнул пальцы, впившиеся в её тело.

Ледяная вода сработала как дефибриллятор. Оцепенение сошло. Лив снова дышала. Она почувствовала каждый палец на ногах и руках, сжалась от тяжести намокшей ткани, которая теперь облепила её, словно вторая кожа. Это было её тело. Её! Не артефакт, не трофей, не собственность Башни.

Мастер, тоже насквозь мокрый, смахнул воду с лица, и его взгляд — тот самый, изучающий — переместился на намокший корсет Лив. Но теперь она была здесь. В её глазах, только что расширенных от ужаса, сверкнула ярость. Лив резко отстранилась, её мокрые юбки шлепнули по его ногам.

— Какая досада, Мастер, — её голос дрожал, но она продолжала говорить. — Боюсь, я... простужусь. Мне жизненно необходимо сменить наряд. Доброго вечера.

Для кого-то это были просто слова, но для неё — величайшая победа. Усилия, затраченные на эти несколько фраз, оказались колоссальными, но они того стоили. Она вспомнила, почему когда-то бросила всё и уехала из родного города. Вспомнила, как по кирпичику строила новую жизнь с нуля. Она не позволит сломить себя снова.

Лив развернулась и, подбирая тяжелый мокрый подол, надеялась побыстрее покинуть зал. Ей хотелось стать невидимой, испариться, чтобы выдохнуть. Чтобы обнять саму себя, прижать ладони к плечам и впервые за долгое время просто пожалеть ту девочку внутри, которую она привыкла лишь истязать и ненавидеть.

— Оливия.

Она едва не сбила его с ног, впечатавшись на развороте носом в чью-то грудь. Не успела Лив поднять голову, как на её плечи опустилась тяжелая тёплая куртка. Знакомая куртка. Которая была слишком велика и пахла горьким шоколадом с лесными ягодами. Которую уже похожим образом накидывали ей на голову и в которой она уже пряталась от мира.

— Позвольте, я вас провожу, — его рука обогнула её плечи защитным кольцом, но не касалась даже через плотную ткань куртки. Когда Лив подняла глаза, она обнаружила единственного, кого в этом зале не хотела оттолкнуть. Его внимание было направлено за её спину, на стоящего рядом Мастера.

Лив плотнее запахнула полы куртки, пытаясь скрыться в ней, как в коконе.

— Да, пожалуйста... — прошептала она. — Спасибо… Зефирос.