*59* Кок

Три недели без солнца. Это казалось злой шуткой: иметь над головой сразу несколько светил и не видеть ни одного из них.

Всё вокруг поглотил багровый туман. Он забивался в лёгкие, оседал гарью на языке и превращал голоса матросов в надсадный хрип. Люди лишь изредка перебрасывались короткими фразами, словно все поголовно слегли с тяжелой ангиной.

И с каждым новым рассветом, который можно было угадать по едва заметному просветлению мглы, уровень тревоги рос, готовясь вот-вот перерасти в нечто неуправляемое.

— Грег, а хоть кто-то есть из тех, кто начинал с капитаном плавать? Или за семь лет один сброд из портовых кабаков остался?

Саманта отмывала тарелки после скудного ужина. Руки покраснели и ныли от холодной морской воды и сырости, рукава рубашки покрылись тонким слоем соли, а лак на ногтях уже давно облез. В углу возился кок, с хриплым вздохом пересчитывая мешки с сухарями.

— Ты, внучка, так всех под одну гребёнку-то не ровняй, — просипел Грег, не оборачиваясь. Голос его, как и у всех на борту, напоминал храп мопса с насморком. — Люди есть тихие, есть буйные, а есть гнилые с самого дна. Всякие есть.

— И всё же, кто из «старой гвардии» ещё в строю? — допытывалась Саманта.

Последние пару дней матросы всё активнее сбивались в тесные кучки в тени мачт, выполняли распоряжения спустя рукава и шептались, косясь на мостик, где у штурвала стоял капитан.

— Дык, сам кэп, я, боцман наш — Пятый, Пиявка…

— Тот, что лекарь?

Кок кивнул и принялся загибать костлявые пальцы, перечисляя пару верхолазов и матросов с нижней палубы. Остальные, включая штурмана и старпома, прибились к борту гораздо позже.

— У нас жизнь такова, что море людей жрёт, не давясь, — Грег сплюнул в помойное ведро. — Кто на абордаже голову сложил, кого лихорадка сгрызла, а кого и ко дну прибрало. Тьфу-тьфу, лишь бы на нашу долю шторма не выпало, пока мы в этом проклятом мареве вошкаемся.

— Странный туман, — согласилась Саманта, глядя на мутное стекло окна. — Он словно выедает людям разум. Беспокоит их. Тебе так не кажется?

— Наблюдательная ты, внучка, умная. Сразу смекнула, что к чему, — Грег хрипло хохотнул и вытер узловатые руки о засаленный передник. — Теперь понимаю, отчего капитан тебя при себе держит. Будь я помоложе, сам бы такую помощницу не упустил. Ох, и как бы я уж тогда её…

— Избавь меня от мемуаров своей бурной молодости, Грег.

— Упс, виноват. Старый пёс забыл про этикет, — он шутливо развел руками.

— Сама по себе тема секса меня не смущает, — добавила она, закатывая рукава повыше. — Но между боссом и сотрудницей это не разговор, а нарушение субординации.

— Слова-то какие заковыристые, внучка. Но ты мне вот что скажи, умница… неужто ни разу не прикидывала, каков твой начальник в деле?

Лицо Саманты исказилось в такой гримасе, будто она только что почистила зубы, а следом запила их концентрированным лимонным соком.

— Грег, возможно, в молодости ты и был чертовски хорош, — процедила она, — но время сыграло с тобой злую шутку.

— Далась тебе моя персона! — кок зашёлся в сухом кашле, который быстро перерос в смех. — Ремня бы тебе хорошего, да не от меня, а от капитана нашего. О нём я толкую. Он же твой начальник — вот и скажи: нешто не любопытно, как он в постели командует?

Его взгляд, пронзительный и насмешливый, словно вскрыл черепную коробку Саманты, выуживая на свет именно те мысли, которые она тщательно пыталась задвинуть в самый дальний угол подсознания.

— У меня хоть глаз один и косит, но вижу я побольше иных зрячих, — он вразвалку подошел к столу Саманты. — Ты ж на него смотришь, как голодная чайка на жирную сельдь. Думаешь о нём, внучка. Да-да, не отпирайся: хмуришься, губы покусываешь. А вздыхаешь-то как! Дело молодое, понятное…

— Твоё воображение тебя погубит.

Ложь была её единственной защитой, потому что правда пугала. Капитан и правда стал фоновым шумом её мыслей. Постоянно мелькал в голове. Утром, днём, вечером, ночью. В каждой мысли, в каждом логическом выводе, превращая её внутренний мир в бесконечный цикл анализа одного-единственного человека.

За работой или отдыхом Саманта искала в капитане слабые места, пыталась разгадать секреты его личности, прокручивала в памяти адреналиновые искры их перепалок и неожиданные вспышки его благородства. Валериан превратился в уравнение со слишком многими неизвестными, которое её мозг безрезультатно пытался решить день за днём.

— И он на тебя косится. Да так, что аж палуба под ногами дымится, — Грег понизил голос до заговорщического хрипа.

Саманту передернуло от этой беспардонной прямоты.

— Ты всё слабое место его ищешь? Так я тебе подскажу: слабое место у капитана там, где штаны туже всего сидят, когда ты мимо проходишь. Вы б перешли от взглядов к делу, глядишь, в какой-нибудь интересной позе он бы тебе все свои секреты и выболтал.

— Закончил? Или мне стоит принести блокнот, чтобы записать твои советы?

Кок притих. Саманта уже решила, что ей удалось нащупать предел его наглости и тема закрыта, но Грег замолчал не от стыда. Он прислушивался к скрипу палубных досок над головой.

— Да, беспокоит их этот туман, ещё как беспокоит.

— Что-то происходит, да? — Саманта мгновенно переключилась, отбросив раздражение. Она принялась перебирать в уме имена тех, кто в последние дни старался слиться с переборками корабля, лишь бы не привлекать к себе лишнего внимания.

— Бунт будет. Чую, будет. Ты, внучка, лишний раз на палубу без меня не суйся. Или без капитана под боком. Старые-то против не пойдут, это я тебе точно говорю. Верные они, тёртые. Но вот новенькие…

Он не договорил, но прищурился.

— Если бунт зреет у вас под носом, почему вы ничего не делаете? — вполголоса спросила Саманта, не переставая возиться у чана с водой.

— А что ты тут сделаешь? — Грег тяжело вздохнул. — Авторитет капитана сейчас весь в дырах. И ты, уж извини, руку приложила.

— Я? — Саманта вскинула на него взгляд. — Каким образом?

— Эх, умная ты, внучка, а простых вещей не разумеешь. Слишком много от тебя вольностей, слишком много загадок. А тут ещё этот туман… Команда на взводе, ищет виноватого. Причину, по которой море обернулось против них. О колдовстве шепчутся, о дурном глазе.

— Что за бред?

— Бред не бред, а в море логика не кормит, — Грег снова сплюнул в ведро. — Но если Рыжий Дьявол выведет нас из марева, всё утихнет. Матросы — народ простой: видят солнце — хвостами виляют, не видят — скалятся и ищут, чью бы глотку вскрыть ради удачи.

Недобрый гул множества голосов прокатился над их головами. Грег поднял взгляд к потолку, провожая этот звук.

— А он выведет. Обязательно выведет, кабы только поздно не стало. Капитан эти моря знает как изнанку собственного кармана. В навигации он бог, хоть и проклятый. Выведет… если успеет.

— Удивительно. Ты так предан ему. Доверяешь. Почему?

— А отчего ж не доверять? — взгляд Грега наполнился теплотой, которой не место на пиратском судне. — Я его ещё сопляком помню, до всей этой пиратской доли. Он мне не просто капитан, внучка. Он мне как внук. Вот внучка у меня родная есть и он. Больше никого.

— Даже так? — Саманта сжала в руках полотенце, которым протирала тарелки. — И чем же капитан занимался до того, как стал пиратом?

— Дык не мне про то рассказывать, — кок посерьезнел и ушёл обратно к мешкам, давая понять, что разговор окончен. — У него самого спроси, коли духу хватит.

Духу-то у Саманты хватает, вот только за все эти три несчастные недели она видела капитана только у штурвала и всё. Валериан жил в каком-то своём, изнуряющем ритме: почти круглые сутки он лично управлял кораблём, вглядываясь в кровавое марево, и приходил в каюту забыться сном именно тогда, когда Саманта уходила на камбуз.

О его присутствии она догадывалась лишь по призрачным следам: по картам на столе, которые менялись, по свечам, которые становились меньше и по едва уловимому запаху цитруса с терпким мужским потом, сохранившемуся на простынях, в которые после ложилась она сама. Но Саманта не жаловалась. Она была благодарна Валериану за то, что он вообще не выставил её вон. Перспектива делить ночлег с обнаглевшими крысами и храпящим стариком на камбузе прельщала её меньше всего.

— А ты? — Саманта внимательно посмотрела на Грега, руководствуясь не только праздным любопытством, но и холодным расчётом. — Ты чем занимался до разбоя?

Грег был хорошим человеком: по-житейски простым, слегка угловатым в своей необразованности, но упрямым и удивительно зорким на людей. И, что самое важное, аж с детства знал капитана.

— Я-то? Да что до разбоя, что после — всё у печи. Знала бы ты, внучка, какие пироги я раньше выпекал! Сдобные, румяные, с такой начинкой, что за один запах можно было душу продать. А сейчас... в этом мареве да на скудном пайке всё позабыл за ненадобностью. Руки-то помнят, а голова уже нет.

Саманта по-доброму усмехнулась, ставя последнюю чистую тарелку в стопку.

— И внучке моей, и капитану, — выдохнул Грег, глядя куда-то сквозь стены камбуза. — Ох и горазды они были до моих пирогов. Помню, прилетят с прогулки, чертята, и ну грязные лапищи в тесто совать! Думал, поотрываю обоим по самые плечи.

Трудно было представить, что человек, привыкший к копоти, морской соли и крысам, когда-то всерьёз сокрушался о пыли на руках.

— А у тебя-то семья есть? — Грег обернулся. — Там, в твоём мире?

— Родители есть, — коротко отозвалась Саманта.

— Скучаешь, небось?

— Нет. Я давно перестала с ними общаться.

— Вот оно как… Видать, сильно они тебе в душу плюнули, раз ты от них да в другой мир сбежала.

Не то чтобы это был выбор Саманты (в обоих случаях), но она промолчала, не желая развивать тему. Прошлое было ещё одним уравнением, которое давно решено методом вычёркивания из него всех переменных.

— Ну, дело хозяйское, — Грег тяжело опустился на колченогую табуретку. — У каждого свои шторма в прошлом. Бывает так, что берег родной хуже любой пучины, это я знаю. Но ты это… внучка. Зря ты так. Человек без корней...

— Давай без этого, Грег. Я люблю и мать, и отца. Но я не могу и не хочу с ними общаться. Точка.

— Ох и пожалеешь ты, да поздно будет.

— Не пожалею.

Хрясь!

Дверь на камбуз распахнулась от мощного удара ноги. В помещение ворвались двое матросов — нагло и дерзко. Но, что ещё более страшно, с выражением звериного торжества на лицах, которое Саманта за всю свою адвокатскую практику видела не раз.

— На выход! Живо!