*60* Бунт

— А ну пошла, дрянь! Живо! — взревел один из них, впиваясь Саманте в предплечье. Грязные, мозолистые пальцы матроса вдавились в плоть так сильно, что перед глазами поплыли чёрные пятна.

— Руки убрал! — вскрикнула она, пытаясь вывернуть сустав и высвободиться из захвата. — Что вы себе позволяете?

Но матрос не собирался терпеть брыкания. Он наотмашь швырнул Саманту в сторону и та, не удержавшись на ногах, с глухим стуком влетела в дубовую тумбу. Удар пришёлся на бок, выбив из лёгких весь воздух.

— Не трогайте девку! Она ж баба, мозгов как у ракушки! — Грег рванулся к ней, пытаясь закрыть собой, но был остановлен вторым матросом коленом в живот.

— Завали хлебало, рухлядь! Не по твою душу! — к горлу кока приставили нож.

Громила, возвышавшийся над Самантой, грязно сплюнул ей под ноги и с животным рыком намотал её волосы на свой огромный кулак, выдирая пряди с корнем. Когда он рванул её на себя, женское тело неестественно выгнулось в позвоночнике, а пальцы в отчаянии заскребли по крышке тумбы, срывая ногти в попытке зацепиться за что-нибудь спасительное. Тщетно.

Обдав её лицо зловонным жаром прокисшего пойла и застарелой гнили, матрос впился в её губы раздирающим, плотоядным поцелуем, и его шершавый язык с влажным хлюпаньем ворвался внутрь. Саманту захлестнула такая мощная волна омерзения, что желудок сжался. Было бы милосердием, если бы её прямо сейчас вырвало в эту жадную пасть, но тело предало, сковав параличом отвращения.

Тогда она сделала единственное, что было в её власти. Сомкнула челюсти, вкладывая в укус всю свою ненависть. Зубы пробили податливое мясо, и рот мгновенно наполнился чужой кровью.

— Тварь! Гнида портовая!

Не выпуская руки из её волос, он с размаху припечатал голову Саманты о край тумбы. Глухой удар отозвался в черепе колокольным звоном, мир перед глазами раскололся на сотни багровых осколков. Следующим движением громила снова отшвырнул её на пол.

Саманта лежала, глотая вязкую смесью слюны и крови — своей и чужой, что теперь ощущалась на языке металлическим привкусом и страхом перед той заразой, которую этот выродок мог оставить в её рту.

Сознание плыло, но держалось. Она не имела права закрыть глаза. Не сейчас. Не перед ними.

Громила же с наслаждением принялся расстёгивать широкий кожаный пояс. Он замер на мгновение, вытирая окровавленный рот тыльной стороной ладони, и нагло осклабился, предвкушая момент абсолютной власти. Он ждал слёз, мольбы, животного ужаса в её глазах — того, что напитает его гнилое эго.

Но Саманта смотрела сквозь него.

Внутри сработал невидимый затвор. Она выстроила глухую стену, отсекая чувства и боль. Тело — лишь избитая, израненная оболочка. Бороться всеми силами, использовать остатки ясного ума как единственное оружие — вот что осталось. Спасёт ли это её? Неизвестно. Но в любом случае, этот ублюдок не получит той сладостной мольбы, которой так жаждал.

— Ты мне за это ответишь, шваль, — прохрипел он. — Теперь я тебя не просто поимею, я тебя выпотрошу.

Саманта только свела брови. Она была уже далеко — там, где он никогда не сможет её достать.

— Вам нужен кок или нет? — прохрипел Грег, пересиливая боль в ребрах. — Взгляните на запасы в трюме! Там одна гниль и жирные черви. Она — единственная, кто может превратить эти отбросы в ваш паёк. Испортишь ей руки или вышибешь последние мозги — и завтра начнёте жрать друг друга с голодухи.

Заторможенный и отупевший от похоти мозг громилы со скрипом переваривал услышанное. Он оставил в покое пояс и медленно опустился на корточки.

— Ничего... Есть много других способов тебя проучить.

Горячая кровь из рассеченной брови заливала левый глаз Саманты, щипала кожу и склеивала ресницы. Но даже сквозь эту багровую пелену в безумном блеске её зрачков матрос прочитал желание вгрызться зубами ему в шею, рвануть и выдрать кадык вместе с хрящами, захлебываясь в его крови.

Ему стало не по себе от этой ледяной готовности убивать, что он отшатнулся.

— На палубе теперь новые порядки, — выдавил он, прокашлявшись. — И бабам вроде тебя слова не давали. Разве что для стона. Об этом мы все позаботимся.

Он грубо провел костяшками пальцев по её окровавленной щеке, оставляя грязный след.

— Кончай с ней возиться, — пророкотал второй. — Старпом велел собрать всех «капитанских подстилок» в одну кучу. Хватит тратить время.

Саманта с трудом заставила себя сфокусировать взгляд. Лицо Грега стало серым, как пепел, но в глазах застыл не страх за себя, а бесконечная, разрывающая душу скорбь — он смотрел на Саманту так, словно уже оплакивал её.

— Пошла давай! — рявкнул громила.

Её грубо схватили за шиворот и вытолкнули из каюты. Саманта споткнулась о порог, едва не пропахав лицом доски палубы, где её тут же облепил тяжелый, багровый туман.

У мачты она увидела остальных. Зрелище было жалкое. Боцман сидел, уставившись в пространство остекленевшим взглядом, и размеренно сплевывал на палубу выбитые зубы вместе с густыми сгустками крови. Рядом, вцепившись в скользкий канат, тихо скулил лекарь Пиявка — он прижимался лбом к пеньке, пытаясь спрятаться от реальности. Ему, как и Грегу, досталось меньше прочих.

Все, кого Саманта ещё недавно вспоминала, как старый состав «Рыжего Дьявола», были здесь. Исключая самого капитана.

— На колени!

Саманту повалили на палубу рядом с мужчинами. Грубая верёвка сдирала кожу, впиваясь в запястья за спиной до немоты в пальцах. Следом, с тяжёлым вздохом, к её спине привалили Грега.

— Держись, внучка, — едва слышно выдохнул он ей в самое ухо. — Просто держись. Не противься, не зли лишний раз... так будет проще.

— И стать послушной подстилкой для оравы дегенератов? — Саманта выплюнула слова вместе с кровью, и в её шепоте было столько яда, что Грег невольно чертыхнулся. — Да я лучше сдохну и костьми им поперёк горла встану.

Боцман Пятый, сидевший по другую сторону, услышал этот яростный хрип избитой девчонки. На мгновение он стыдливо вжал голову в плечи, осознавая глубину собственного падения, но уже через секунду, будто уколотый её смелостью, выпрямился.

Так-то лучше. Если даже она не собиралась сдаваться, то и ему, матёрому морскому псу, было не к лицу размазывать слюни по палубе.

Тяжёлые шаги заставили всех смолкнуть. Саманта узнала их. Такой гул сапог принадлежал только одному человеку.

Из кровавого тумана, словно сам дьявол из преисподней, вышел капитан. В правой руке он сжимал саблю, с которого на палубу лениво стекали алые струи. Левой же он, не прилагая видимых усилий, волочил за шиворот одного из новых матросов, как забитую падаль. Бунтовщик уже не брыкался — его голова неестественно свисала набок, а из разорванного горла на доски толчками выплёскивалась тёплая кровь, оставляя за капитаном длинный, жирный след.

Рыжий Дьявол швырнул обмякшее тело к ногам замерших матросов, словно мусор, и его голос разрезал тишину:

— Гляжу, крысы совсем позабыли, чьи зубы на этом судне самые острые.

Капитан остановился рядом с Самантой, которая смотрела на него снизу вверх сквозь багровую пелену, заливавшую глаз. В непроглядной синеве его зрачков она нашла отражение той же безжалостной тьмы, что сейчас пульсировала в её собственных висках. Затем взгляд капитана переместился на кока.

— Я же приказал смотреть за ней, Грег. Какого Дьявола?