*61* Мушкет

— Я же приказал смотреть за ней, Грег. Какого Дьявола ты допустил это?

— Дык эта женщина... она скорее языки всем пооткусывает, чем будет сидеть смирно, — пробормотал кок, и в его хрипе раскаяние смешалось с уважением к её строптивости. — Она костью поперёк горла станет любому, капитан… сама сказала.

Валериан снова перевёл взгляд на Саманту. Он скользнул по её фигуре, задерживаясь на разорванном вороте рубашки и тяжело вздымающейся груди. Сухо хмыкнул. Если даже он, сам Рыжий Дьявол, не мог контролировать эту стихию, то какой спрос был с дряхлого старика?

Да и не нужно было Саманту контролировать. Она была прекрасна в своей дикой гордости, в буйстве и необузданности, в желании во всём оставаться правой и никогда, ни при каких обстоятельствах, не признавать поражения. Вот только кто будет отвечать за каждую ссадину на её лице и за каждую каплю крови на её коже?

Пламя злости внутри Валериана разгоралось и жгло сильнее, чем рубцы от плетей, что некогда разрывали его собственную спину в заключении. А жажда мести закручивалась вихрем, затуманивая разум, ослепляя взор и напрягая тело.

— Кто посмел? — капитан спросил едва слышным шёпотом, но все присутствующие на палубе вздрогнули.

Все, кроме Саманты.

Она смотрела на него пустым, непробиваемым взглядом, словно это он был виновником всех её бед. И Валериан, вопреки своей гордости, был готов с этим согласиться.

— Кто посмел?! — рявкнул он уже во весь голос, и Саманта рефлекторно, на долю секунды, едва заметно покосилась на громилу, чьи губы наверняка ещё помнили её вкус.

От капитана не ускользнула её реакция. Его окровавленная сабля взметнулась и описала свистящую дугу. Матрос даже не успел осознать, что его жизнь только что закончилась.

Саманта вынесла приговор. Валериан стал оружием, которое его исполнило.

Тело рухнуло на доски палубы, но на этом судьба матроса не закончилась. Едва плоть коснулась дерева, из разорванной груди выплеснулось и заклубилось фантомное синее облако — его душа. Она не вознеслась к небесам, а, издав вопль, позорно ринулась за борт, к другим Синим Теням — всем когда-то погибшем на «Рыжем Дьяволе» душам. Они взметнулись над водой, приветствуя нового сородича мерцанием.

Бунтовщики же, секунду назад чувствовавшие себя хозяевами положения, попятились. В тишине было слышно, как кровь с лезвия капитана мерно стучала по палубе: кап... кап... кап...

— Кто ещё? — капитан звучал обманчиво нежно, но от этого звука у лекаря начался нервный тик. — Кто ещё из вас, крыс, хочет обсудить со мной «новые порядки» на моём корабле? Я внимательно слушаю.

Саманту, блестящего адвоката, годами учили, что на всё есть буква закона, что правила — это единственный барьер, отделяющий человека от зверя. Но здесь, посреди бескрайнего моря и колдовского тумана, её цивилизованные идеалы крошились, как сухой крекер.

Вместе с тошнотой внутри неё поднялся жуткий восторг от того, как легко Валериан выпустил кишки её обидчику.

Она должна была ненавидеть его в этот момент, ненавидеть себя, ведь стала частью абсурдного самосуда... Право решать, кому дышать, а кому нет, не принадлежало ни ей, ни капитану, ни кому-либо ещё. Но вместо этого всё её существо вопреки логике тянулось к нему. К мужчине, который ради её безопасности готов был стать чудовищем, и сейчас эта истина окончательно вытеснила мораль.

Хлоп-хлоп-хлоп.

Издевательские аплодисменты резанули слух. Капитан знал, чья змеиная натура стояла за этим бунтом, знал, кто вливал яд в уши команды, но до последнего не верил, что старпом решится переступить черту.

Свою слабость — то, что позволил этой твари дышать с ним одним воздухом, — он проанализирует позже. Как и то, каким образом этот кудрявый детина с вывихнутым носом сумел перехитрить его.

— Браво, капитан. Истинный Дьявол, — выплюнул старпом, неспешно спускаясь с мостика.

Он остановился всего в пяти шагах, демонстративно перешагнув через мёртвое тело матроса. Даже не удостоил взглядом.

— Я был уверен, что ты не сдашься без боя. Не подвёл, Рыжий, ох не подвёл, — кличка прозвучала как плевок. — Но признай: ты проиграл. Три недели мы жрём гниль, а сегодня иссякла последняя капля пресной воды. А девка твоя…

Взгляд старпома маслянисто прошелся по Саманте, задерживаясь на разбитых губах и бледной коже обнаженного плеча. Капитан шагнул в сторону, обрывая этот взгляд и пряча её за своей широкой спиной.

— Готовит-то она, может, и недурно, да только этот туман... — матросы за спиной старпома согласно заворчали, поудобнее перехватывая оружие. — Туман-то не простой, колдовской. Ведьма твоя его и накликала, больше некому.

Старпом оскалился, обнажая жёлтые зубы.

— Памятуя о былых заслугах, я не стану выпускать тебе кишки. Высажу на каком-нибудь Богом забытом острове — издыхай там в одиночестве. А вот девка... — он облизался, а Саманта опустила голову, рассчитывая, что волосы прикроют оголённые части тела. — Девчонку пустим по кругу. Прямо здесь. Можешь даже составить компанию в качестве зрителя, если пожелаешь. Но ребята заслужили свою честную долю, так ведь?

— Много болтаешь.

Но вместо того чтобы сойтись в честной схватке, старпом едва заметно шевельнул пальцами левой руки. Тотчас из густой тени грот-мачты вынырнула фигура матроса. В его руках блеснула вороненая сталь мушкета — оружия, которое стоило целого состояния и достать которое было почти нереально. Однако старпому удалось обеспечить команде гарантию успеха без риска подставить собственные шкуры под капитанский клинок. Почти всем.

Дуло мушкета уставилось на связанных пленников. С такого расстояния один залп превратит Грега, Пятого и Саманту в кровавое месиво. Если порох сух — а судя по самодовольной роже старпома, за этим следили лучше, чем за чистотой палубы, — смерть будет долгой и мучительной.

Коварно. Грязно. Абсолютно немыслимо.

Бунтовщик, повинуясь жесту старпома, приставил мушкет к виску Саманты. Холодная сталь заставила её подняться, несмотря на дрожь в коленях и скованные запястья. Капитан вскинулся, готовый к броску, но замер, встретившись с торжествующим взглядом врага. Старпом издевательски погрозил пальцем, смакуя момент:

— Ни с места. Ещё одно движение, Рыжий, и её мозги станут украшением твоей рубашки. Выбирай.

Саманту толкали к старпому, точно овцу на заклание. Матрос с мушкетом дышал в затылок, не сводя оружия с её головы. Мимо капитана её протащили почти вплотную — и в этот короткий миг время растянулось, как смола.

В его глазах отразился ужас. В её — пустота.

Она даже не вздрогнула, когда трое матросов облепили капитана, как стервятники. Его швырнули на колени, а голову рывком закинули назад, заставляя смотреть в упор на то, что будет дальше.

Превозмогая боль, на одной лишь гордости, Саманта приближалась к старпому. Он уже протянул свои грязные лапищи, чтобы схватить добычу, как вдруг…

Она рассмеялась.