*73* Кошмары

Все три солнца уже зашли, и на поместье опустились сумерки. Созерцание звезд через окно подарило Валериану временную передышку от тяжелых раздумий. Подарило спокойствие и покой.

— Нет! Прошу, не надо!

Крик заставил Валериана резко сесть. Мир тут же рассыпался на тысячи пульсирующих искр. Перед глазами поплыло, а череп готов был расколоться изнутри.

— Дьявол… — процедил он, с трудом сглатывая тошноту.

— Отпусти. Не трогай!

На этот раз тише, но еще страшнее.

Саманта.

Валериан поднялся с кровати, цепляясь пальцами за спинку стула — организм требовал возвращения в постель. Но слыша ее отчаянные мольбы слушать свое тело он стал в последнюю очередь.

С перекошенным лицом, тихими проклятиями и остановкой посреди коридора, чтобы переждать приступ тошноты, Валериан добрался до ее комнаты.

Навалившись здоровым плечом на дверь, он ввалился внутрь, готовый защищать Саманту до последнего вздоха. Однако враг, терзавший ее, был куда более изощренным: он напал изнутри, из самых темных глубин ее памяти.

— Валериан… не оставляй меня, — Саманта металась по подушке, не в силах вырваться из плена кошмара. Лицо блестело от слез, а пальцы сжимали край одеяла.

— Нет… умоляю… очнись…

В одно мгновение все обиды, недосказанности и горькая вина испарились. Все это стало неважным. Единственное, что имело значение — быть рядом. Видеть, слышать и чувствовать друг друга. Проживать любую боль вместе, а не прятаться от нее по разным углам.

Старая кровать тихо скрипнула, когда Валериан осторожно опустился рядом, привалившись спиной к изголовью.

— Тише, девочка моя… — хрипло прошептал он, подлезая здоровой рукой под нее и бережно притягивая к себе. — Я здесь. Я рядом. Все хорошо.

Саманта, словно узнав его тепло, расслабилась и доверчиво прильнула к широкой груди. Валериан невесомым движением отвел прядь волос с ее лба и начал мерно поглаживать ее по плечу, успокаивая.

— Все хорошо. Все позади.

В комнате пахло лавандой и горьковатым ароматом целебных мазей. Лунный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на полу длинные бледные полосы.

— Не уходи... — выдохнула Саманта во сне.

— Не уйду, — отозвался он, коснувшись губами ее макушки. — Не уйду.

Завтра наступит утро, и вместе с первым лучом любого из трех солнц вернутся вопросы. Вернется ее гордость, его тайны и та пропасть между мирами, которую не засыпать простыми словами. Она снова вспомнит, что он пират, нарушивший ее границы, а он вспомнит, что он глава семьи Флеймхарт, чья жизнь принадлежит не ему, а этому городу — людям, за которых он в ответе.

Но сейчас, в этой временной петле между кошмаром и рассветом не было вины и ответственности. Не было ссоры. Были только двое израненных людей, нашедших друг в друге убежище.

Валериан прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение забыться. Кулачок Саманты на его груди чуть расслабился.

И именно в этот момент дверь резко распахнулась.

В комнату влетела Милана. В руках она сжимала подсвечник, готовая спасать от любых кошмаров. Она так торопилась, что ночное платье прикрывал лишь шерстяной платок, накинутый на плечи, а каштановые кудрявые волосы топорщились в разные стороны.

— Валериан?

Увидев картину — капитан, полуодетый, перебинтованный и нарушающий все правила постельного режима, обнимает Саманту — Милана замерла. Огонек свечи дрогнул.

— Ты что здесь… тебе же вставать нельзя! Смерти своей ищешь?

— Ш-ш-ш, — Валериан поднял на нее взгляд, не убирая руки с плеча Саманты. — Только успокоилась.

— Тебе вообще вставать нельзя, — уже шепотом напомнила помощница и подруга детства. — Хочешь, чтобы хуже стало?

— Она кричала.

— Я знаю. Поэтому и пришла, чтобы разбудить ее.

Милана поставила подсвечник на тумбу и скрестила руки на груди.

— Валериан, возвращайся в свою постель. Это неприлично. Ты испортишь ее репутацию. К тому же, если мать узнает, что ты опять ходил — тебе непоздоровиться.

— Мать поймет, — отрезал он. — Как часто это бывает?

— Что именно?

Милана демонстративно поправила платок в районе груди, не сводя взгляда с его руки, покоящейся на плече Саманты.

— Кошмары.

— С тех пор, как вы вернулись, она почти не спит, — нехотя ответила Милана. — Маячит до рассвета по дому или играет. А если засыпает — кричит так, что собаки в деревне выть начинают.

— Ясно, — тихо сказал он.

Милана подошла ближе. Бережно поправила сползшее одеяло на Саманте. Ее взгляд был полон тревоги, а уголок губ мелко подрагивал — Валериан знал это выражение лица с самого детства.

— С Грегом все хорошо, слышишь? Он жив и ему ничего не угрожает. Твой старик тот еще хитрец. Не волнуйся.

Валериан невольно дернул перевязанной рукой, желая коснуться ее плеча или, как в детстве, потрепать по голове, но лишь поморщился от боли. Он хорошо знал, как сильно Милана привязана к деду — единственному родному человеку, — и как отчаянно ждет его возвращения из каждого похода.

— Ступай к себе, я посижу с ней.

— Лучше ты иди спать, Милана, — мягко, но непреклонно сказал капитан.— Ты и так сделала больше, чем могла. А я останусь. Мне все равно не спится — голова гудит, как пустой бочонок.

— Тогда хотя бы не тревожь руку. И если станет хуже — сразу зови, — Милана вернулась к тумбе за подсвечником.

— Спасибо, — он слабо улыбнулся ей в спину.

Милана вышла, и в комнате снова стало тихо. Лишь море за окном вело свой бесконечный спор с берегом. Саманта во сне придвинулась ближе, и Валериан, уткнувшись подбородком в ее макушку, позволил себе закрыть глаза.

Всю ночь он не шевелился, игнорируя затекшую спину и пульсирующую боль в руке. А когда небо за окном начало окрашиваться в цвет разбавленного вина, Валериан осторожно отстранился.

Уходил он тихо, прихрамывая и держась за стены. Когда Саманта открыла глаза, она впервые за последние четыре дня почувствовала себя хоть немного отдохнувшей. Первая ночь, когда кошмары отступили.

А внизу, на кухне, Милана с особой жестокостью крошила овощи для завтрака, гадая, когда же великие и грозные капитаны научатся отличать дружескую преданность от чего-то совсем иного.