Глава 3

Проснувшись, обнаружила, что Лёвка дрыхнет на соседней подушке, а корзину он использовал как туалет. Ох, ты ж, голова дырявая! Баушка ты баушка и есть! Не озаботилась, куда ребёнку на двор ходить? Вот он и нашёл место. А Полька крутилась по кровати Милли и скулила.

— Что с тобой, Полли? — жалостно проговорила она, подхватывая леопольку.

— Милли, она в уборную хочет. Выноси на улицу. Будем сразу к улице приучать. Неси на задний двор.

Милли спала в пёстрой пижаме из вииля — бриджи и туника безрукавная до середины бедра с горловиной лодочкой. Помчалась на улицу, обув ноги в домашние туфли. А вот я такой обувью не озаботилась. Надо будет сегодня купить.

— Лёвка, просыпайся. Ты что это, шельмец, меня не разбудил? Ну-ка, пошли гулять. Вставай, проказник!

Лёвка открыл сонные глазёнки, посмотрел на меня недовольно и попытался зарыться между подушек.

— Вставай, Лёва. Пойдём гулять.

Вытащила из окопа и понесла на улицу. Пошла босиком, накинув пеньюар. Вышла чёрным ходом на задний двор и обомлела. Весь двор зарос непролазной травой по пояс от самого крыльца. Точно сюда надо норниса запускать на выпас. Спустила с крыльца Лёвку. Рядом елозилась и скулила Полька, пытаясь пролезть в траву. Я попробовала выдернуть несколько травин, но не тут-то было. Крепко сидят, заразы.

За спиной послышалось движение. На крыльцо вышла мужская часть нашего населения.

— Выгуливаете? — поинтересовался Петрикс.

— Пытаемся, — ответила я, запахивая пеньюар. Вот, ведь, дурында старая! В доме молодые мужчины, а я даже подпоясаться не озаботилась.

— Сейчас я помогу, — выдвинулся вперёд садовник.

Он сделал несколько пасов руками, произнеся короткое заклинание. На небольшом участке земля вздыбилась. Трава с корнями отделилась от земли и сложилась небольшой кучкой. Леопольки сунулись к рыхлой земле, понюхали и пристроились справлять нужду. А садовник стал прокладывать дорожки к хозяйственным постройкам.

Варьян в первую очередь проверил состояние постройки для содержания норниса. Остался довольным.

— В норниснике оборудовано пять мест. Состояние отличное. Хоть прямо сейчас норниса запускай. Денник, хоть и крытый, а тоже травой зарос. Но это ерунда. Да и не такой высокой и густой, как небольшой выгул.

— Здесь ещё есть казарма на десять человек и тренировочная площадка, — пояснил Ярод. — Сарай для хранения двух колясок. У прежних хозяев у мужа и жены были отдельные коляски. Он на службу ездил на верхний ярус, а она за покупками да по гостям. Иногда дочерей с племянником вывозила на прогулку в парк на верхнем ярусе. Вы за норнисом-то куда поедете?

— На нижний рынок, — ответила Милли. — Полли, Полли. Домой, — позвала она питомицу.

Та поспешила к хозяйке. Попыталась взобраться на довольно высокое крыльцо, но за каменные ступени не за что было уцепиться ещё слабыми когтями. Лёвка сидел на травяной кучке, пристально смотрел на меня и ждал, когда позовут.

— Лёва, домой, — позвала я питомца.

Тот лениво поднялся и вразвалочку направился к крыльцу. Вот, же, лодырь.

— Лёва, домой, кушать, — позвала ещё раз. — Ты моё терпение испытываешь? Накажу. Давай, шевелись!

Мою угрозу сопроводили сдержанные смешки. На крыльцо он даже не попытался подняться, видя бесполезность попытки сестры.

— Я им дорожку из деревянных ступенек смастерю, — пообещал Ярод.

В поездку за норнисом телохранители оделись как обычные люди. В простых брюках, рубашка в клеточку и лёгких куртках. Только защитные кулоны из «корня» и перстни с шоргоном всё же надели. В них теперь никто не заподозрит служащих Магконтроля, но по артефактам людей состоятельных признáют. Меня тоже заставили надеть браслет. В поездку я надела брючный костюм и обула кроссовки. Хоть по цвету с костюмом не сочетаются, зато удобные. На плечо повесила кошёлку. Милли надела тёмно-серые зауженные штаны и салатного цвета тунику, обула ботиночки на низком широком каблуке. Леополек посадили в переноску.

Как и собирались, завтракали мы в той же едальне, что и ужинали. Потом поймали такси… тьфу-ты, коляску и поехали сначала в «администрацию» к представителю Гильдии садовников. Милли с договором в сопровождении Петрикса ушла в здание, а я, Нортон и Варьян с возницей остались ждать. Вернулась Милли не быстро, слегка раздражённая. Петрикс с улыбкой поглядывал на неё.

— Милли, что случилось? — поинтересовалась я.

— А, ну их. В секретариате пристали с расспросами. «Сийрина вам какого повара: молодого или в возрасте, женщину или мужчину?», — с сарказмом передразнила кого-то.

— Всё равно какого, — ответила, — главное, чтобы вкусно и разнообразно готовил. «Сийрина, а учителей тебе постарше или помоложе?», — скривилась дочь. — Я не подавала заявку на учителей. «А нам кажется, что именно ты подала заявку на молодых учителей». И смеются.

— Молодые? — спросила я.

— Студенты на практике, — посмеиваясь, ответил Петрикс, а Милли фыркнула, словно кошка.

Теперь едем на рынок. Проехали через весь наш квартал, спустились вниз по радиальной широкой дороге, свернули в сторону и проехали по кольцевой дороге два квартала. Снова спустились вниз между двумя нижними кварталами к воротам в высоком крепком заборе из половинок брёвен, поставленных стоймя. Этакий мощный частокол. Ворота были открыты. В них можно было проехать на территорию рынка.

Рынок был огромный, шумный. То и дело разносился звериный рык. Занимал рынок площадь в полквартала среднего яруса. Третью часть площади занимал рынок колясок. Варьян, как единственный среди нас знаток норнисов, поднялся на ноги, взял у возницы управление коляской на себя и стал высматривать нужную нам, как он считал, породу. Оказывается норнисов несколько видов.

В первом загоне были огромные, в полтора раза больше того, на котором мы ехали. Чёрного цвета с проблесками белых перьев и белым «плюмажем» самцы и в белой «шапочке» самки. С короткими мощными ногами.

— Это тяжеловозы. У дяди было несколько таких. На них перевозят тяжёлые грузы, камни, брёвна, — объяснил нам.

Проехали мимо норнисов, как тот, на котором ехали мы.

— Варьянчик, а почему мы проехали мимо этих норнисов, даже не посмотрели? — поинтересовалась Милли.

— Потому что нам нужен лучший, — ответил спец по норнисам.

— Варьян, а чем этот плох? — поинтересовалась я.

— Этот для городов. Он не годится для дальней дороги. Выносливости не хватает. Устанет быстро. Долго бежать не сможет. Он даже не пробежит до половины среднего кольца, без пассажиров, а с пассажирами тем более.

— А мы собираемся участвовать в гонках? — спросила, улыбнувшись.

— Всё может быть, — пожав плечами, глубокомысленно произнёс Варьян. — К следующему загону мы тоже подъезжать не будем. Нортон, это норнисы дяди.

— А ты как узнал? — Нортон внимательно посмотрел на указанный загон.

— У воротины стоит его старший работник.

— Варьянчик, так у тебя зрительная память сохранилась, — воодушевилась я. — А имена не помнишь?

— Нет.

— А вон те? — указала пальчиком Милли.

— А те надо посмотреть поближе, — оживился Варьян. — Дальше будем идти пешком. Сийрина Милли, отпускай коляску.

Варьян первый спрыгнул с козел и поспешил к загону с норнисами. Загон был гораздо меньше предыдущих. Я подождала, пока Милли рассчитается с возницей, и мы направились за Варьяном. Паренёк спешил к загону, словно боялся упустить самого лучшего норниса. Эти норнисы были прекрасны. Они не были похожи на того, лилового, коего я увидела в первый день пребывания в этом мире. Хотя и видела его издали. Они не были похожи и на привезшего нас сюда.

Изящные, стройные, тонконогие. Их можно было сравнить с породистыми рысаками. Светло-фиолетового окраса, с белой шеей. Белые короткие, на вид жёсткие пёрышки перетекали на грудь, растекаясь вширь и образуя треугольник вершиной вниз, и уходили тонкой лентой на живот. У самцов белый «плюмаж», у самочек белая шапочка. Они переговариваются звуками, нето рычащими, нето воркующими. Если записать воркование голубей, обработать, усиливая звук и воспроизвести запись через мощные колонки, то получится нечто похожее. Но это не всё. Ещё они орут, словно пытающиеся перерычать друг друга леопарды. От этого их утробного «мгр-р-р-ря-я-у» волосы дыбом встают. И это что? Лучшие?

Я наблюдала, с каким восторгом Варьян смотрел на этот зверинец из птицеящеров или ящероптиц. Мощный клюв с наростом на конце, раскрываясь, обнаруживал частокол острых зубов. Форма клюва напоминала гусиный. Да такой зверь заорёт ночью, будешь пятый угол искать.

— Сийра Лео, — окликнул меня Варьян, — подойди сюда, — призывно взмахнул рукой.

Мы вчетвером двинулись на призыв специалиста по норнисам. Нас ожидал сюрприз. Рядом с Варьяном стоял Стефан ду Вудворд, непосредственный командир наших телохранителей собственной персоной в служебной форме. Подошли, обменялись приветствиями, парни поручкались.

— Лео, как тебе эти красавцы? — поинтересовался, поведя подбородком в сторону гужевой скотины.

— Жуть, — ответила я. — Разозлится — голову откусит без усилий.

— Они травоядные, голов не откусывают. Согласись, красивые же.

— Орут уж жутко. Они же ночью спать, наверное, не дают, — не выказала я своего согласия с оценкой красоты норнисов.

— Они ночью спят. А орут потому, что волнуются и между собой отношения выясняют.

— Стеф, у вас лошадей нет, что ли? Только ездовые птицы? На австралийских страусов эму очень похожи.

— За свою жизнь здесь я не видел ни одной лошади. Норнисы не совсем птицы. Я эму только на картинке видел, когда в школе географию проходили. У них, помнится, хоть недоразвитые крылья есть, а у этих даже намёка нет.

— Как у вымерших птиц моа. Их аборигены истребили.

— Ты же видишь, какие у норнисов зубы?

— У гусей тоже зубы есть. Сколько раз об них пальцы до крови обцарапывала, когда головы опалённые на холодец промывала.

— У гусей зубы мелкие.

— По клюву и зубы.

— К старости у норнисов шея оголяется и чешуйками покрывается.

— У нашего петуха к старости на зобу все пёрышки вылезли, и голая шкура покрылась тоненькими мягкими белёсыми лепёшечками, словно чешуйками. Сам-то уже не в состоянии был потомство производить, но молодых двух петухов в строгости держал. Да и на лапах у кур чешуйки.

— А зачем вы его так долго держали?

— Голосистый был, кукарекал красиво.

— Но эти ещё и рычат, как звери, — продолжал настаивать Стеф на родстве норнисов с ящерами.

— Я слышу, как они рычат. Как южноамериканский нанду, словно тигр или лев, мяукающее рычание. Да и эму тоже рычат, — не сдавалась я.

— Так и пытаешься доказать, что норнисы — птицы. У них мозг более развит. Норнисы понимают команды, запоминают свои клички.

— Гуси тоже дрессуре поддаются, — не уступала я. — Помню, в детстве в нашей деревне у деда Ефима Киреева петух был по кличке Прапор. Так он на кличку только и откликался и никаких «цыпа-цыпа» не признавал.

— Тебя не переспоришь, — засмеялся Стеф, приобнимая меня за плечи. — Иди с Варьяном в загон, выбирай «птичку».

— Почему это я? — попятилась от изгороди. — Ты смерти моей хочешь?

— А кто же? Не Милли же? Кто у нас животновод? Тебе придётся хозяйкой над норнисом быть. Признает главной, так потом ко всей семье привыкнет. Не бойся, ступай, прояви героизм, — тихонько посмеиваясь, Стеф продолжал подталкивать меня к входу в загон.

Смирившись с участью, обречённо отдала переноску Милли, посмотревшей на меня сочувствующе. Мысленно перекрестилась и вместе с Варьяном шагнула к воротине, где стоял хозяин. У ног его стояла корзина с какими-то белыми корнеплодами, напоминающими формой морковь, килограмм на пять, и с морковной ботвой. Он вручил мне «морковину» и открыл воротину. Мы вошли.

Это удачно я кроссовки надела в расчёте, что много ходьбы будет. А то в туфлях бы сейчас попёрлась в загон. Варьян спокойно шёл не спеша, присматриваясь к животным, выбирая. И как он их различает? Все одинаковые. Разве что самцы и самочки отличаются. Я брела следом за Варьяном, не отставая. Моё внимание привлекла особь в стороне от стада (или стаи?) и орала благим матом. Она вытягивала шею вперёд, словно гусь и издавала своё «мгр-р-р-р-ря-я-яу-у». Я направилась к ней. Подошла. Ростом выше взрослого мужчины, более двух метров. Точнее, выше меня на полметра, да ещё плюс длинная шея с крупной головой и мощным клювом. «Птичка» продолжала надрывно орать.

— Не ори!!! — крикнула я во весь свой неслабый голос и ошеломлённо замерла. Вот это я гаркнула! Меня, наверно, все зрители у изгороди услыхали. Голос у меня всегда был громкий, сильный, но не настолько же, чтобы могла звериный рёв перекричать. Вот так «сюрпрайз», как говорят мои внуки.

Птица умолкла и уставилась на меня огромным огненно-красным глазом с круглым зрачком. А ресницы-то на верхнем веке длинючие, как опахала. Шикарные ресницы!

— Чего истеришь? — спокойно спросила, перехватив «морковку» в другую руку.

Она заинтересованно проследила за корнеплодом.

— Молоденькая, — определил возраст Варьян. — Ещё первого яйца не снесла. Ноги сильные, крепкие. Ходкая. Лапа широкая, упор надёжный. Когти цепкие, не поскользнется. Коляску-шестиместку с пассажирами свободно тащить будет, не запыхается.

Варьян описывал положительные качества экстерьера самки норниса, её возможности. Мы же с птицей его просто заслушались и не перебивали. Но она первая не выдержала, посмотрела на меня, оторвав взгляд от покачивающегося в моей руке корнеплода, и тихонько гуркнула, словно намекая: «Чего держишь вкусняшку?». Я подняла «морковину» за ботву выше головы, птица, разинув «пасть», ухватила угощение и заглотила целиком. Не фифа се!

— Ну, что, Нора? Не надоело тебе тут? Пойдём домой, — проговорила я и развернулась к выходу.

— И других смотреть не будем? — спросил Варьян.

— Не хочу других. Мне эта понравилась. Ты же сам расписал её достоинства.

— Ну и правильно, — одобрил моё решение специалист.

Нора гуркнула, как мне показалось, вопросительно, оглянулась на родню.

— Нора, идём. Нас ждут, — позвала я повелительно и пошла. Нора медленно двинулась за мной.

— Признала главной, — удовлетворённо произнёс Варьян.

— Ещё бы не признать, коль её перекричали. Варьян, обучать ты её сам будешь?

— Не надо её обучать. На продажу выставляют только хорошо объезженных норнисов, — ответил спец.

Встречали меня, как героиню. Милли кинулась на шею.

— Маммия, маммия, ты так громко крикнула, я даже вздрогнула. У тебя такой голос сильный. Как её зовут?

— Нора. Варьян сказал, что она девица. Ещё не снесла первого яйца.

Парни хохотнули. Стеф опять приобнял меня за плечи.

— А ты боялась. Сама рявкнула так, что норнисы примолкли. Ладно, с вами хорошо, но я здесь по службе. Вечером забегу.

«Странно…. Что это он меня, вроде как, обнять пытается?». Попрощался и ушёл, а мы пошли выбирать коляску. Нора шла за мной, словно на поводу.

Коляску выбирала мужская часть нашей компании. Каждую понравившуюся внешне, ребята ощупывали, оглаживали, рассматривали каждую деталь, каждый узел. Особое внимание уделяли рессорам, колёсам, поворотному устройству. К ним подходил продавец, рассказывал о достоинствах той или иной коляски, называл имена мастеров. Милли проверяла качество сидений. Сначала прощупывала сиденье и спинку, затем плюхалась со всего маху, словно подпрыгивала при езде на кочках. Парни сопровождали её тестирование сидушек шутками и смехом. Варьян тоже примерялся к козлам на предмет удобства. Я оставалась в стороне от этой возни вокруг колясок. Мы с Норой терпеливо ждали.

Наконец эксперты по коляскам и сидушкам единогласно выбрали. Даже мне понравилась. Особенно мне понравились оглобли — лёгкие и крепкие, бамбуковые или похожие на бамбук, чёрно-коричневого цвета. Тоесть, сама древесина тёмно-коричневая, а узлы чёрные. И «хомут» мягкий с жёсткой вставкой. И тоже лёгкий. Сама коляска высокая с выдвижной двойной ступенькой, выполнена в цвете оглобель, изготовлена из тёмной полированной древесины. Сиденья обтянуты коричневой кожей. К ней прилагался длинный, словно удилище, бамбуковый хлыст для управления норнисом. Такого же цвета, как оглобли, с красивой удобной рукоятью из дерева. По рукояти, длиной от запястья до локтя моей руки, шёл резной узор.

Сегодня у нас были очень дорогие приобретения. Мало того, что норнис самой дорогой, ценной породы, так и коляска, из выставленных на продажу, самая дорогая.

Нору тут же впрягли. Варьян, ухватив за петлю на хомуте провёл её с коляской по кругу. Парни оценили лёгкость хода коляски.

Оказывается хлыст не для того, чтобы подгонять норниса, а управлять поворотами вправо и влево. Но опытный возница, обладающий магией хотя бы на бытовом уровне, справлялся с управлением норниса без хлыста, посылая лёгкий магический импульс с той или иной стороны головы животного, направляя в нужную сторону. Подгонять, для увеличения скорости, нужно было встряхиванием вожжей, слегка похлопывая по бокам. Чтобы затормозить движение и остановить, достаточно было натянуть вожжи, кои крепились к хомуту. К хомуту крепилось «ярмо» с оглоблями.

Хлыст Варьян тоже проверил. Взял в руку не за рукоять, а почти за середину, уложил на ладонь, определяясь с балансом. Потом развернул ладонь, удерживая хлыст на ребре ладони. После этого перехватил пальцами, вскинул руку с хлыстом над головой и начал вращать, перебирая пальцами. Сначала провернул хлыст несколько раз медленно, потом всё ускоряясь. И вот уже хлыст, вращаясь с гулом, выпал из поля зрения, превратившись в полупрозрачный диск.

Мы стояли, с широко распахнутыми в удивлении глазами. В стороне собралась внушительная толпа зевак. «Вот как сорвётся этот хлыст и полетит орудием убийства», — мелькнула у меня мысль. Но хлыст не сорвался с пальцев Варьяна, а, замедлив вращение, соскользнул рукоятью вниз и, встав вертикально слегка придерживаемый кончиками пальцев обеих рук, гудел затихая. Со стороны зрителей раздались аплодисменты, восторженные выкрики.

— Вот это да! — воскликнул восхищённо Петрикс.

— Впервые такое вижу, — поддержал его Нортон. — Варьян, тебе на ярмарке с этим хлыстом можно выступать.

— Первый раз получилось! — с шальной улыбкой проговорил Варьян. — Я целый год тренировался и не получалось остановить нормально вращение — хлыст падал. На меня же. Один раз сорвался и руку перешиб. С разными хлыстами пробовал. И никак.

— Не того качества хлысты, значит, были, — резюмировала Милли.

Мы сели в коляску, Варьян занял место возницы, и гоп-компания выехала с территории рынка.