Глава 2

С тетрадью и карандашом в руках мы не прошлись, а пробежались по дому. Дом был девственно пуст. На первом этаже одно крыло занимают хозяйственные помещения: кухня, разные кладовые, бытовки. Одно помещение, что ближе к кухне, назначили семейной столовой, где будет стоять стол на двенадцать человек — мало ли каких гостей к нам занесёт. Второе крыло будут занимать комнаты для занятий, библиотека. Пока их не трогаем.

На втором этаже жилые помещения. В одном крыле — большие хозяйские апартаменты из четырёх трёхкомнатных «квартир», в другом — двухкомнатные и трёхкомнатные гостевые. Хозяйские мы даже не смотрели. Я предложила Милле занять гостевые комнаты. Было два гостевых парных помещения. Две спальни, общая прихожая или гостиная. Вот такие гостевые апартаменты я и предложила занять временно.

— Лео, почему вы занимаете гостевые, а не хозяйские? — удивился Нортон.

— Вот, — указала я на леополек. — Их ещё нельзя разлучать. Только ночью они будут спать отдельно, каждый со своей хозяйкой. Но и ночью они должны чувствовать присутствие друг друга. Это временно, на две недели. Милли записывай: две спальных корзины для малышей, пять кроватей….

Обошлись минимумом. Время у нас вагон, и мы постепенно, без спешки обставим и украсим своё жильё на свой вкус. А сейчас, в данных обстоятельствах, нам лишь бы переночевать в комфортных условиях.

Большую комнату с выходом на балкон решили сделать комнатой отдыха и заняться ей позже. Пока не к спеху.

А вот теперь небольшой шопинг. Варьяна оставили на хозяйстве, принимать заказанные приобретения.

Разве может женщина, попав в торговый центр, даже если он не единое здание, а почти целая улица отдельных магазинчиков или, как у нас, лавок, даже имея определённую цель, не поинтересоваться: «А что там?». Любопытство за пазуху не заткнёшь и глаза не завяжешь. Как с Милли мы не сдерживались, но нас понесло. Ведь не хотели пока приобретать кухонную утварь, а в первой же лавке «Всё для кухни из Княжества Вергройш» не удержались. Меня буквально покорил набор металлических блестящих кастрюль ёмкостью от одного до десяти литров. Они стояли пирамидой одна в другой, а рядом держатель для крышек. Кастрюли тяжёлые, с толстым дном. На боку кастрюль и на крышках выгравирован медальон: звериная морда в центре венка из дубовых листьев. Какого зверя морда, я не поняла.

— Это что? — показав на гравировку, спросила продавца, сухощавого жилистого загорелого, но светловолосого кареглазого мужика. Подвижный, словно живчик, но, в то же время, не делая резких движений, плавно передвигался по помещению.

— Это клеймо вергройшей, — ответил он с нескрываемой гордостью. — Самая качественная, но и дорогая кухонная утварь. Сегодня утром только доставили.

Я переглянулась с Нортоном. Он одобряюще кивнул.

— Милличка, доча, мы берём эту прелесть и ещё вон тот набор сотейников, если они с таким же клеймом, и сковороды.

— Берите, сийры, не разочаруетесь, — уцепился за покупательниц продавец.

Сковороды диаметром от пятнадцати сантиметров до пятидесяти с деревянными ручками, с толстым дном. Самый раз печь блины и лепёшки-«лаваш». У сотейников и сковород на конце ручек металлические петли для подвешивания.

— А ножи не хотите посмотреть? — развернул перед нами упаковку с набором ножей, нахваливая на всякий лад.

Кухонные ножи — моя слабость. А тут такой комплект из тридцати штук! И ещё какой-то металл особый с вечной магической заточкой. Даже парни глядели на это богатство с восторгом. Ножи с клеймами производства Княжества Вергройш. Товар очень дорогой. Даже наборы сковородок, сотейников и кастрюль уступали им в стоимости. Но жмотиться не стали. Милли сразу меня предупредила, что оплачивать все покупки для дома будет она. Если не хватит налички, то займёт у меня. Но пока хватит на всё. Остальное, что ещё понадобится, повар определит и купит.

Продавец чуть ли не пел, помогая двум помощникам упаковывать наше приобретение. Одного с товаром сразу отправил по, названному Милли, адресу. А мы перешли в следующую соседнюю лавку с посудой для столовой, хозяином которой оказался этот же мужик, а продавцом его жена. Но тут мы попридержали коней. Купили всем по глиняной кружке, простенький столовый сервиз на двенадцать персон и набор столовых приборов с клеймом вергройшей. Остальное успеется.

— Что-то, Милли, мы с тобой разгулялись? — посетовала я. — Нам ещё мебель надо кое-какую купить, да присмотреть на будущее.

— Так ты же сама предложила одним глазком глянуть да прицениться. Только одним глазком, — с ехидцей напомнила дочка.

— Ничего так, одним глазком глянули и приценились, — хохотнул Петрикс.

— Ну, вы бы нас придержали. Не в ту, мол, лавку направились, — съехидничала Милли.

— Это не наше дело, — отбоярился Нортон.

— Правильно, — поддержала его я. — Ваше дело внимательно по сторонам смотреть да всё примечать, вверенные тела охранять. А с каких покупок эти тела начали монеты тратить, то и впрямь не ваша забота. Пошли, Милли, в мебельную лавку. Я считаю, что вычурной мебели нам не надо. Главное, чтоб комфортно.

И всё же мебель мы высматривали в соответствии со своими понятиями красоты. Гостевые комнаты единогласно решили обставлять по гостиничному принципу — одинаково. Кровати-односпалки, всё одно, что моя двуспальная, ещё советского стандарта. Долго не выбирали. Обе положили глаз на кровать из тёмного дерева, с высокой резной головкой. В матрасах покопались, пока выбрали самый упругий. Чем он там набит, не понятно, но только без пружин. Прикроватные тумбочки из того же дерева, что и кровати и большие зеркала-трюмо. Стол обеденный на двенадцать человек из очень светлого дерева с красивым ярко выраженным структурным рисунком и стулья из этого же дерева. Здесь же приобрели тридцать штук цельнодеревянных плечиков цвета тёмного шоколада для одежды женской и мужской. Оформили доставку со сборкой и установкой на месте, и перешли в лавку, где приобрели постельное бельё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ В лавке с облегчением узнали, что наш заказ ещё не отправили по адресу. Подтвердили заказ на бельё, присовокупили две скатерти из валлейрокского вииля[4], не такого мягкого, как постельное бельё, а словно накрахмаленного. К подушкам придирались качественно, но всё-таки выбрали. Подушки наполнены мелкими пёрышками с пухом птицы капирьи[5]. Я предложила взять по две подушки на кровать.

— Зачем мне две подушки? — удивилась Милли. — У меня же одна голова.

— Примета есть такая, — тут же я сочинила примету. Не скажу же, что для меня привычней две подушки. — Если у тебя будет на кровати одна подушка, то всю жизнь одна проживёшь, замуж не выйдешь.

Парни прислушались к нашему разговору, многозначительно переглянулись. Мотают на ус.

— А вот в первую брачную ночь спать нужно вдвоём на одной подушке. У нас, у одного народа, молодожёнам на свадьбе желают всю жизнь спать на одной подушке. А почему, догадайтесь сами.

— Это значит, чтобы жили дружно и не ссорились, так? — резюмировала Милли.

— Всё так, — согласилась я с умной моей приёмной дочкой.

Дошла очередь до покрывал. Вот уж мы тут зависли. Покрывала разного качества, расцветок. Каждый выбрал на свой вкус. Должно же быть хоть какое-то разнообразие. Взяли каждому по белому банному пушистому халату из вииля, по два больших и по два средних полотенца. На этом остановились. Пока достаточно. Украшательством будем заниматься постепенно.

Зашли в лавку готовой женской одежды. Я купила себе парочку ночных сорочек типа комбинация длиной почти в пол с широким кружевом по подолу и кружевной вставкой на груди: салатную и красную в комплекте с пеньюарами. Сорочки отправились в кошёлку.

И ещё в одной лавке мы застряли и не сразу смогли выбраться. Лавка зелий для мытья волос и тела. Правда, тут были и другие зелья, но нас интересовали именно эти. Тут уж развернулась Милли. Ароматы-то я тоже выбирала, а в остальном была профаном. Ванны у меня дома не было. Поэтому подолгу отмокать негде было. Только когда наезжала в гости к городской подруге, та пыталась мне привить любовь к приёму ванны с разными гелями, шампунями, пенками. Вот она-то уж как заляжет в своей джакузи, так за это время ужин может протухнуть.

Милли придирчиво читала этикеточки на флакончиках и бутылках, на которых был расписан состав, из коего приготовлено зелье, разглядывала на цвет, встряхивала. В общем выбирала со знанием дела. Парни тоже выбрали себе по несколько разных средств и для Варьяна.

Понравилось мне облуживание и упаковка нашего приобретённого товара. Все флакончики, бутылочки были составлены в корзинку с крышкой и отправлены с разносчиком по адресу.

Продукты сегодня решили не брать. Готовить не на чем. Купили только молоко для питомцев. Им варить не нужно. Поужинаем и позавтракаем в ресторанчике или едальне, что рядом с домом. Там видно будет. Отправляемся домой. Варьян там, наверно, запурхался принимать поступления приобретений.

Варьян со своей задачей справился на «отлично». Кровати установлены в наших двух спальнях, напротив точно в таких же апартаментах, и в двух одиночных «номерах» — гостиная и спальня. Постельное бельё стопками лежало на кроватях. Там же лежали банные халаты, полотенца и плечики, которые Варьян разделил по справедливости: мне и Милли по десять штук, Нортону и Петриксу по три, себе и в свободную спальню по две штуки. Покрывала положил все на Миллину кровать. В нашей же гостиной стояла корзина с банными зельями. Кухонную утварь распаковывать не стал, сложил на полу в кухне. Стол установил в помещении, назначенном столовой, и стулья вокруг расставил, обе скатерти он положил на стол. Быстро он управился. В холле только стоял Миллин сундук и на нём мой рюкзак. Сундук парни унесли в спальню Милли, а рюкзак я унесла в свою спальню.

Сразу же занялись обустройством каждый сам своего гнезда. Леополек мы рассадили в «спальные» корзины, в которых лежали мягкие подстилки и поилки с молоком. Пока оставили рядышком на полу в гостиной — пусть осваиваются.

Только управились с обустройством, раздался сигнал, похожий на звонок колокольчика.

— Милли, это что? — спросила хозяйку нашего жилища.

— Кто-то к нам прибыл. В калитку сигналит, — ответила и поспешила вниз.

Варьян выскочил на улицу первым и уже нёсся к калитке, когда мы высыпались на крыльцо. Он впустил мужчину в «походной» или рабочей одежде с рюкзаком за плечами. Когда мужчина приблизился к крыльцу, увидели, что он не молод. Выглядел несколько старше Рэда, Миллиного прадеда, с сединой в тёмных волосах, заплетённых в косу до пояса. Смуглый, зеленоглазый. Окинул всех взглядом, определяясь, кто есть кто, поприветствовал всех скопом.

— Кто хозяин? — спросил. — Я по заявке. Садовник.

— Я хозяйка, — вышагнула Милли вперёд. — Сийрина Миллиирия ду Кэррогес. Можно обращаться сийрина Милли. Как твоё имя?

— Ярод Кудорикс. Я маг узкой специализации пятой категории. Природник. Лесовым или Полевым служить не могу, а вот с такими, — обвёл рукой наш участок, — небольшими площадями садов и огородов справляюсь с лёгкостью.

— Проходи в дом, Ярод, — Милли приглашающе повела рукой. — Заключим договор.

Расположились все за обеденным столом. Ярод осматривался.

— Только что вселились? — спросил понимающе.

— В процессе вселения, — ответила я.

— Понятно. Вот договор, — вынул из рюкзака и подал Милли три листа стандартного договора.

Милли прочла договор, передала его Нортону.

— Здесь не указано, на какой срок заключается договор, — сказал Нортон.

— Его должна проставить хозяйка. Для меня, чем дольше, тем лучше, — пояснил садовник.

— Пять лет я здесь точно проживу, — прикинула Милли, — может дольше. Поэтому пока заключим договор на пять лет.

— А как с оплатой? — обеспокоилась я. — В договоре не указано?

— Оплата за содержание в должном порядке сада и огорода зависит от площади. Размер площади по этому адресу в гильдии природников известен. Оплата фиксированная. Из этого расчёта с меня будет высчитываться налог, — растолковал Ярод.

— Но у нас здесь такие кущи за два года наросли, что выкашивать да выкашивать, — указала я на необъятный фронт работ.

— Об этих кущах мы с хозяйкой договоримся отдельно, — махнул рукой Ярод. — Только разрастались они не два года, а пять.

— Как пять?! — воскликнули я и Милли слаженным дуэтом.

— Два года, как этот дом приобрёл Лесовой Рэдвурд Пэттрэйзер для своей правнучки. Хотел нанять меня, но я тогда работал и не знал, что через год останусь без работы. До покупки дом стоял три года в магическом стазисе, — рассказал Ярод.

— Ярод, ты не знаешь, куда переехали прежние хозяева? — полюбопытничала я.

— Я знаю, — ответил Нортон. — Точнее, мы знаем. Я не могу сказать более подробно, так как это служебная тайна. Но одно сказать могу — в нашем королевстве этой семьи нет.

— Тогда, может, вы знаете, где племянник бывшей хозяйки? — спросил Ярод.

— Насколько нам известно, семья состояла из пяти человек: глава семьи, его жена и три дочери, — ответил Петрикс. — Ни о каком племяннике нам не известно. Сколько ему было лет?

— Я точно не скажу, — неуверенно проговорил Ярод. — Мальчику сейчас было бы лет семнадцать. В семью его привезли в возрасте четырёх лет. Мальчик пропал за год до отъезда семьи.

— А сколько лет ты проработал в этом доме? — спросил Нортон.

— В этом доме я проработал два договорных срока, тоесть десять лет я обихаживал этот сад и небольшой огород. Не доработал два месяца. Но мне выплатили компенсацию. И пять лет я перебиваюсь временными, краткосрочными работами. Собрался уже уезжать из столицы, но, наконец-то, повезло.

— Ярод, ты не помнишь, как звали племянника хозяйки? — спросил Варьян, внимательно слушавший наш разговор.

— Полное его имя я не знаю, а домашние его звали Варом или Варчиком. Он в семье был самый младший.

Варьян побледнел и обхватил голову руками. Простонал.

— Ему больно! — подскочила Милли.

— Погоди, — Петрикс поднялся со стула, подошёл к Варьяну, обхватил ладонями его голову, словно к чему-то прислушиваясь, прикрыл глаза. — Это последствия ментального колпака, — объявил диагноз. — Потерпи, дружок, сейчас пройдёт.

— А не ты ли тот Вар? — заявил Ярод, вглядываясь в лицо Варьяна, когда того отпустила боль. — Уж больно похож.

— Я не помню, — расстроено произнёс Варьян, поникнув.

— Варьян, а с какого момента ты себя помнишь? — спросил Нортон.

— Иногда мне кажется, что я живу всего четыре с половиной года, потому, что четыре с половиной года назад я очнулся от сильнейшей головной боли. Я орал, а меня держал бородатый мужик и успокаивал. Он сказал, что я его племянник Варьян, что у меня воспаление мозга, но меня лечат. У него была большая семья. Кроме меня было семь детей: три дочери и четыре сына. Его я называл дядей, а его жену тётей. У меня оказалась хорошая память, но то, что было до приступа, я не помнил. Когда пытаюсь вспоминать, начинается сильная головная боль. Дети в этой семье были грамотные. Учились в школе, а потом в Малой Академии. Семья занималась разведением норнисов.

Меня тоже определили в школу. За два года я освоил обязательную четырёхгодичную программу обучения. Учился легко, словно я уже это всё знаю. Только магия мне не давалась. В малую академию дядя меня не отпустил. Год я работал в хозяйстве, ухаживал за норнисами. А год назад дядя заявил мне, что я должен их оставить и искать своё место в жизни. Он подарил мне норниса с коляской, сумку с пространственным карманом, кошель с монетами, которые я ещё не все истратил, и проводил из дома. По возрасту я ещё не могу жить самостоятельно и зарабатывать, но жить как-то и на что-то надо. Я стал перевозить «попутчиков». Первых «попутчиков» до ближайшего города нашёл мне дядя. Доехал до города, взял пассажиров до другого города. Так я оказался в Бругсгорде, где меня нанял Стивер Кэррогес. И теперь я здесь.

— Странная история, — резюмировал Нортон. — Надо в этом разобраться. А как звали дядю, тётю, их детей? Как называлось то селение или город, где ты жил с дядей?

— Я не помню. Мне нельзя это помнить.

— Что значит нельзя? — удивилась я.

— Не знаю, — со стоном проговорил Варьян, опять хватаясь за голову.

— Прекратили расспросы, — приказным тоном сказал Нортон. — Петрикс, помоги ему.

Петрикс снова обнял голову Варьяна ладонями, что-то прошептал.

— Нет, этот случай упускать нельзя. Будем разбираться, — пообещал Нортон.

— Правильно. Вот и возьмитесь за это дело, — поддержала его я.

— Стеф нас за это по головке не погладит, — вздохнув, произнёс Петрикс. — Без этого дел невпроворот.

— Но и уши драть не станет, — парировала я. — Вот увидите, он ещё сам вцепится в это дело.

— Это точно, — подтвердил Нортон. — Он любит сложные, запутанные дела. Милли, подписывай договор, а я, как свидетель, подтвержу.

Милли расписалась в трёх экземплярах договора, достала из кошеля печатку и приложила к своей росписи. Вспыхнуло на мгновение свечение, и на бумаге появился оттиск печати. Я заворожено проследила за этим действом. «Магическая печать», — догадалась.

Нортон проделал то же самое. Ярод взял свой экземпляр, посмотрел на подпись и печать Нортона и вскинул на него удивлённый взгляд. Нортон сделал вид, что ничего не заметил.

— Милли, — обратился к девушке Нортон, — завтра отнесёшь один экземпляр в гильдию природников, возьмёшь у них лист с расценками работ.

— Ярод, — обратилась новоиспечённая хозяйка к садовнику, — мы комнату тебе приготовили, можешь вселяться.

— Спасибо, но комната мне не нужна, — отказался от проживания в доме Ярод. — В саду есть небольшой флигелёк. Я там жил, туда же и пойду.

— Но там, наверно, нет мебели, — обеспокоилась я. — В доме пусто, как в новостройке.

— Так это хозяева, когда уезжали, всё вывезли. Что распродали, что на первый ярус свезли в лавки вещей, бывших в употреблении. А во флигеле ничего не трогали, оставили для другого садовника.

Ярод пошёл на выход и мы вслед за ним. Посмотрим, что там за флигель. У меня возник ещё один повод удивлению. Я, наверно не скоро привыкну к чудесам магии, хоть и начитанная. Одно дело в книжке выдумки прочесть, а другое — своими глазами увидеть.

От взмаха руки садовника и произнесённых нескольких слов, перед нашим взором возникла дорожка, покрытая каменной плиткой. По ней мы и направились вглубь сада.

— Иллюзия, — пояснила мне Милли. — Будто бы тут тоже заросли травы.

Флигелем оказался самый обыкновенный деревенский дом, сложенный из брёвен под тесовой крышей. Только трубы над крышей не возвышалось. Но на коньке был укреплён флюгер в виде человечка, разгоняющего метлой облака. «Зацепившееся» за метлу тёмное облачко указывало направление ветра.

Мебель во флигеле, действительно, была. Небольшая кухонька с набором утвари, с соответствующей мебелью и обеденным столом на четыре человека. Гостиная с диваном, парой кресел, небольшим низким столиком, вроде журнального, у окна. Спаленка с односпальной кроватью, за которой в стене дверь в совмещённый санузел, вполне по земному современный. И кабинет, совмещённый с лабораторией. Оборудование на месте, в шкафу книги и свитки. Такое впечатление, что хозяин жилища вышел ненадолго. Флигель сохранялся в стазисе, а теперь его расконсервировали.

— А здесь уютненько, — оценила я жильё. — Ярод, ты сам будешь готовить? Зачем это тебе? — обеспокоилась пропитанием садовника.

— У вас же пока нет повара. Будет повар, я буду питаться в доме. А пока буду готовить здесь.

— Ярод, — обратилась к садовнику Милли, — по всем вопросам, касательно садово-огородных дел, обращайся к сийре Лео, — представила меня. — Она моя маммия и вообще главная по хозяйству, — походя, взгромоздила Милли на меня дела хозяйственные.

— Вот и ладненько, — довольно произнёс Ярод и оценивающе окинул меня взглядом с головы до ног.

«Что это он меня так осмотрел, словно прикинул, справлюсь ли я с хозяйством в силу возраста или что-то другое имел в виду?».

— Ярод, мы ужинать пойдём в едальню. Пойдём с нами, — пригласила Милли.

— Спасибо, хозяюшка. Но я уж тут разогрею, что с собой принёс. Я вот ещё что спросить хотел. Вы норнисов покупать будете?

— Будем одного, — ответила Милли. — Нам коляска нужна. А что?

— Когда купите, выпустите его попастись в саду. Он тут лишние кущи пообъест.

Флигель осмотрели, жильё одобрили и отправились в дом. Два экземпляра договора так и лежали на столе. Я взяла один в руки и попыталась рассмотреть печать Нортона. Чему же удивился Ярод? Но, сколько ни всматривалась, разобрать ничего не смогла.

— Не пытайся, Лео, всё равно не рассмотришь, — с улыбкой проговорил Нортон. — Магическую печать нужно смотреть магическим зрением, а у тебя его нет. Но стоит попытаться его развить путём простых тренировок.

— Но я, же, видела магическую сетку от насекомых, — вспомнила я нашу первую ночёвку в лесу.

— Когда и где ты видела магическую сетку? — спросил Нортон.

— В первую ночь мы с Милли ночевали в лесу. Она обсыпала защитную границу нашей стоянки, и мы легли спать. Но зазудел комар и Милли взмахом руки накрыла нас куполом из зелёной светящейся сетки.

— Ты не специально присматривалась, а увидела случайно. Так? — продолжил пытать меня Нортон.

— Так, — согласилась я.

— Значит, путём тренировок ты сможешь развить магическое зрение, — резюмировал Петрикс.

Вдруг со второго этажа донёсся громкий, протяжный детский мявк. Мы с Милли посмотрели друг на друга и рванули наверх. В нашей гостиной на полу стояли две спальные корзины леополек. Но оба детёныша обнаружились в одной. Они прижимались друг к дружке и блажили во всю глотку.

Мы подхватили малышей на руки и попытались успокоить. Если Полли на руках мамки-хозяки жалобно поскуливала, то Лёвка возмущался по-мужски. Во-первых, он попытался меня укусить или поцарапать, наказать за забывчивость. Я ухватила его за шкирку и держала на вытянутой руке. Тяжёлый, гадёныш. Он продолжал недовольно мне что-то выговаривать. Я встретилась с его взглядом. В его глазах плескался страх. Он ещё не мог слать ментальные картинки, но я его поняла.

Осваиваясь в новых корзинках, они, слыша нас, спокойно уснули. Когда проснулись, поняли, что в доме никого нет. Заволновались. Лёвка перелез к Полли, чтобы было не так страшно — мол, давай бояться вместе. А когда мы пришли, но к ним не поднялись, они устроили скандальное возмущение.

Лёвка, повыговаривав мне ещё пару минут, безмолвно повис у меня в руке. Я прижала его к себе и стала вымаливать прощение. Говорила, какой он смелый, умный мальчик. Рассказывала, посылая ментальные картинки, каким он вырастет могучим, сильным и храбрым. Говорила так, как говорила бы с ребёнком. Лёвка уткнулся мне в ямку под подбородком, сопел ещё сердито, вздрагивал. Я не выдержала, приподняла и поцеловала сначала в лобик, потом в оба синих глазика.

Милли тоже ворковала с Полли, успокаивая малышку. Потом мы обе поклялись своим воспитанникам и себе, что больше никогда не оставим их одних, пока он не вырастут, что смогу постоять за себя. Посадили в переноску и спустились вниз.

Парни о чём-то тихонько переговаривались. Встретили нас сочувствующими взглядами.

— Успокоили мамки своих детёнышей? — со смешком спросил Петрикс.

— Чего они шум-то подняли? — спросил Варьян.

— Так мамок потеряли, — объяснил Нортон. — Напугались. Маленькие ещё совсем.

— Интересные. Сколько им? — склонился над переноской Варьян, которую я поставила на стул рядом с собой. — Погладить можно?

— Нет, Варьянчик, — не разрешила Милли. — Вот подрастут, будут по дому свободно бегать, они сами решат, кому позволить себя погладить, а кому нет. Маммия, сколько им уже?

— Ты же записала, когда они родились? Вот и посчитай.

— Милли, ты записи ведёшь? — поинтересовался Петрикс.

— Маммия велела, чтобы я вела дневник наблюдений. Сказала, что реферат придётся писать.

— Права маммия, — одобрил Нортон. — Лео, у вас студенты тоже пишут рефераты?

— Конечно. На то они и студенты, чтобы писать умные научные сочинения. Милли, ты сегодняшний случай опиши. Их реакцию, различие в поведении. Лёвка вон что вытворил.

— Что он вытворил? — заинтересовался Нортон.

— Да он на маммию с кулаками кинулся, — посмеиваясь, съиронизировала Милли. — Он её чуть не загрыз. А ругался как! Да всё неприличными словами. И потом ещё долго сопел недовольно.

Ребята засмеялись над вольной интерпретацией Милли агрессивного Лёвкиного поведения.

— Так сколько им уже, — напомнил свой вопрос Варьян.

— Шесть дней сегодня, — ответила Милли. — Мы их ещё мокренькими взяли.

— Так они свою мать и не знают вовсе, — посочувствовал леополькам Варьян.

— Мы для них матери. И не приёмные, а родные, — убеждённо проговорила Милли. — Вот увидите, мы их ещё говорить научим.

— Так у них голосовые связки по-другому устроены, — произнёс Петрикс и посмотрел вопросительно на меня. — Лео, у вас разве звери разговаривают?

— Звери не разговаривают, а вот некоторые птицы могут говорить, если с ними заниматься. Даже есть весьма болтливые. А что касаемо леополя, то он же не простой зверь, а магический. Как я поняла, очень умный, тем более общается мыслительными образами даже с людьми. Думаю, что упорные занятия позволят развить речь. Конечно, предложение построить вряд ли смогут, а отдельными словами изъясняться научатся. Только момент нужно не упустить, пока связки гибкие. Если вслух не получится, так, может, мысленно говорить будут.

— Дерзайте, как говорит наш командир, — высказал пожелание Нортон. — А ты, Милли всё записывай. У тебя не то, что реферат, а научный труд получится к последнему курсу. Ну, что? Ужинать куда идём?

— Тут рядом едальня, может в неё. Проверим качество работы повара, — предложил Петрикс.

На том и порешили. Качество заказанных блюд нас удовлетворило. Решили и утром наведаться сюда.

У меня к ребятам было два вопроса. Вот после ужина я их и задала.

— Нортон, Петрикс, почему это предыдущие хозяева очистили квартиру под метёлочку? У нас, когда съезжают, то всё равно что-то оставляют. Есть же предметы, что на новое место брать не стоит, а выбросить жалко. А жильцам, что на их место вселятся, может понадобиться. Как вот мы, например.

— Ну, то, что выбросить жалко, они почистили магией и свезли на нижний ярус, — пояснил Нортон. — Там, может, кому и сгодится. Мы только год прослужили в Магконтроле. Так что эти события произошли задолго до нас.

— Пять лет назад мы в Академии штаны протирали, лоботрясничали каждый на свой лад, пока за нас Стефанс ду Вудворд не взялся железной рукой, — посмеиваясь, сказал Петрикс.

— А Княжество Вергройш, где находится? И кто такие, вергройши?

— На северо-западе Зегор граничит с Княжеством Вергройш, — продолжил лекцию Нортон. — Граница, сравнительно с другими соседями, короткая. Вергройши — это оборотни. Они родственны людям, даже находят среди людей свою пару. Занимаются они в основном обработкой металла, изготовлением изделий из металла. Ещё чуть более пятидесяти лет назад изделия из металла Княжества Вергройш ничем примечательным не выделялись. А потом неожиданно произошёл скачок, и оборотни заняли ведущие позиции по производству металлических изделий.

— А в кого они оборачиваются? В какого зверя?

— В вергройша, — ответил Петрикс.

— Понимаю, что в вергройша. Какой он из себя, вергройш.

— Я не знаю, как тебе его описать, — сказал Нортон. — Ты не видела наших зверей, мы не видели зверей твоего мира, чтобы на сравнении описать вергройша. Ты у Стефа спроси. Он тебе сможет объяснить.

— Ладно, — разочарованно вздохнула я. — Дождусь Стефа, пусть объясняет.