Глава 1. Об оберегах и вреде поздних прогулок

Я лениво потянулся и кинул взгляд на настенные часы — полпервого, день, суббота. Вчера снова до глубокой ночи засиделся в интернете: переписывался с другом, переехавшим с родного Дальнего Востока на запад страны. Везунчик. Я бы тоже с удовольствием свалил с тягомотного Уссурийска, и даже не на запад, а в здешние края, в крупный город, где есть хоть какие перспективы. С нынешним кризисом в небольшом городке жить стало совсем херово. То ли дело Владик, или Хабаровск. Но…Мечтать невредно, как говорила бабуля, царствие ей небесное. А сегодня выходной, вечером назначено свидание с Наташкой, так что хандру отставить до будней!

Легко соскочил с кровати, быстро сделал несложную разминку и поскакал на одной ноге в душ. Вообще, зрелище было более чем странным — бугай, под метр девяносто с гаком, делает несколько прыжков на носке одной ноги, потом меняет на другую. Но свидетелей такого поведения не было, так что плевать на всех и вся. Несмотря на кризис, рост цен и сложности с работой, сегодня выходной, а значит, настроение априори должно быть хорошим, вот я его и поднимаю таким немудрёным способом. В самом деле, забавно же.

Приведя себя в порядок, остановился перед большим старинным шифоньером с ростовым зеркалом в одной из дверок и придирчиво осмотрел кожу. Ну, с добрым утром тебя, Илья Сергеевич Котов. Оно действительно оказалось добрым в этот раз: последнее время отчего-то нет-нет, но стали вскакивать прыщи — то там, то тут, но сейчас кожа была чистой. Переходный возраст давно и благополучно миновал, недоебитом я тоже никогда не страдал (наоборот, приходилось ещё и отбиваться от девчонок), так что грешил только на еду: в последнее время на здоровое и правильное питание не хватало ни времени, ни денег.

Так-то я вполне нормальный парень: высокий, темноволосый, с короткой стрижкой, хорошо развитой, спортивного типа фигурой, при таком росте не кажущейся перекачанной (да и на тренажёрку не хватало того же, что и на еду, так что здравствуйте, гантели, качание пресса, отжимание в упоре лёжа и остальное в том же духе). С лица, наделённого природой правильными чертами, красивыми не блядской, а вполне мужественной красотой (правда, губы бы хотелось потоньше, не такие припухлые, но должны же и у меня быть недостатки?), задорно смотрят желтовато-карие миндалевидные глаза. Кошачьи, как говорила бабушка, фамильные.

Попытки называть себя «бабой Надей», она пресекла ещё в детстве («торговок на базаре бабами называть будешь!»), так что навсегда осталось это вежливо-ласковое «бабушка, бабуля». С бабушкой мне повезло — высокая, фигуристая, никак не тянувшая на свои шестьдесят, она заменила родителей, погибших в автокатастрофе, когда мне только исполнилось четырнадцать. Единственная оставшаяся родственница: кроме отца детей у неё не было, дед умер от рака ещё десять лет назад, я его и не помнил почти, а мама вообще была детдомовская.

Вот и остался бабушке Наде внучок-подарочек в разгаре пубертатного созревания. Конечно, я мог вырасти или слюнтяем разбалованным, или оторвой и хулиганом, если бы пожилая женщина не справилась с воспитанием мальчишки, но… Бабуля любила и умела командовать, а за знойной внешностью, действительно чем-то напоминавшейкошачью, скрывался стальной характер: до самой пенсии она работала главврачом в военном госпитале. Потому муштры пришлось хлебнуть ещё до армии. И я был бабушке за это искренне благодарен.

Но вот в сферу моих личных интересов она никогда не вмешивалась. Лишь бы не дебоширил и не влипал в неприятности. Так что в своё время я походил и с ирокезом, и, было дело, даже волосы до плеч отращивал да одевался, как на похороны. Со смертью родителей я бросил танцы (бальные, ага, с семи лет!) и пошёл на стрип-денс. Назло миру. Миру было пофиг, мне понравилось, а бабуля только пожала плечами, мол, дело твоё. Секцию по боевым искусствам забросил ещё раньше — казалось, что теперь прекрасно смогу за себя постоять, а на соревнования, куда тянул тренер, ездить не хотелось.

Так мы с бабушкой и жили, душа в душу, так сказать. А пять лет назад не стало и её, последнего близкого и родного человека. Памятью осталась просторная двухкомнатная сталинка, да золотое колечко в ухе, а теперь — только оно. Накануне смерти бабушка Надя, как чувствовала — позвала меня, двадцатилетнего тогда парня, для разговора. Сняв с цепочки на шее маленькую серёжку, отдала, попросив носить не снимая. Вещица передавалась в семье по женской линии несколько веков, но последние два поколения рождались только мальчики.

Бабуля рассказала красивую легенду о том, как какой-то из её пра-пра-пра-родительниц серёжку в виде небольшого кольца, украшенного камушками, подарил красавец-любовник, оказавшийся оборотнем, и сказал, что вещица убережёт её потомков от опасности, спасёт жизнь при необходимости. Как — она не знала, но свято верила. А если ничего опасного за жизнь сомной не произойдёт, просила и дальше передавать потомкам, до появления девочки.

Я всегда был парнем раскованным и на тот момент уже носил в правом ухе колечко, так что заменить своё простое серебряное на золотое, с рассыпанными по широкому ободку прозрачно-жёлтыми камнями, проблемы не составило. А наутро обнаружил пожилую родственницу уже остывшей. Сказать, что было тяжело — значит, ничего не сказать. Но пришлось справляться. С головой ушёл в учёбу в институте, менял девчонок как перчатки, пытаясь в чужом тепле потерять холод одиночества. Сбережений от бабушки осталось прилично, но похороны, плата за квартиру, учёбу, просто траты на жизнь… Всё разлетелось со временем. В последний год обучения пришлось продать унаследованную квартиру и купить попроще, однушку-хрущёвку, да искать подработку. Тогда-то и пригодилось умение танцевать стриптиз. С моим ростом и формой в клуб взяли с удовольствием.

Доучиться хватило. Потом ушёл в армию, а хату сдал подруге с сожителем — лишь бы платили коммуналку, да поддерживали порядок. После армии закрутилась обычная жизнь: поиск работы, перебивки по временным подработкам. Оказалось, что экономисты нафиг никому не нужны(их как собак нерезаных каждый год выпускалось), а красный диплом — просто бумажка, если у тебя нет опыта работы. Потом повезло, устроился даже по специальности, школьный друг помог. Небольшая фирма по продаже стройматериалов позволяла более-менее нормально жить. Правда, пахать приходилось с утра до позднего вечера, но, в условиях безработицы, и то хлеб. Хотя последнее время то и дело мелькали мысли — а не вспомнить ли былое? И потанцевать-размяться можно, и подзаработать.

Впрочем, город небольшой. А что простительно студенту, не пропустят мимо внимания в отношении типа как «приличного» сотрудника. Я встряхнул головой. Да ладно! Сейчас лето в самом разгаре, через месяц ждёт первый заслуженный отпуск, до моря рукой подать, а отдохнуть можно и не на турбазах, а так, «дикарями». Потом и можно будет подумать «за жизнь». Согласие Наташки на «составить компанию» в предстоящей поездке уже загодя получено. Вечером ждёт свидание с перспективой на необузданное продолжение: потрахаться эта девчонка-огонёк ни разу «не любила».

День пролетел в разных домашних заботах: уборка, готовка чуть не на всю следующую неделю, поход в продуктовый супермаркет, вечером тщательное бритьё и придирчивое перебирание шмоток — чего бы надеть? Дела не парили. Бабуля давно приучила, что порядок надо поддерживать из уважения к себе же, а умение готовить пригодится в любом случае. За окном царил один из немногих жарких вечеров и я решил надеть незамудрёные светло-серые тонкие брюки (из льна, кажется), да белую футболку с треугольным вырезом, так красиво обрисовывавшую рельефные мышцы и подчёркивавшую уже тронутую загаром кожу. Во всяком случае, девчонки от такого видона пищали.

Подмигнул собственному отражению, а в ответ в закатных лучах солнца блеснуло золотое колечко в ухе. В своё время были, конечно, из-за него проблемы, особенно в армии, но пусть занятия в детстве тхэквондо и не сделали из меня крутого бойца, постоять за себя мог вполне. Да и как-то опасались окружающие в открытую обвинять высокого крепкого бугая в голубизне, по крайней мере, вслух. А чего там кто думает, мне было глубоко фиолетово. На геев же внимания не обращал, пока они меня не трогали, но и злобствующим борцом с «небесной ориентацией» тоже не был. Оглядев себя в последний раз, прихватил барсетку из бежевой кожи (не предусматривалатонкая ткань, чтоб в карманы напихивали всякие нужности), обулся и закрыл дверь.

Свидание протекало ожидаемо-замечательно до самого позднего вечера, когда мы уже собирались ловить такси, чтобы ехать ко мне домой для приятного продолжения. И нацеловались в скверах, и нагулялись в парке, вообще всего «на», осталось только воплотить в жизнь самый приятный «элемент программы» — натрахаться. Вот только Наташка в последний момент планы поломала.

Нет, девчонка никоим образом не динамщица — ей-то тоже «вкусненькое» обломилось, — просто позвонила мать и сообщила: старшая сестра не нашла лучшего времени, чтоб начать рожать. Так что меня смачно поцеловали в губы, извинились за форс-мажор и умчались в роддом, оставив мучиться от неудовлетворённости. Злость на сорванный вечер поднималась сама собой, и я решил пройтись, проветриться и остыть. Благо город небольшой, и идти до дома не особо долго, а если ещё и срезать по дворам…

Срезал. Из какой подворотни появилась кучка гопников, я даже не понял, просто почувствовал тычок между лопатками и рывок за барсетку, но что-что, а столь ценное имущество держал крепко. Восстановить равновесие не заняло много времени, но когда обернулся от стены, затормозившей в ином случае неизбежное падение, понял, что дела плохи. Меня окружили шестеро парней, не вдупель, но пьяных, и далеко не хлюпиков по сложению. В данной ситуации спасением могли стать только внезапность и скорость. Впечатав кулак в нос самого близкого и явно не ожидающего сопротивления гопника, ударом ноги отбросил ещё одного. Потом снова пошли в ход руки. Казалось, что надо свалить ещё одного и появится шанс вырваться, сбежать.

Но в детские секции ходил не я один. Пропущенный мощный удар под дых, ошеломление от вспышки боли, секундное замешательство на восстановление дыхания, и момент упущен: на меня навалились сразу трое, задавили массой, прижали к стене за руки — за ноги, чьи-то кулаки несколько раз впечатались под рёбра, а потом снова в солнышко, пробивая не успевший напрячься пресс. Блядь, больно-то как! Потом один из нападавших ухватил за волосы и шибанул затылком о каменную поверхность. В голове зазвенело, а сквозь тёмные круги перед глазами я увидел как тот, кому первому припечатал кулаком, хлюпая кровью из разбитого носа, достал нож. Хороший такой, с длинным широким лезвием, военный.

«Пиздец котёнку, — подумалось тогда, — досокращался путь по дворам… Глупая смерть. Всего двадцать пять — жить и жить. И не будет ни дочки, ни внучки, которым можно передать бабушкину семейную реликвию». Всё воспринималось как в замедленной съёмке: вот парень с ножом картинно так, злодейски ухмыляется, вот выплёвывает с кровью какие-то слова (явно оскорбления), в медленном замахе отводит руку назад, потом так же медленно начинается движение острия к животу (суки, кишки пропорют, чтоб мучился подольше!)…

А вот что дальше — я уже не видел, внезапно проваливаясь в гулкую черноту. На краю сознания мелькнула задорная мысль, визуализированная почему-то в виде маленького чёрного котёнка, гадостно потирающего лапки: «А вот хуй вам, страдания жертвы! Помру и не почувствую, отрубившись заранее!». Однако жжение по всему телу всё-таки распространилось. Только начиналось оно почему-то с правого уха.