Эпилог. Десять лет спустя
По большому внутреннему саду гарема с визгом носилась разномастная ребятня. Они были слишком малы, чтобы половые различия стали препятствием совместным играм, но ещё лет пять, и маленькие альдеры окончательно отделятся, переходя на совершенно особую программу воспитания. А обращаться с оружием их учили уже года два как. Но сейчас детвора, весело визжа, изображала кучу малу. Две маленькие самочки и три самца.
Немного в стороне, в удобных креслах полулежали красивая сург-фелисса и странный на вид — для этой расы — молодой миниатюрный унар непонятной принадлежности. Оба неспешно рассуждали о предстоящем бале, необходимых для этого расходах, поиске нужных специалистов, списке гостей… Предстояло празднование дня рождения наследника. А за ним пойдёт череда балов, посвящённых его братьям и сёстрам, родившимся с небольшим разбросом в днях. Но беседующие в то же время и чётко отслеживали происходящее, чтобы дружеская возня малышни не перешла в потасовку. Как ни странно, но зачинщиками таких свар часто выступали две совершенно очаровательные унары.
— Не жалеешь?
От неожиданного вопроса мужчина, лениво следящий за маленькими непоседами, вздрогнул и недоумённо посмотрел на свою собеседницу.
— О чём?
— Что не ты родил Лайсу наследника.
— Илира, не говори ерунды. Во-первых, родить альдера у меня практически не было шансов, во-вторых, даже родись он, не смог бы претендовать на трон в силу неизвестности того, что несёт смешанная кровь, и в-третьих… Меня вполне устраивает моё сокровище.
Я снова посмотрел на веселящуюся детвору. С ума сойти, десять лет уже. При продолжительности жизни кьярдов в несколько сотен, десятилетние малыши выглядели в лучшем случае лет на шесть-семь. Такие забавные и непосредственные. Слава богам, Лайс полностью удовлетворён количеством и составом детей и не помышляет о том, чтобы стать многодетным отцом в очередной раз. Ещё одного такого кошмара я просто не переживу.
На самом деле, беременность не была чем-то ужасным, за исключением дикости самого вида беременного мужика. И постоянной потребности в сексе. Столько я не трахался ни до неё, ни тем более после. Но вот роды… Их я почти не помню, ибо сразу после начала процесса меня благополучно усыпили и разбудили лишь через сутки. Но и того, что удалось увидеть, хватило, чтобы поселить глубоко в подсознании ужас перед этим «обычным» событием. Для кьярдов обычным, разумеется.
И я навсегда остался жутко благодарен Кавиасу, что тот пожалел мой рассудок и погрузил в сон после первых же громких воплей. Недостойно мужчины? Хер там! Попробуй не заорать, когда вдруг тело прошивает боль, а на твоих глазах кожа на животе истончается и сквозь неё начинает всё больше и больше проступать нечто белёсое и округлое, да слегка светящееся. Я тогда подумал, что у меня вместе с долбаным коконом и кишки вывалятся сквозь внезапно нарисовавшуюся дыру в животе!
Потом, конечно, мне всё объяснили. Но объяснения были и раньше, а вот почувствовать и увидеть собственными глазами оказалось несколько иначе, чем представить. Никакой дыры в животе, разумеется, не было. Просто именно так выглядело то самое «протаивание», о котором меня предупреждали. Ага, прямо сквозь кожу и мышцы. Куда они при этом деваются, до сих пор ума не приложу.
Короче, кокон показывается из живота наполовину, сам раскрывается, из него извлекают маленького детёныша, совершенно беспомощного, и переносят в целительское крыло для дохаживания. Ещё где-то на месяц. Зато нет периода младенчества — ребёнок после своеобразной спячки сразу просыпается с осознанием себя. А кокон, после извлечения из него ребёнка, резко уменьшается и снова возвращается внутрь родителя, чтобы потом постепенно рассосаться, предохраняя организм от стресса.
Так вот, слава богу, что я ничего этого не видел! Только спустя сутки проснулся на удивление бодрым и с абсолютно плоским животом. Словно и не было ничего. Вот только последствие этого «ничего» мирно сопело в маленькой кроватке, накрытой защитным куполом. Конечно, мне не могло повезти, и местные боги, как и прежде, не прислушались к мольбам чужака. Ребёнок родился унаром, как сказал целитель. Единственное, что примиряло с действительностью — для девочки подобная роль не так страшна, как для мальчика. В моём понимании.
Чёрный вихрь с разлёту запрыгнул мне на колени и требовательно уставился в глаза, а тонкий длинный хвост обвился вокруг ноги — для равновесия.
— Папочка! Ну почему у Дара всё время у первого случается именной бал?! Так нечестно!
Бесёнок… В ней почти ничего не было от меня. Абсолютно чёрная кожа, как у второго отца, но без полос. Лишь при взгляде под особым углом можно было понять, что окрас не сплошной, а весь состоит из пятен с дымчатыми границами. Пантерка наша. Туан-фелисса. Строение тела малышки было нормальным для кьярдов. А вот лицо — моё. В том плане, что практически человеческое, только в районе носа мордочка несколько более выпирала вперёд, чем обычно. И глаза: большие, миндалевидные, жёлто-карие, с уходом в зелень. Как у бабушки.
Меня тогда, месяц спустя после родов, вконец заисследовали целители с Кавиасом во главе: в роду Лайсоранта пантер до сих пор как-то не водилось. Так и выяснилось, что тот самый «оборотень», что подарил моей прапрапра-и-так-далее серёжку-оберег, хорошо наследил в нашем роду. Когда-то очень давно, много тысячелетий назад, кьярды могли менять ипостась и рождались сильные маги, способные путешествовать между мирами. Потом постепенно две ипостаси слились в нечто среднее. Магов стало меньше и слабее, а религия подстроилась под мировоззрение.
Из сказанного я понял, что время в наших мирах течёт с большим различием. Оберег в моей семье появился «всего лишь» лет триста шестьдесят назад, и именно благодаря ему мы знали свою родословную столь глубоко. Но в семейной легенде говорилось, что возлюбленный прапрапра оказался оборотнем, без каких-либо детальных описаний. Да и не было в нас ничего эдакого, странного. Кавиас объяснил, что в условиях почти полного отсутствия магии на Земле, чужие гены благополучно спали на протяжении многих поколений. А теперь проявились.
Лайс, узнав об этом, как-то нездорово засуетился, приговаривая, что «теперь всё будет намного проще». А ещё через две недели меня поволокли на ритуал. Очередной в моей жизни. Но тут всё было по согласию, информированному — в кои-то веки. Муженёк собирался продлить мне жизнь. Ещё год назад подобная перспектива показалась бы ужасающей. Но сейчас… Как-то не хотелось встречать совершеннолетие дочери на пороге старости. Второй причиной стало то, что эффект воздействия кокона на мою чувствительность и отношение к сексу с Лайсом не пропал: ощущения не претерпели очередных изменений и не вернулись к старому.
В общем, страсть и удовольствие остались. Вот только я сильно подозреваю, что не в последнюю очередь благодаря дочери. Я так никому и не рассказал про наше общение во время беременности, а Альяла родилась магом. Как и наследник. А Властителя-мага в Ланоране не рождалось уже давно. Народ ликовал. Я же радовался за дочь — принцессе, да ещё с даром, было обеспечено и трепетное почтительное отношение, и хорошее будущее. А когда человека не беспокоят волнение о детях и личные трагедии, можно сказать, что он счастлив. Я больше не боялся грядущей жизни.
Ритуал, подаривший мне лишние полторы сотни лет, продлился целые сутки. Меня поили противными зельями, разрисовывали магическими знаками и пели. Всё время. Несколько магов. Заклинание оказалось на редкость длинным, энергозатратным, но зато примесь спящей крови кьярдов гарантировала, по словам Лайса, стопроцентный успех. А вот будь я совсем чуждым — далеко не факт, что сработало бы.
Дочка требовательно засопела, вырывая из воспоминаний и размышлений, а я с улыбкой слегка щёлкнул её по носу.
— Может потому, что Дарталиас родился самым первым из вас?
Аля надулась и скрестила руки на груди. Смешная.
— Вечно он вперёд всех лезет…
Мы переглянулись с Илитой и от души расхохотались. Мелкая обиженно отвернулась, но тут же взвизгнула, стартанула прямо с положения сидя, умудрившись не поцарапать тонкими, но довольно острыми коготками, и помчалась в сторону.
— Папа!
Ну кто бы сомневался? Довольный Лайс с уже вновь улыбающейся дочерью на руках подошёл к нам, легко поцеловал сург-фелиссу и запустил пальцы в мои слегка отросшие волосы (пришлось пойти на уступку, но длиннее, чем до середины шеи, я отпускать их категорически отказывался), задирая лицо вверх. Я так легко никогда не отделывался. Когда тигр наконец оторвался от моих губ, позволяя отдышаться, привычно кинул взгляд из-под ресниц на Илиту. Всё же потрясающая женщина! К счастью, мы никогда не делили общего супруга. Мне и так внимания перепадало выше крыши, а Илита была на редкость неревнивой и неконфликтной.
— Папа, а мне скоро снимут браслет?
И дочь потрясла перед носом Лайса правой рукой с плотно облегающей плечо полосой платины. Чтоб никто не сомневался, о каком браслете речь.
— Как только тебе исполнится десять и начнутся занятия с магами, на это время браслет будет сниматься. А когда научишься контролировать свою силу, то и надобность в нём отпадёт совсем. Но ведь ты всё это и так прекрасно знаешь, малышка?
Хитрюга счастливо вздохнула и выдала:
— Ага! Это я так, убедиться, что вы об этом не забыли.
Браслет являлся мощным блокиратором, надеваемым на всех магически одарённых детей, пока они не достигли возраста обучения. Элементарно, чтоб не разрушили всё вокруг. И Алька жутко его не любила, хотя, казалось бы, девочка же. А браслет был красивый, узорчатый. Но дочь манила тайна скрытых в ней сил. Наличие их — ещё один повод для радости, моей лично. Магов в мире мало, а значит, девочку не отдадут в другую страну, а найдут мужа здесь. Более того, у Альялы все шансы выйти замуж по любви, ибо магов принуждать нецелесообразно. И моя частичка всегда будет рядом.
Лайс улыбнулся и поцеловал дочку в лоб, потом отпустил. Маленький чертёнок унёсся дальше по своим делам.
— Как дела с подготовкой балов? Успеете?
— Конечно! Впереди больше месяца, а у нас за плечами несколько лет опыта.
Занятие себе я всё же нашёл. Причём почти по специальности, так сказать. Через два месяца после рождения Альялы, поняв наконец, что с моим тигром можно и договориться — главное, не молчать, — обрисовал Лайсу проблему безделья и свои способности. Тот подумал несколько дней, да и устроил мне своеобразный экзамен с участием советников по торговле, налогам и финансовому планированию. Кто бы знал, как приятно было видеть гордость на лице тигра, когда я смог справиться почти со всеми основными задачами! Конечно, в местных законах я прилично «плавал» и их пришлось зубрить. Зато через два месяца Лайс назначил меня ответственным за все финансовые вопросы дворца!
Вот уж когда скука резко закончилась. Ещё несколько месяцев я втягивался в работу, вникал в нюансы по финансированию и затратам, но со временем вошёл в колею. Порадовала законопослушность кьярда, работавшего до меня: несмотря на сильный перегруз (тот отвечал ещё за что-то), документы оказались в полном порядке, что немало облегчило мне работу. А потом Лайс огорошил новостью, что подготовкой первого бала, посвящённого всем его детям, заниматься тоже буду я.
Немного попаниковав, понял, что лучше Илиты, мне никто не поможет. Сург-фелисса идеей загорелась, и понеслось. Сколько всего я узнал! И с каждым новым балом эти знания укреплялись и пополнялись. Но работали мы теперь всегда вместе, сдружились. Самочке тоже было скучно дни напролёт заниматься ничего неделаньем.
— Льеш, — голос правителя выдернул из очередных воспоминаний, — ты какой-то мечтательный сегодня.
Вот сколько лет уже вместе, а он так и не может иногда понять мои эмоции. Впрочем, теперь это уже не так катастрофично, как раньше.
— Что ты хочешь сегодня на ужин?
— Давай устроим вечер морепродуктов?
— Конечно, малыш. Я жду тебя.
Снова поцеловав напоследок обоих, Лайс удалился по своим властительским делам, а у меня в животе ёкнуло от предвкушения. Сегодня наша ночь.
Сразу после родов, как только пропала ненормальная потребность в сексе, кто бы знал, как я радовался! Статус супруга позволял диктовать некоторые условия, и первым моим желанием стало сокращение совместных ночей до одной в неделю. Как и договаривались когда-то. Тигр страдал и уговаривал, но я стоял на своём: хватит! Принуждать супруга не принято и Лайс вынужден был смириться. Самое интересное, что он, кажется, вдруг вспомнил мои слова о слабости человеческого тела и сложности в выдерживании таких нагрузок и не особо заезжал меня. Всего-то три-четыре раза за ночь — мелочи.
Вот только прошёл месяц, и я вдруг понял, что проклятый организм, мать его, просто орёт о том, что хочет быть трахнутым! Не помогало даже наличие постоянной любовницы — той самой серавы, — с которой я кувыркался всю ночь так же раз в неделю. Без наблюдателей и дополнительных участников. Нет же, требовалось почувствовать в себе чужой член. Ну как чужой, лайсов, конечно. В отношении других даже мыслей таких не возникало. А Лайс, это Лайс. Свой. Последствия воздействия кокона закрепились в организме.
Не скажу, что я был прям счастлив, но и полезность подобного дара понимал: если нижней позиции мне никак не избежать, то лучше уж получать при этом удовольствие. Причём я даже как-то представить себе не мог, чтобы мы с тигром поменялись ролями. Сразу же вспоминался анекдот про слона и муравья. Да и был я в этом откровенным эгоистом — если с любовницей мне самому приходилось прилагать усилия, то с Лайсом я просто нежился в чутких руках и получал удовольствие. Ну и пусть потребительское отношение. Он мне задолжал и расплачиваться за первые кошмарные полтора года будет ещё долго.
Итак, месяца через полтора после родов у нас состоялся первый серьёзный разговор. Вернее, выговор. Я наконец решился высказать всё, что наболело за прошедшее время. Тигр слушал ошарашено, и постепенно расстройство проступало на его морде всё сильнее. Потом спросил, почему я молчал и ничего не сказал раньше? А что, можно было? В тот вечер мы говорили очень долго, Лайс досконально выспрашивал про мои чувства и отношение к происходившему в прошлом, восстанавливая события чуть ли не поминутно (вот память-то!).
И в итоге здорово ошарашил, подойдя вплотную, опустившись на колени и прижав меня к себе.
— Прости, малыш. Я не знал. Да, я помню, что что-то ты пытался сказать, но я не понимал. Всё время забывал, что у тебя другое воспитание. Пусть ты и отличаешься внешне, но перестроить восприятие, сложившееся с детства, очень сложно.
Лайс наговорил ещё кучу нежностей, обещал, что не будет больше никогда ни к чему принуждать. Но тут уже я огорошил новостью о недостаточности встреч раз в неделю. Теперь насилием над организмом являлся отказ от ставшего необходимым секса. Тигр, естественно, был рад. Ещё бы. Мы решили, что будем проводить вместе каждую третью ночь. И с тех пор график почти никогда не менялся. Разве что в сторону учащения, когда внезапно возникало желание.
Так и жили. Люблю ли я Лайса? Всё же, наверное, нет. Уважаю как мудрого правителя, испытываю благодарность, что в конце концов смог понять и обуздать свои желания, а также за маленькое чёрное чудо, что носится сейчас по саду с остальной детворой. Несомненно — испытываю страсть. Кто-то может сказать, что это и есть любовь. Не знаю, не знаю. Главное, что я вписался в этот новый и негостеприимный поначалу мир. Пережил такое, от чего впору было сойти с ума или наложить на себя руки. Даже пытался это сделать. А теперь рад, что не вышло. Я выжил. И, можно сказать, счастлив. Вон оно, бегает с воплями, моё счастье…