Глава 31

Оставшийся день, несмотря на его ужасное начало и утреннюю экзекуцию, проходил вполне себе хорошо. Дежурство со старшей медсестрой, это самый настоящий подарок. Не страшно и очень даже познавательно. И Волкова я не видела ни разу с самого начала дежурства. Ну не прелесть ли? Правда все было хорошо до тех пор, пока старшая не намекнула о том, что у меня «что-то» на шее. Кажется, у меня в очередной раз остановилось сердце, когда, взглянув на себя в зеркало, я заметила характерные следы. Если бы не проспала, заметила бы этот ужас и надела водолазку! Пусть и не совсем высохшую, плевать, но этого бы точно не было видно! Теперь надо сотворить чудо, чтобы вывести их до приезда бабушки. Этого она мне точно не спустит с рук. Все, на что хватило моей фантазии сейчас, так это распустить дурацкую косу и хоть как-то прикрыть этот ужас.

— Да чего ты переживаешь, — смеется Евгения Николаевна. — Дело молодое, тональником завтра замажешь и ничего не будет видно, — был бы еще этот тональник. — А так шевелюру распустила и теперь все слюни от пациентов твои. Смотри, будут расхаживать тут специально, чтобы полюбоваться тобой.

— Скажете тоже.

— Евгения Николаевна, оформите, пожалуйста, больного в платную палату, — войдя без стука в сестринскую, с порога бросает Волков. Оказывается, тут ошивается вечером.

Видимо он, как и я его, не ожидал меня здесь увидеть. Зафиксировал на мне взгляд, и шумно сглотнув, вновь переключился на Евгению Николаевну. Сволочь, просто гад! Зная мою ситуацию поставить мне засосы.

— Это, кстати, ваш любимчик Багратионов, заболтайте его как обычно, будьте добры. Нет у меня желания сейчас с ним любезничать.

— А он с подарками или пустыми руками? — поправляя прическу, игриво интересуется старшая.

— Он с бабками.

— Будет сделано все в лучшем виде, — одергивая на ходу халат, весело произносит Евгения Николаевна и выходит из сестринской.

— Ты что здесь делаешь?

— Работаю.

— Почему сегодня, а не в среду? — недоуменно произносит он, закрывая дверь.

— Вам-то какое дело? Я не обязана перед вами отчитываться.

— Это что-то новенькое. Огрызаться решила? — подойдя ко мне вплотную, нахмурившись интересуется Волков.

— Я не огрызаюсь. Просто отстаньте от меня.

— Не остыла значит.

— Мне не от чего остывать, просто оставьте меня в покое.

— А где твое излюбленное «пожалуйста»?

— Вам бесполезно его говорить, вы все равно делаете то, что хотите. Просто забудьте о моем существовании. Все. Нет меня. Просто нет.

— Как у нас так происходит, Света? Я к тебе шаг на встречу, а ты, мать твою, на сто метров назад. Нечестно как-то получается. Ты так не думаешь?

— Нечестно ставить мне следы на шее, зная, как к этому отнесется моя бабушка, если увидит. Вот что такое нечестно!

— Так это заскок из-за засосов?!

— Вы совсем ничего не понимаете?!

— Да я не понимаю, почему взрослый мужик должен бегать за двадцатилетней трусихой, которая не может даже ответить на телефон!

— Так не бегайте.

— Так не убегай! — парирует мне в ответ, подталкивая меня к столу.

— Не трогайте меня, — выставляю руку вперед, на что Волков откровенно усмехается и хватает мою ладонь в свою.

— А то что? Боишься не справиться со своими желаниями и растаять здесь и сейчас? Тяжело держать контроль, когда я тебя трогаю, да, Света? — вкрадчиво шепчет на ухо.

— Я не шлюха, чтобы таять! — одергиваю ладонь, на что Волков только сильнее ее сжимает.

— Ты издеваешься?! Какая шлюха, что ты вообще несешь? Да что у тебя с головой? Ты хоть немного осознаешь, что это ненормально?

— Как раз я осознаю, что ВСЕ ЭТО ненормально.

— Ненормально быть такой зацикленной и трусливой дурочкой, неспособной признаться самой себе в своих желаниях. Вот что ненормально.

— Пусти, — одергиваю руку и отхожу на шаг, поправляя непослушными руками волосы.

— У меня тоже есть границы терпения, Света, и они на исходе. Я тебе вчера сделал поблажку и ушел, больше такого не будет.

— Какую поблажку? Я, кажется, ясно дала вчера понять, что между нами больше ничего не будет. Ошибки совершают все, я, как оказалось, не исключение. Но одну ошибку себе можно простить. И я со временем это сделаю и забуду. К счастью, мы зашли не слишком далеко. Я прошу вас еще раз и как вы писали по-хорошему, оставьте меня в покое, пожалуйста. Не пишите мне, не звоните, не делайте мне никаких знаков внимания. Ничего. Вообще ничего. Я ваша студентка, а через неделю только медсестра вашего отделения. Все.

Не знаю, чего я ожидала от него сейчас, скорее всего что-нибудь колкое и обидное или как минимум удар по столу, о чем говорил его хмурый взгляд и сжатые в кулак ладони. Вот только ничего из мной представленного он не сделал, а просто на несколько секунд закрыл глаза, шумно вдохнул и вышел из сестринской, громко хлопнув дверью.

* * *

Второе мое дежурство прошло значительно спокойнее. Может сказался тот факт, что я не нервничала из-за Волкова, как в прошлый раз. После нашего разговора я видела его лишь мельком, глубоким вечером, когда он уходил из отделения. А может легче было от того, что новеньких больных было меньше.

А вот утро, несмотря на спокойную ночь, встретило нетипичной для меня головной болью. Наверное, я попросту боялась пятиминутки, а если быть точнее, поддевок и не только их со стороны Волкова. Вот только ничего этого не было. Он на меня даже не взглянул, когда я отчитывалась, как прошла ночь на моем посту. Единственное, что он сделал, так это кивнул, да и то, уткнувшись в блокнот. На занятие мы зашли почти одновременно, ну а если быть точнее, я на пару минут раньше. И даже тут на меня свалилось неожиданное счастье в виде игнорирующего меня Волкова. Не сказать, что он кого-то выделял, а меня не замечал. Нет, я просто снова была как все. Подсознание так и кричало — это подвох, что-нибудь он обязательно выкинет. Но нет, не было ничего такого, что могло меня смутить или расстроить.

Только к концу первой лекции, несмотря на то, что полночи удалось поспать, я фактически засыпала. Уже ничего не замечала вокруг себя. Ни сидящего позади меня Олега, ни его вполне себе дружелюбную попытку втянуть меня в разговор во время перерыва. Ничего. Подумать только, еще неделю назад я мечтала увидеть его хоть один раз в неделю, а сейчас вот он здесь, протяни руку и можно потрогать, не говоря уже о том, что просто насмотреться. Так нет же, такое желание как сон, в скупе с раздражительностью от намечающихся красных дней календаря, перевешивает желание не только смотреть, но и говорить. Все, чего я хочу, так это забраться в теплую кровать в обнимку с медведем. Наверное, так и начинают прогуливать те, кто работают. Да уж, а ведь еще недавно я их осуждала. Теперь же убегаю словно преступница с последней лекции. Стыдно? Если честно очень, но желание попасть домой в теплую кровать перевешивает чувство стыда. Уже на подходе к остановке я поняла, что все-таки сверху меня наказывают. Смотрю на свои промокшие кроссовки и думаю только о том, что попасть под такой непрекращающийся ливень — это определенно мое наказание за вчерашнее, и за сегодняшний прогул. С волос стекают капли дождя, ветровка тоже вся промокла. Молодец, Света, очень подходящей оказалась одежда. Вдоволь замерзнув, через десять минут с трясущимися от холода руками, села наконец-то в автобус. Благо, из-за отсутствия пробок до дома добралась быстро. По лужам уже не бежала, равно как и от дождя перестала натягивать капюшон. Все равно мокрая как курица. Надо просто поскорее в душ и в постель.

Не припомню, чтобы когда-то так радовалась дому. Тепло, как же тут тепло и хорошо. Скидываю с себя ветровку, кроссовки и промокшие насквозь носки. Выхожу из прихожей, шлепая босыми ногами по паркету и застываю, глядя на бабушкин чемодан. Приехала… Осталось узнать когда, учитывая, что телефон у меня сел сразу после нашего вчерашнего разговора в обед. Паника начинает захлестывать с каждой секундой все больше, пока в замочной скважине я не слышу звук прокручиваемого ключа. Подбегаю к двери, отодвигаю щеколду в сторону и открываю дверь под оглушающие удары собственного сердца. Не могу сказать, что бабушка выглядит сердитой или злой. Напротив, увидев меня, она даже улыбается.

— Привет. А нас с последней лекции отпустили, преподаватель заболел, — вполне уверенно вру я, глядя на то, как бабушка ставит бумажный пакет на полку.

— Отпустили и хорошо. Приходить домой пораньше — это всегда хорошо. А я вот приехала и решила сходить в магазин за вином.

— За вином? — растерянно произношу я, не совсем понимая, что происходит. Она не пьет, ну разве что по праздникам, да и то бокал вина или шампанского.

— Да, за вином. Захотелось отпраздновать.

— Что отпраздновать? — осторожно спрашиваю я. Только вместо ответа бабушка снимает с себя верхнюю одежду и постоянно заглядывает мне за спину. И тут я понимаю, что смотрит она на пол, а если быть точнее на мои мокрые следы. — Я вымою пол, это просто следы от мокрых ног. Я попала под дождь, — начинаю оправдываться, но бабушка как будто бы и не слышит.

— Что отпраздновать… а что же я хотела отпраздновать? — пристально смотря на мен, как-то растерянно выдает она, напрочь убирая добродушное выражение лица. — Вспомнила.

Резко вскидывает руку и со всего маха ударяет меня по щеке. Если бы не обжигающая боль, я бы сказала, что это сон. Точно. Просто сон, повторяющий события недельной давности. Я даже не успела возмутиться и что-либо произнести, как через какую-то секунду она схватила меня за волосы и потащила в гостиную.

— Пусти, ты что с ума сошла?!

— Конечно, сошла! — захлебываясь истерически смехом, выдает она, продолжая тянуть меня за волосы. — Тварь! — дергает меня за волосы еще сильнее и тут же отпускает, толкая на диван. — Пока я не спала всю ночь, в поисках своей внучки, обзванивая больницы, морги и гребаную полицию, которая не стесняясь посылает меня на все четыре стороны, я определенно сошла с ума! — кричит она, нависая надо мной. — И окончательно бы двинулась головой тебе на радость, если бы утром не обошла всех соседей в поисках моей невинной внучки. А она оказывается жива и здорова, просто решила гульнуть с каким-то мужиком. Ну подумаешь, дома не ночевала. Я же должна была вернуться не раньше, чем завтра, чего бы не поскакать еще на мужике, да, Светлана? В конце концов, когда еще выпадет такая возможность, надо было все успеть, — горько усмехается она.

— Это не то, что ты думаешь.

— Рот закрой. И не реви, противно на это смотреть.

— Я не ночевала ни с каким мужиком! Я устроилась на работу еще с прошлой недели.

— На какую работу?! Шлюха — это не работа, Света. Это просто твое призвание.

— Хватит! — отталкиваю ее в плечо и вскакиваю с дивана. — Надоело одно и то же слушать с детства. Я не шлюха. Не шлюха! Не шлюха! — истерично повторяю я, борясь с собственными слезами. — Я устроилась в больницу медсестрой. В субботу были мои первые рабочие сутки, во вторник — вторые. Вчера вечером у меня сел телефон, а зарядку я забыла из-за того, что вчера впервые в жизни проспала. Да, и такое со мной бывает. Я работала, бабушка, а не то, что ты постоянно представляешь в своих больных фантазиях. Ты можешь все проверить, только сходив на отделение.

— А цветы и вот это ты сама себе купила на мои деньги?! — поднимает с пола непонятно откуда взявшегося медведя и кидает в меня.

— Нет, не сама. Мне их подарили. Твои деньги лежат на месте.

— Ты совсем меня за дуру принимаешь?! Предположим, про работу это все правда, а то, что у тебя засосы на шее и мужика ты сюда водила — это ты как объяснишь?!

— Никак. Я не обязана никому и ничего объяснять! — не знаю откуда у меня берутся силы это сказать. — И даже, если меня поцеловали и подарили игрушку… это не делает меня шлюхой. А в принципе думай, что тебе угодно. Что бы я ни делала и как себя ни вела, я все равно для тебя самая плохая. Нет, не так, самая плохая шлюха. Надоело!



— Это тебе надоело?

— Да, надоело! Нормальные бабушки даже за проступки не бьют и не таскают за волосы своих внуков, — смахивая слезы, твердо произношу я. — Меньше чем через месяц, как только получу первую зарплату, я отсюда съеду. Надо было давно попробовать начать жить отдельно, но лучше поздно, чем никогда.

— Даже так? — скептически интересуется бабушка, не прекращая истерически смеяться.

— Только так.

— Нет, дорогая моя. Так не будет, — зло произносит она, качая головой. — Хочется самостоятельной жизни, значит пошла вон отсюда прямо сейчас.

— Уйду… через месяц.

— Я сказала вон! — дергает меня со всей силы за руку и подталкивает в спину. — Условия она мне здесь будет ставить, вся в мать, сколько ни выбивай дурость.

— Не трогай меня! — толкаю ее в ответ, не контролируя силы. И понимаю, что еще пару шагов и меня реально выставят полураздетой за дверь.

— Я смотрю за неделю ты не только на чьем-то члене скакать научилась, но и отвечать.

— А ты это давно умеешь делать, видимо от тебя и набралась, — и только произнеся все это вслух, поняла, как это двояко звучит.

— Тварь! — резко хватает в очередной раз меня за волосы, на что я не успеваю толком отреагировать, и открывая второй рукой дверь, она попросту вышвыривает меня из квартиры, так, словно я какой-то нагадивший котенок.

Мгновение и дверь закрывается буквально перед моим носом, а следом слышен звук щеколды.

— Открой дверь! — ударяю кулаком от безысходности в дверь и начинаю смеяться.

Тупо не могу сдержать истерический смех, он из меня буквально льется, когда я смотрю на свои босые ноги. Сходила называется на работу. Смеялась я еще минут пять, а потом, присев на подоконник, вместо смеха пришла волна паники. Бабушка ведь принципиальная. Сказала «пошла вон», значит так и будет. Надо уходить, только не мешало бы как-то забрать свои вещи вместе с накопленными деньгами.

Немного придя в себя, я вскочила с подоконника и начала самым настоящим образом барабанить кулаком в дверь. Бабушка оказалась стойким орешком, впрочем, как и ожидалось. Лично у меня было ощущение, что я себе отбила руки, а ей хоть бы хны.

— Открой дверь! Я заберу свои вещи и уйду. В конце концов, я здесь прописана! Не откроешь — я начну звонить всем соседям подряд! Тебе вряд ли понравится такой позор!

От очередного приступа бессилия, развернулась спиной к двери, и начала как истукан бить пяткой по двери.

Не знаю через сколько, но бабушка все же открыла дверь. Правда пройти не дала. Встала на пороге, испепеляя меня взглядом, а я вдруг поняла, что от нее пахнет алкоголем. Пока я была босая в подъезде — она пила!

— Я даю тебе десять минут. То, что не соберешь, я выброшу на помойку, как только вытолкаю тебя из моей квартиры.

Отходит в сторону, пропуская меня внутрь, и я тут же беру из шкафа самый большой чемодан. Захожу в пока еще свою спальню, и особо не задумываясь, бросаю в чемодан нужные вещи. Никогда не думала, что нужного будет так много. В чемодан все не помещается. И ведь все жалко!

— У тебя еще три минуты, — слышу позади хорошо знакомый голос, но не поворачиваюсь.

Беру рюкзак и продолжаю скидывать в него оставшиеся вещи. Надеваю чистые носки, и не смотря на бабушку, выхожу из комнаты. На автомате надеваю полусапожки, пальто, накидываю на плечо рюкзак и открываю дверь. И только сделав шаг и прокатив чемодан вперед, поняла, что не смогу их здесь оставить. Ведь точно выбросит. Жалко, черт возьми. Резко разворачиваюсь и, наверняка, оставляя за собой следы, иду в гостиную. Руки и так будут заняты, но я все равно беру букет из вазы, непонятно как еще не оказавшийся в мусорной корзине, и поднимаю с пола игрушку. Посадив медведя на чемодан, так и вышла из квартиры, прихватив с собой все собранное.