Глава 39

Кажется, пушистый комок, которого я знаю какие-то пару часов, лучший компаньон, встретившийся на моем жизненном пути. Лежит себе спокойно около подушки, не подавая ни единого протеста от моих постоянных поглаживаний, и только лишь изредка лижет мои соленые от слез ладони. Подушка уже мокрая, а противные слезы все текут и текут. Пытаюсь успокоиться, представляя, что-то хорошее, а на деле не получается, потому что в глазах так и стоит фотография мальчика. И сознание само дорисовывает всю картину, без озвученных подробностей. От ребенка до жены. И так по кругу. Хуже всего, что в меня как будто вселился бес, я словно одержимая, желающая узнать все подробности. Никогда я не страдала любопытством, тем более столь бестактным, а здесь как будто и не я вовсе. Так и хотелось спросить как? Как он смог пережить и не свихнуться? Я в детстве два дня солила полотенце, после просмотра фильма. Просто фильма, где умирает героиня от дурацкого лейкоза. А тут сын. Сын, не кино!

— Свет? — затихаю и моментально перестаю всхлипывать, как только слышу позади себя голос Кирилла. Что за дурацкая квартира, в которой нет замков ни на одной двери?! И зачем приходить к кому-то в спальню, если сам этого кого-то и отправил в резкой форме спать?

Пытаюсь подавить в себе очередную волну непрошенных слез и притвориться глубоко спящей, только засевший в горле ком, не дает мне спокойно лежать. Тем более, когда около меня проседает матрас и включается ночник.

— Ну и чего ты плачешь?

— Я не плачу, — хрипло произношу я, тяжело и шумно сглатывая.

— Я тебя обидел? Ну прости, если резко сказал тебе идти спать. Ну тебе действительно надо быть в кровати. Ты сейчас всерьез из-за этого будешь лить слезы?

— Ты дурак что ли?! — возмущенно бросаю я, совершенно не следя за своей речью и переворачиваясь к нему лицом.

— Это что-то новенькое, очень интересно, — растерянно кидает Волков, при этом ухмыляясь.

— Ничего интересного. И я в состоянии пережить указ в резкой форме без соплей и слез. Привыкла.

— Тогда я тем более не понимаю. Чего ты плачешь, глупенькая?

— Как его звали? — резко спрашиваю я, переводя взгляд на его лицо. Кирилл вопросительно на меня смотрит, хмуря лоб. — Сына как звали?

— Свет…

— Это что такой сложный вопрос?! — несдержанно бросаю я, приподнимаясь на одной руке.

— Вполне себе легкий, только зачем тебе это? — тихо прошептал Волков, протянув к моему лицу руку.

— Интересно.

— Саша, — как ни в чем не бывало отвечает Кирилл, проводя большим пальцем по моей щеке, смахивая мои слезы.

— Сколько ему было лет?

— Как раз исполнилось семь. В школу пойти не успел. Ну хоть там не мучался. Лично я терпеть не мог школу.

— И ты так просто об этом говоришь?

— А как я должен сейчас об этом говорить? — продолжая вытирать мои щеки, очень спокойно произносит он. И что самое раздражающее — это то, что говорит он без издевки, спокойно, тихо и даже по-доброму. Словно я ребенок. — Время идет, я свое отболел. Заканчивать жизнь как моя жена я никогда не планировал и не планирую, как бы плохо мне ни было.

— Чушь. По всей квартире пыль. В стенке и подавно, и хоть фоторамка была в самом неприглядном месте, на ней не было пыли. Значит ее или вытирают, или что более вероятно постоянно трогают. Значит не отболело.

— Я разве сказал, что забыл о существовании своего сына? Не путай хрен с пальцем и давай закончим эту тему. Спи. У тебя есть всего два дня, чтобы во вторник выйти нормальной на смену.

— Нет, — сама не ожидая от себя хватаю его за руку, как только он пытается встать с кровати. — Не уходи.

Кажется, от моей наглости офигела не только я, но и Кирилл, причем в большей степени он.

— Твои бы действия, да в другое русло.

— Поговори со мной.

— Сказку тебе рассказать? Я, кажется, говорил, что удочерять тебя не намерен, поэтому обойдемся без них.

— Не надо сказку. Расскажи о… жене.

— Вот даже не знаю радоваться или плакать от твоего внезапно проснувшегося женского любопытства?

— Ни то, ни другое. Просто расскажи о ней.

— Спрашивай.

— А все рассказать нельзя?

— Святая простота, а не Света, — отшучивается Кирилл. А самому ведь совершенно не смешно, о чем говорит не только нахмуренный лоб, но и сжатая в кулак ладонь.

— Ты говорил, что вы были женаты восемь лет и что не изменял ей и, кажется, не любил. Почему?

— Что почему? Не любил? Наверное, потому что, как и половина людей на планете земля, я женился по залету. Откуда там любви взяться? Ребенок не может стать причиной любви к его матери, будь там хоть тройня. Хотя вру, Катя любила. И родить она больше не могла. Наверное, поэтому ей было сложнее справиться с потерей единственного сына. А я ушел с головой в работу. Мне было так проще и… легче. А ее не поддержал, как стоило бы сделать и вышло то, что, собственно, и вышло. Все, Света, спи.

— Нет. Я не хочу спать. А почему ты здесь живешь? Ну в этой квартире? Ведь тут все напоминает о случившемся.

— До недавнего времени, максимум, что я тут делал — это ночевал. Да я даже выходные дома не провожу. Ну с хрена ли мне продавать эту квартиру?

— Ну сейчас-то ты здесь.

— И что? Воспоминания у человека в голове и не зависят от того, где он находится. Все, Света, я больше не хочу об этом говорить. Прошлое надо оставлять в прошлом. Спи я сказал.

Впервые в жизни я почувствовала себя самой настоящей прилипалой. А если быть точнее плаксой и прилипалой. Хотя сейчас слезы уже не льются, и на том спасибо.

— Не надо ее забирать, — протестую я, как только Кирилл берет одной рукой Машу.

— Собакам не место на кровати, даже таким маленьким как это недоразумение.

— Она мне не мешает. Оставь ее, пожалуйста.

Шумно выдохнув, Кирилл вернул на место собаку, и не сказав больше ни слова, тихо пошел к выходу. А я вместо того, чтобы попытаться заснуть, уткнулась в потолок, в который раз обдумывая внезапно свалившуюся информацию.

* * *

Вот уж не подумала бы, что проснувшись в двенадцать дня, окажусь одна в квартире. Кремовое чудо не в счет. Не знаю, что меня больше расстроило, то, что Волков куда-то уехал, или то, что его записка была какая-то… никакая.

«Буду к ужину. Не забудь поесть и выпить лекарства. Просто Мария умеет справлять свои нужды на пеленку. Из дома не выходи, проведи день как надо, а именно в кровати»

И самое дурацкое, что так я его и провела, потому что тупо не справилась с пультом от телевизора. У меня было стойкое ощущение, что надо мной мастерски… издевались или проверяли на прочность. Или и то, и другое. То, что я полдня думала об его отсутствии меня, мягко говоря, напрягало. А потом эта дурацкая ванная комната, в которой я знатно поскользнулась, когда переступала через бортик ванны. К счастью, ударилась не головой, а внутренней стороной бедра, знатно растянувшись на полу, попутно сорвав шторку. Видимо, цеплялась за нее, правда от этого не легче. Мало того, что живу в чужой квартире, так еще и устроила погром. Час от часу не легче. Единственное живое существо, скрасившее мой не самый лучший досуг — была Маша. Хорошо бы ее себе конфисковать, когда отсюда уеду. И надо бы съехать как можно скорее.

Как-то незаметно для себя, после случившегося я снова уснула, причем крепко и с мокрой головой. И разбудил меня резкий хлопок входной двери. Присаживаюсь на кровать, оглядываюсь по сторонам в поиске собаки и тут же поправляю свои взъерошенные волосы. Итого — Маши нет, на голове гнездо. И в комнату ко мне Кирилл заглядывать не спешит. Я бы сказала совсем не спешит. Перевожу взгляд на часы — семь вечера. Да что со мной не так?

— Скучала? — перевожу взгляд на дверной проем, в котором стоит Кирилл.

— Нет, конечно.

— Врушка.

— А где ты был? — быстро меняю тему, прекрасно осознавая, что это вообще не мое дело. Кажется, я нахваталась бесцеремонности от этого мужчины.

— С Манькой гулял. В смысле сейчас. Кстати, что случилось со шторкой? — проходя в комнату с большим пакетом в руках, интересуется Волков.

— Я случайно ее сорвала. Извини, не смогла обратно ее приделать.

— Ясно, — кладет пакет на край кровати и идет к выходу, но только для того, чтобы захлопнуть дверь.

— Это, чтобы Машка не приперлась и не помешала мне тебя совращать. Шутка, — быстро добавляет он, подходя ко мне. — Или не шутка. Ты когда-нибудь ела в кровати, Светка?

— Да.

— Да ладно?! И что ела, если не секрет?

— Конфеты, которые прислал доктор… нихренанеболит.

— Ммм… ясно. Тут я тоже первый, мне это жутко льстит. Ладно, давай кушать, а то ты скоро будешь просвечиваться — не порядок.

Волков достает из пакета коробку пиццы и следом за ней идут контейнеры с пирожными. Очень аппетитными пирожными… Кажется, впервые за все дни я почувствовала самый настоящий голод. О том, как я выгляжу, сметая лежащую вокруг еду, и что так нормальные девушки себя не ведут, я особо не задумывалась.

— Наелась?

— Да, — радостно сообщаю я, облизывая пальцы от вкуснейшего десерта с черной смородиной.

— Ну и славно, — констатирует Волков, ловко скидывая коробки на пол. — Прости, Свет, я, правда, больше не могу, — зажмурив глаза и сильно сжав переносицу, тихо шепчет он. — Ты хоть немножко осознаешь это?

— Ммм…. нет, — Кирилл сглатывает и тут же перехватывает мою ладонь, ощутимо ее сжимая.

— Ты правда не понимаешь или издеваешься?

— Нет, правда не понимаю, — растерянно произношу я, не зная куда себя деть. Одергиваю ладонь, пугаясь его взгляда и тут же вскакиваю с кровати, но Волков встает за мной и хватает меня за руку.

— Пока ты тут наминала эти гребаные пирожные, — зарываясь одной рукой в мои волосы, вкрадчиво шепчет мне на ухо. — Я думал только о том, как слизать этот чертов джем с твоих губ и пальцев. Каждый чертов день начинается с тебя, тобой же он и заканчивается.

— Не на…

— Тсс… — прикладывает палец к моим губам, как только я пытаюсь говорить. — И совершенно не важно находишься ты рядом или в ста километрах от меня. Ты как чертова опухоль проела мне всю башку, еще и метастазы пустила повсюду, зараза такая.

— Хватит.

— Что хватит?! — продолжает шептать мне на ухо, сильнее натягивая мои волосы, обжигая горячим дыханием кожу.

— Хватит нести чушь, — сглатывая произношу я.

— Это не чушь, Света, — делает паузу, замерев в миллиметре от моих губ. — Я влюбился в тебя как самый настоящий пацан. Куда не взгляни — везде мне кажешься ты. Знаешь, где я сегодня был? А хотя не утруждайся думать, все равно не угадаешь. Потому что я сам не знаю где я был. Я, твою мать, катался на машине, — усмехается мне в губы. — И сегодня я впервые в своей жизни дал взятку ментам, потому что я проехал на красный свет. А знаешь почему я нарушил столь важное правило? — зарываясь второй рукой в мои волосы и еще больше притягивая меня к себе, шепчет мне в губы Волков.

— Не знаю.

— Потому что в отъезжающем автобусе мне показалась ты. Хотя нет, не показалась… я был уверен, что это ты. Я схожу по тебе с ума, Света. Оказывается, так бывает. Наверное, это мне наказание за то, что я никогда не понимал и не осознавал, что чувствуют женщины, любившие меня. Свет, ну скажи, что ты хочешь? Я тебе это дам, обещаю, — шепнул и ласково прошелся языком по моим губам, не давая мне произнести ни звука.

Целует мягко, раздвигая мои губы языком, у меня же перехватывает дыхание, когда он углубляет поцелуй. Почему-то сейчас у меня возникает стойкое ощущение, что он не остановится. Мне не противно, нет, напротив. Но ощущение неправильности не дает мне расслабиться даже сейчас, когда Волков ослабил хватку. А в следующее мгновение он только подтверждает мои догадки, когда оторвавшись от моих губ, подхватывает меня на руки, чтобы моментально уложить на кровать. Цепляюсь за его плечи, чтобы немного ослабить хватку, когда Кирилл утыкается губами мне шею и начинается лихорадочно целовать меня, постепенно спускаясь вниз. И только, когда он впился губами чуть выше груди, всасывая кожу, и наверняка оставляя очередную отметину, во мне взыграл самый что ни на есть протест. Не так я хочу. Не так!



— Остановись, пожалуйста. Это слишком быстро, Кирилл. Остановись.

— Свет…

— Я не хочу. По крайней мере не сейчас и не так. Пожалуйста.

Облокотившись одной рукой о кровать, Волков долго смотрит на меня, тяжело дыша, а потом моментально откатывается в сторону.

— Прости меня… Тебе надо отдыхать, — после затянувшейся паузы, хрипло шепчет он, медленно садясь на кровать. — Я тебя не трону больше, пока сама не захочешь. Не бойся.

Встает с кровати и не смотря в мою сторону идет к двери…