Эпилог

- Всем пламенный привет, товарищи, почти уже не студенты. Не прошло и года, а мы на том же месте. Ой нет, вру. Прошел как раз год, — не скрывая улыбки выдает Волков, присаживаясь за стол. — И что более удивительно, мы в том же составе, — обводит глазами аудиторию, останавливаясь взглядом на Веронике.

На самом деле ничего для него удивительного нет, про мою группу он знает все. И этот последний цикл практических занятий перед государственными экзаменами мы будет проводить с ним не просто так. Это чисто его инициатива, как он сказал сам — «махнулся группами ради меня любимой с другим врачом». Не знаю так ли это, иногда мне кажется, что ему просто необходимо выпустить пар, а со мной он сейчас сдерживается. Может и хочет порой дать в лоб за очередной заскок, но терпит. А тут студенты, на которых можно с легкостью оттачивать свое мастерство.

— И ровно месяц, — радостно добавляет, сидящий рядом Илья, после незначительной паузы. — У нас не было занятий год и месяц, а не просто год, как вы сказали, если быть точным, — быстро договаривает Художников, пристально смотря на слегка искривленное лицо Кирилла. Ну сейчас начнется.

— Святой Купидрила, ничего не меняется в этой жизни, да, Занудилкин?

— Вообще-то я Ху…

— Худышкин. А по паспорту Художников. У меня очень хорошая память, Илья. К счастью, не пропил. Не занудствуй, иначе опять будешь сверкать своим обнаженным телом при всей группе. И насколько я вижу, за год ты его не накачал. Раньше Светлане Васильевне не нравился, а теперь и подавно, когда у нее есть с чем сравнить.

Вот это уже просто вопиющая наглость! Аккуратно выглядываю из-под впереди сидящего человека и гневно смотрю на Кирилла, на что тот лишь улыбается. Ну какой же гад!

— Так, ладно. Все на месте, Светлана Васильевна?

— Все.

— Замечательно. Давайте поиграем, я вас всех взбодрю перед экзаменами.

— В переводе на русский — знатно опозорите, — и все-таки Илья смертник.

— Правильно, Художников. С тебя и начнем. Игра такова — каждый выходит к доске и достает бумажку. Читает задачу вслух всей аудитории и отвечает на ниже приведенные вопросы. В общем, все, как и в прошлом году, но теперь всей аудитории, а не только мне. Илья, прошу к доске.

Илья блистал, в прямом смысле слова. Так блистал, что даже Кирилл не вставил ни единого слова. Он лишь скептически рассматривал Художникова, наверняка, придумывая в голове что бы такое ляпнуть. Но так ничего и не придумав, отпустил с миром, при этом похвалив в своей манере.

— Молодец, Илья. Пятерки на экзаменах тебе обеспечены.

— Спасибо.

— Было бы за что. Только в жизни так не будет, а в ординатуре тебе будет худо, если не начнешь меняться. Кто следующий? Давайте по очереди.

Я пропустила всех. Если честно, я была в полной уверенности, что к доске я не пойду. Не знаю почему, наверное, от того, что мне неловко лишний раз сверкать животом при всей группе, особенно, когда все они прекрасно знают, кто мне сделал этот самый живот. С тем, что на отделении узнали о том, что мы встречаемся, я смирилась почти сразу. На удивление мне никто открыто не перемывал косточки и даже не злословил. А со статусом жены, тем более стало все куда проще. К тому же, там ситуация была изначально другой. Две — три смены в неделю — это не так страшно, даже если тебя ненавидят. Тем более, я там давно не работаю. Здесь же все по-другому, я вижу их пять, а то и шесть раз в неделю и примерно знаю о чем думает, как минимум половина моей группы. Кто-то осуждает, кто-то ненавидит, кто-то безусловно завидует. Равнодушных нет. Мало того, что окрутила и женила на себе заведующего, так еще и с пузом на государственных экзаменах, примерно так все и говорят. Последнее добивает многих, ибо эти самые многие мечтают получить «отлично», просто сверкнув животом на экзаменах. Не могу сказать, что я зацикливаюсь на этом, нет, напротив, — почти не думаю. Но вот ближайшие недели, пока будут идти занятия с Кириллом, так или иначе прочувствую на себе «любовь» группы.

— Светлана Васильевна, только ты осталась. Прошу к доске, — как ни в чем не бывало бросает Кирилл, откидываясь на спинку стула.

Собственно, никаких поблажек я от него и не ждала, без каких-либо пререканий взяла билет и спокойно прочитала условие задачи. Так же уверенно начала отвечать, правда до тех пор, пока не взглянула на Кирилла. Нет, я конечно, люблю, когда он улыбается, можно сказать даже балдею, но сейчас, находясь у всех на виду, мне сложно наслаждаться этой самой улыбкой. Ну нельзя же так себя вести при всех.

— Я неправильно поставила диагноз?

— Все правильно, Светлана: хроническая тофусная подагра. Продолжай, — были бы дома — уже точно запустила бы подушкой. Он самым настоящим образом надо мной издевается.

Отворачиваюсь от его улыбающейся физиономии, и выбрав точку в конце зала, продолжила тараторить ответ.

— И все?

— А что еще?

— Ну как купировать обострение хронического подагрического артрита ты нам все правильно рассказала, а как же лечение в межприступный период?

— В билете нет такого вопроса, вот я и не продолжала.

— Или просто не знаешь, как лечить подагру вне приступов?

— Знаю, — собрав всю свою выдержку, уверенно ответила я. Ну подожди, получишь ты пересоленый борщ.

— Тогда рассказывай, Светлана.

Снова начала тараторить, и снова Кирилл меня прервал.

— Диета — это замечательно, только переходи к основному лекарственному средству.

— В межприступный период назначают ингибитор ксантиноксидазы — аллопуринол. Рекомендуется назначение препарата в исходно низкой дозе пятьдесят — сто миллиграмм ежедневно. При необходимости с последующим увеличением по сто миллиграмм каждые две-четыре недели под контролем уровня урикемии до достижения целевого уровня мочевой кислоты.

— Умничка. Вот только я запутался. Получается все наоборот. Не ты подагра, а просто у меня подагра, а ты аллопуринол. Точно, ты мой аллопуринол. Очень интересно, — бурчит себе под нос Кирилл, прикладывая пальцы к губам, пытаясь при этом скрыть улыбку. — Что ты об этом думаешь?

— Эмм…, наверное, в грибном супе были испорченные грибы. Вот, что я думаю.

— Да, возможно так и есть, — совершенно не скрывая смеха, выдает Кирилл, пододвигая к себе ведомость. — Можешь садиться, Светлана, конечно же, пять. Так, все отстрелялись, значит перерыв полчаса. Кто опоздает — тот раздевается и будет демонстрировать нам свое тело для повторения практических навыков. Вероника, вас это не касается, я имел в виду тех, у кого нет груди. Сейчас все с маленькой грудью призадумались, да? Я имел в виду мальчиков, дети мои, расслабьтесь. Все, можете идти.

Как мне хотелось остаться с ним наедине — не передать словами, вот только вместо этого, Волков первый встал из-за стола, и вышел из кабинета. Вслед за ним потянулись и другие. И даже Илья ушел вместе со всеми. Что в принципе не мудрено, как только стал заметен мой живот — я для него стала словно прокаженная, правда все равно садится за парту ко мне. Тяжело вздыхаю, не до конца понимая, что это сейчас было с подагрой и аллопуринолом, и прикладываю руку к животу. Кто-то посчитает меня сумасшедшей, а я каждый день разговариваю с животом, чтобы наша дочка перевернулась как надо, а не как… а не как собственно есть. Все бы было хорошо, если бы не маячащая в ближайшем будущем операция. Не хочу и все тут. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, встань головкой, как надо.

— Даже, если она перевернется, тебе все равно будут делать кесарево. Зачем ты себя обманываешь? — присаживаясь на мою парту и протягивая мне коробку конфет, без малейшей издевки начинает Кирилл. — Построй, пожалуйста, в своей прекрасной головке хорошую картинку, где я буду маячить рядом, нашу дочь не покалечат, пока будут доставать из твоей матки, и ты будешь все видеть. Мы сделаем эпидуралку, никто тебя не будет вырубать. Попробуй найти в этом положительную сторону.

— Позволь спросить какую? — тяну руку к коробке и закидываю в рот конфету.

— Самую что ни на есть главную. Если бы ты рожала естественным путем, я бы однозначно не стоял у тебя между ног. А так я буду рядом, ну не прелесть ли?

— Я как-то об этом не подумала. Да как же я буду без тебя у бригады гинекологов. А с твоим присутствием все, конечно, же завершится благополучно.

— Вот именно, — щелкает пальцами Кирилл, подыгрывая мне.

— Ну ладно, хватит. Что это вообще было с подагрой?

— Не бери в голову, Светик. И не ешь много конфет.

— Не буду много. Я тут подумала, это так забавно.

— Что?

— Что через год на этом самом месте мы… словно дежавю какое-то.

— Это дежавю сделал я.

— Тебя похвалить?

— Дома похвалишь вкусным ужином, — ласково погладил по щеке, как будто не троллил меня несколько минут назад у доски.

— Я извиняюсь, но это мое место, — поднимаю голову на рядом стоящего Илью, Кирилл же только усмехается, но встает со стола.

— Извиняю, присаживайся и больше не мечтай о соседке по парте, — подмигнул мне и снова скрылся из аудитории.

— И все же, Свет, ну как ты можешь жить с этим… коз… с Волковым?

— Хорошо, Илья. Хорошо живу, так, что иногда себе завидую. Поймешь, когда кого-нибудь полюбишь.

— А если я уже?

— А то что ты уже — это не любовь, — уверенно произнесла я, закидывая в рот третью по счету конфету. На этом прекращаю, мысленно сказала себе, прикрыв коробку.

А через час я не только себе не завидовала, я лезла на стену в прямом смысле этого слова. Двадцать восьмая неделя, ну какие могут быть роды?! Накаркала, что все хорошо, вот и получила. Если первые десять минут низ живота просто неприятно ныл, то еще через десять начал покалывать. А потом и вовсе стало невозможно сидеть.

— Кирилл… Александрович, — еде приподнимаю руку как первоклашка. — Мне нехорошо, — еле выдавила из себя я, под любопытными взглядами окружающих.

А дальше я не помню ничего. Низ живота так скручивал от боли, что я готова была родить здесь и сейчас. Я даже толком не поняла, как оказалась в кресле-каталке. Поворачиваю голову на право- Кирилл с телефоном в руках. Прямо лифт. Как мы тут так быстро оказались — ума не приложу.

— Потерпи немножко, Светка, — наклоняется на корточки, поглаживая мои коленки. — Я уже позвонил в гинекологию. Мы сейчас спустимся на цокольный этаж и до корпуса доедем на машине. Нас там будут ждать. Потерпи, хорошо? Кровотечения же нет?

— Нееет… я не чувствую. Там все сухо… кажется.

— Ну и хорошо. Сейчас лифт приедет.

— Только очень больно. Ужас как больно. Ну как так, еще же так рано. Кирилл? — сама не заметила, как начала позорно лить слезы.

— Света, пожалуйста, успокойся. Мы даже ничего еще не знаем. Спрограммируй хорошую картинку в голове, да? А вот и лифт приехал.

Кирилл резко приподнимается, закатывая меня в лифт, а я не могу с собой ничего поделать. Реву как белуга, вспоминая какой у меня срок. И только резкая боль, разносящаяся уже вверх живота, отрезвляет от слез.

Момент как оказалась в машине, я снова не помню. И только услышав хлопок двери с моей стороны, я очнулась.

— Я так и знала, что случится что-то плохое, не бывает все так хорошо, не бывает.

— Прекрати! — резко произносит Кирилл, чем немного приводит меня в себя.

И все, после его «прекрати», я резко перестаю реветь, скорее от обиды за столь жесткий приказ. А дальше, случается то, чего я никак не могла представить. Стоило только Кириллу притормозить у гинекологии, как я из меня кое-что вышло. Кое-что громкое. Я бы сказала очень громкое. Дважды. Нет, уже трижды. И как хорошо стало, мама дорогая. Как хорошо… Вот только после такого позора на Волкова смотреть не то, что неловко, а тупо страшно. Правда я все же это делаю, как только слышу звук открываемого окна.

— Душновато стало, — сжимая переносицу, тихо произносит Кирилл. Правда через несколько секунд он начинает заливаться смехом. Громко с надрывом ржет. Кажется, он даже всхлипывает от непрекращающегося смеха. И что самое удивительное, несмотря на свой позор, я начинаю заливаться смехом вместе с ним. Конечно, уже можно смеяться, ведь живот уже не болит, и я «родила».



— Никогда не думал, что буду так рад рождению маленького пука от собственной жены, — не прекращая смеяться, выдает Волков.

— Ну я бы не сказала, что он был маленький.

— Я преуменьшил.

— Прости, я не знаю, как так. Думала, что уже без вариантов. Ты когда-нибудь сможешь забыть об этом позоре?

— Только после моей смерти.

— Ну спасибо.

— Да шучу я. Расслабься, Светик, если там что-то есть, что еще может вызывать «роды», выпускай их сейчас же.

— Ну, хватит.

— Вы почему не выходите?! Там каталка ждет. Волков?! — перевожу взгляд на окно, наблюдая обеспокоенную Рита. Если бы не знала от Волкова, что у нее любовь с патологоанатомом, записала бы ее мысленно во вражину.

— Рит, спасибо, что все организовала, но у нас ложные схватки. Так что, отбой.

— Ложные, не ложные, идите и проверьтесь у дежурного.

— Нет, прости, за беспокойство, но мы знаем, что их спровоцировало. Извинись там, с меня поляна в следующий раз.

— Ненормальные какие-то, — бурчит под нос Рита и отходит от машины.

— Ты очень злишься на меня? — осторожно спрашиваю я, в буквальном смысле сгорая от стыда.

— Очень. Очень-очень, плакса, — вытирая большим пальцем мою щеку, тихо произносит Кирилл. — Да шучу я. Не пугай нас так больше, — опускает руку на мой живот, слегка поглаживая.

— Ты говоришь это нашей дочери или возможному очередному будущему пуку?

— Да я тебя на диету посажу, противная девчонка, — усмехается Волков. — Седым меня раньше времени сделаешь.

— Я неспециально. Правда думала, что все, такую жуть напридумала. Я больше так не буду, на диету, так на диету. Я ту картинку хочу, что ты мне описал, а не эту.

— Я тоже хочу только ту картинку…

Два месяца спустя

На самом деле картинка вышла даже лучше, чем можно было себе представить. Удачно и легко сдав экзамены, то ли от имеющегося животика, то ли от больших познаний, мы заранее легли на плановое кесарево, которое завершилось вполне себе благополучно. Ну и псевдогинеколог был рядом, что на самом деле было действительно приятным бонусом. С Кириллом, мягко говоря, спокойнее. Не знаю, как сложится наша дальнейшая жизнь, надеюсь с подачей Кирилла правильных картинок, все будет, если уж не хорошо, так почти всегда хорошо.

— Ну что, решила? — поглаживая нашу дочку по головке интересуется Волков.

— Думаю, что не буду брать академический отпуск. Глупо как-то, только поступила в ординатуру и даже не приду. Хотя, конечно, не хочется, но надо вроде как идти. Поэтому сентябрь и октябрь пропущу. А в ноябре уже, наверное, приду на отделение. Ты мне будешь делать поблажки и отпускать в часа три, а в мое отсутствие твоя мама будет сидеть с нашей крошкой. Я научусь сцеживать молоко, и она будет ее кормить полезным молочком, когда меня не будет рядом. По крайней мере, твоя мама была очень за. Сама мне это предложила. Ну как? Хорошо придумала?

— Зашибись как хорошо, правда это до тех пор, пока мы не приедем домой, и ты не побудешь с младенцем… ну скажем пару недель. И все твои радужные рассказы канут в Лету. Спорю на желание, что через месяц ты не захочешь идти ни на какую учебу. Ну разве что через год. Дети, солнышко мое, это большой труд, а не только розовые распашонки и рюшечки. Да и я против, чтобы ты разрывалась между тем, и тем. Но вообще-то спрашивал я не об этом, — усмехается Кирилл.

— А о чем?

— Что ты решила с именем, вот о чем.

— Аааа, — улыбаюсь я. — Ну как ты и сказал, Наталья Кирилловна. Наташулька — симпампулька.

— Уверена?

— Да. Мне нравится.

— Мне тоже. Спасибо за дочку, Светка. Надеюсь, красотой она будет в тебя.

— А умом в тебя.

— Кажется, так говорила какая-то бесячая героиня. Тьфу! Пусть будет просто красивая и умная как папа, то есть я.

— Ну, Кирилл!

— Да, Света, пусть будет так, — быстро целуя меня в губы, констатирует Кирилл, забирая себе на руки нашу дочь.

Конец