Глава 2
— Вот его мне только не хватало, — простонала я.
И села на траву, спрятавшись за телегой — теперь точно не видит.
Но не успела толком отдохнуть, как явились четыре личных стражника Императора с паланкином, на который мне недвусмысленно указали.
— Да не надо ничего, сама пройдусь! — психанула я.
И раздраженно направилась ко дворцу, а сзади топала личная стража Императора с паланкином, и полсотни дворцовых стражников. Прямо церемониальное шествие устроили.
* * *
Когда нас с Йоли довели до спальни, там уже успели прибраться. Розовых ковров не осталось, а жаль, но на их месте красовались белоснежные, что тоже не плохо. А вот то, что кроватки заменили, это, конечно, очень жаль было.
Любимая фрейлина императрицы явилась со служанками, что принесли огромное платье, на которое даже смотреть страшно было, не то чтобы надеть.
— Примите ванну и начинайте готовиться, леди Лириэль, до начала бала осталось менее двух часов.
И ушла, смерив на прощание презрительным взглядом.
А я… я помнила этот бал!
Открывать его должны были Император и главзлодейка, то есть я. И тетушка, исключительно благих намерений заради, опоила меня и «сына» афродизиаком, и у главной злодейки был секс. Такой себе, не слишком радостный секс, а потом она осталась одна растерзанная и обнаженная на постели, а он ушел, не оглядываясь, и больше на нее вообще не посмотрел. Совсем никогда. Только в тот раз, когда приказал выпить яд.
И вот мне бы никуда сегодня не идти, но тогда его точно опоят и найдут способ притащить ко мне в спальню… тетушка, она такая.
Вот же гадство. Дурацкая книга!
— Моя госпожа, не отчаивайтесь, — верная Йоли подошла и обняла меня.
Разрыдалась у нее на груди, проклиная это непонятное нечто, куда я так неудачно попала.
А потом решила — все они тут гады! Натуральные. Один Эрмери хороший, но даже он мне не поможет.
И тут в двери постучали.
Йоли пошла, открыла и раздался мужской голос:
— Его величество желает на сегодняшний бал надеть рубашку, что сшила для него леди Лириэль.
Да ладно!
Откуда он вообще про рубашку узнал? Неужели тетушка? Я же и по ее указу и под ее присмотром эту рубашку и шила и расшивала драконами, и тетя сообщила об этом его величеству? А тот, вместо того, чтобы выбросить в камин по своей привычке, он все вышитые мной платочки туда отправлял, на этот раз решил, что оно ему надо?
— А что, его величеству больше нечего жечь в своем камине? Дрова закончились? — язвительно спросила я.
Не сдержалась просто.
Под укоризненным взглядом Йоли быстро исправилась и сообщила, повысив голос:
— Искренне сожалею, — ага, уже, — но на сей раз свой подарок я сожгла в камине сама, не желая утруждать его величество.
Йоли молча закрыла дверь.
Мы постояли, глядя друг на друга, и направились в ванну — меня надо было мыть.
* * *
На бал я явилась в платье от императрицы, но с некоторыми изменениями. У того платья были открыты плечи, декольте до самого «не могу», и руки полностью. А меня подобное вообще не устраивало и потому, после недолгих размышлений я надела нижнее платье из кружевной черной ткани. А вот уже сверху пошло сапфировое, созданное в цвет глаз этого бррр Императора. Понимая, что если отправлюсь в таком виде, тетушка, мечтавшая, чтобы сегодня я забеременела, пошлет переодеваться, поэтому мы с Йоли решили накинуть на плечи шелковый плащ — я все же только после ванны, меня вполне могло морозить.
Прическу мне заявилась делать фрейлина, но… помнила я ту прическу. Она такая была — с секретом. Там все держалось всего на одной единственной шпильке с жемчужиной, а как только ее вынешь, водопад сверкающих золотых волос до пояса оп и рассыпался. А я была против. Так что как только фрейлина, сделав свое поганое дело, скрылась за дверью, я открыла ящик со шпильками. И запихала в волосы все, вообще все что были. И никакого вам теперь разврата!
А потом, так как мне все равно было страшно, тихо спросила:
— Йоли, а что у нас есть из успокоительного?
Верная служанка мигом достала из нижнего ящика бутылку вина и два серебряных бокала. Надо же, а неплохо так, точнее даже — хоть что-то хорошее.
— Вкусненькое? — спросила с придыханием.
— Вкусненькое, — заверила Йоли.
С пятого бокала я успокоилась полностью. И хорошо так стало. И даже не совсем страшно, а может и вовсе не страшно. И прическа — вот это я понимаю подготовка к боевым действиям. Волосы были закреплены так, что даже если меня перевернут вверх ногами и начнут трясти, ни одна прядка не шелохнется. Идеально!
— Ну, с богом… или кто тут у них за главного, — выдохнула я, глядя в зеркало.
Из зеркала на меня взирала обалденно красивущая девушка. Черное кружево под сапфировым платьем смотрелось… траурно. Словно я заранее оплакивала свою спокойную жизнь. Но зато никакой обнаженки. Если Император захочет что-то увидеть, ему придется продираться через три слоя ткани и моральные принципы, которые я отрастила за последние два бокала.
Мы вышли в коридор. Йоли семенила следом, нервно поправляя мой плащ.
— Госпожа, вы уверены, что шпилек достаточно? — шепотом спросила она.
— Йоли, там металла больше, чем в доспехах у стражи.
Путь до бального зала я преодолела в состоянии блаженного пофигизма. Лакеи распахивали двери, музыка гремела, сотни свечей сияли, отражаясь в драгоценностях придворных.
И вот оно. Главный вход. Глашатай набрал воздуха в грудь, чтобы объявить о моем прибытии, но поперхнулся, увидев мое закутанное в плащ тело.
— Ллледи Лириэль! — все-таки выкрикнул он, но как-то неуверенно.
Я вошла. Сотни глаз уставились на меня. Тишина повисла такая, что слышно было, как где-то в углу муха предвкушающе потирает лапки. Я шла с гордо поднятой головой, чувствуя тяжесть прически (шея уже начинала ныть) и плаща.
В центре зала, на возвышении, восседала тетушка. Гораздо выше нее, на троне, сидел Он . Император. В черном мундире с серебряной вышивкой, он выглядел как повелитель тьмы, решивший заглянуть на утренник в детский сад, чтобы всех сожрать и не подавиться.
Его взгляд мгновенно нашел меня. И, клянусь, температура в зале упала градусов на десять.
Я подошла, сделала книксен (насколько позволяла конструкция платья и зажатость мышц).
— Приветствую, Ваше Величество вдовствующая императрица. Благополучия и долгих лет царствия, Ваше Величество Император.
Вдовствующая императрица прищурилась.
— Лириэль, дитя мое, почему ты в дорожном плаще? Сними его немедленно, бал уже начался.
— Мне холодно, тетушка, — жалобно пропищала я. — Сквозняки…
— Сними! — рявкнула она, теряя терпение.
Ну, была не была. Я развязала тесемки. Плащ соскользнул на пол, открывая мое творение. Сапфировое платье, из-под которого глухо торчало черное кружево, закрывающее ключицы, шею, руки до запястий и вообще все, что только можно.
Зал ахнул. Тетушка побагровела. Она-то рассчитывала на товар лицом, а я упаковалась как монашка-готесса.
Но Император… Император плавно поднялся. Он спустился с возвышения, не сводя с меня своих жутких синих глаз. Подошел вплотную.
— Интересный выбор, — произнес он, и в голосе слышался холод стали. — Решили уйти в монастырь, леди Лириэль?
— Вся наша жизнь — служение господу, Ваше Величество, — ляпнула я первое, что пришло в голову.
— Какому именно? — насмешливо поинтересовался он.
Черт, совсем не помню что у них тут с пантеоном.
А потом взгляд Императора скользнул мне за спину, туда, где в тени колонн стояла имперская свита. И вдруг его глаза сузились.
Я проследила за его взглядом и похолодела.
Там стоял Эрмери. Бледный, красивый до обморока, он опирался на колонну. И на нем, под расстегнутым камзолом, отчетливо виднелась черная шелковая рубашка с золотыми драконами. Та самая .
Император медленно перевел взгляд на меня. Потом снова на Эрмери. Потом снова на меня.
— Вы сказали, что сожгли мой подарок в камине, — тихо, очень тихо произнес главгерой книги, которому точно прямая дорога в главзлодеи и только…
— Ну… — мой мозг лихорадочно искал выход. — Камин был… метафорическим? Огнем моего сердца?
— Огнем вашего сердца, — повторил он, и уголок его губ дернулся в нервном тике. — Так значит, огонь вашего сердца теперь греет моего советника?
Эрмери, заметив, что на него смотрят, почтительно поклонился, но в его глазах я заметила тревогу. Он понял. Мы оба поняли, что спалились по полной программе.
Однако, кто-то был пьяным и кому-то было все равно даже на это.
— Это… гуманитарная помощь! — выпалила я. — Лорд Эрмери замерз. У него жар. А рубашка теплая. С драконами. Драконы дышат огнем. Логично же!
Император сделал шаг ко мне. Я отступила.
— Вы лжете мне на каждом шагу, Лириэль. Сначала "попытка самоубийства", теперь рубашка…
— Я непредсказуемая! Женщина-загадка! — чуть не ляпнула про чудо-женщину, но вовремя поняла, что это было бы перебором.
— Сейчас мы разгадаем эту загадку, — процедил Император и протянул мне руку. — Первый танец, моя леди.
Отказывать Императору — это уже не просто дерзость, это государственная измена. Я вложила свою дрожащую ладонь в его. Он сжал ее крепко, но, к моему удивлению, не больно.
Мы вышли в центр зала.
Музыка заиграла вальс.
Он вел уверенно, жестко. Мы кружились, и каждый поворот был как битва.
— Зачем вы отдали рубашку ему? — спросил Император, наклоняясь к моему уху.
— Она вам не подходила по цветотипу, — выдала я, стараясь не наступать ему на ноги. — Золото на черном — это для брюнетов. А вам нужно что-то… серебристое. Под седину в ваших волосах…
Он остановился на долю секунды, сбив ритм, и посмотрел на меня с искренним бешенством.
— Вы сейчас серьезно вновь обсуждаете мой возраст?
— Вы всегда в моем сердце, вместе с вашим возрастом, сединой, подагрой, тремором и недержанием! — парировала я.
В этот момент, согласно сценарию книги, должен был случиться тот самый роковой эпизод. В оригинале, во время пируэта, шпилька выпадала, волосы рассыпались по плечам, Император вдыхал их аромат и терял голову (ну, или то, что у него вместо нее).
И вот он, момент истины. Император, видимо, тоже читал сценарий судьбы, потому что его рука скользнула к моему затылку. Он нащупал шпильку. Одну. Самую большую и самую красивую, с жемчужиной.
Потянул.
Шпилька не поддалась.
Он нахмурился и потянул сильнее.
Моя голова дернулась назад, но прическа осталась монолитом.
— Что за… — пробормотал владыка империи.
— Это несущая конструкция, Ваше Величество, — любезно подсказала я. — Не трогайте, а то рухнет вместе с черепом.
Он предпринял еще одну попытку, ухватившись за гребень. Я зашипела от боли.
— Вы что, прибили их гвоздями? — он смотрел на мои волосы с удивлением и даже некоторым недоумением.
— Красота требует жертв, — я попыталась улыбнуться, но вышло, наверное, не очень.
Музыка смолкла. Мы остановились. Никакого водопада волос, никакой романтики. Только я с красным от натуги лицом и Император, который выглядел так, будто предпринял попытку выдернуть Экскалибур из камня, но камень оказался против.
И тут к нам подплыла фрейлина тетушки.
С подносом.
На подносе стояло два кубка.
— Как чудесно вы танцевали! — пропела она сладко-ядовитым голосом. — Выпейте вина, освежитесь.
Я уставилась на кубки.
Вот оно.
Афродизиак. Сейчас выпью, и начну вешаться на этого ледяного истукана, а он воспользуется ситуацией, поимеет по-полной и свалит, не оглядываясь. В книге героиня выпила с благодарностью. Я же смотрела на вино, как на очень жуткое насекомое.
— Я не пью, — твердо сказала.
— Глупости, это особый сорт, — фрейлина пихнула мне кубок в руку. — Пейте, леди Лириэль. За здоровье Императора.
Отказываться пить за здоровье Императора — еще одна статья для казни. Я держала кубок, лихорадочно соображая. Уронить? Облить платье?
Император взял свой кубок. Посмотрел на меня. Потом метнул взгляд на свою условно мать. В его глазах мелькнуло понимание. Он не был идиотом, этот книжный злодей…тьфу ты — герой.
Он прекрасно знал свою «матушку».
— Что это? — едва слышно спросил у фрейлины.
И ту затрясло. Просто основательно затрясло.
— Я жду, — напомнил властитель.
— Вввозбуждающее средство, — пробормотала она, все сильнее бледнея. — В стакане леди Лириэль женское, у вас… предназначенное для мужчин.
Император хмыкнул.
Затем посмотрел на меня и, пользуясь своей абсолютной властью, приказал:
— Выпей.
После чего, все так же глядя мне в глаза, неспешно поднес свой бокал к губам.
Мать моя женщина…
— Ваше Величество, — вдруг громко сказала я, поднимая кубок. — Я не могу пить это вино.
Сказала что думала, вообще в обход здравого смысла.
— Почему? — лениво спросил властитель.
— Потому что… — я скосила глаза на Эрмери, который напряженно следил за нами. — Потому что у меня обет!
— Какой еще обет? — рявкнула со своего места тетушка.
— Обет трезвости! Пока… пока в империи не искоренят преступность! — выдала я. — Вот как только лорд Эрмери поймает последнего вора, так я сразу и выпью.
Повисла пауза.
Император повернулся к Эрмери.
— Слышал, советник? Леди Лириэль очень заботится о безопасности государства и скинула свое беспокойство на твои широкие, затянутые в мою рубашку, плечи.
А это уже была наглость.
— Почему сразу вашу рубашку? — возмутилась я. — Она принадлежит лорду Эрмери, а вам я больше в жизни ничего не сошью!
Пристально глядя на меня, Император взял и медленно сделал большой глоток вина.
Я побелела…
— И еще один, — добавил он, не отрывая от меня горящего взгляда, после чего опрокинул в себя содержимое кубка до последней капли…
Я стояла, раскрыв рот, и чувствовала, как мои пять бокалов «успокоительного» стремительно выветриваются, уступая место ледяному ужасу. Он что, бессмертный? Или у него печень из адамантия? Это же, судя по реакции фрейлины, была не просто настойка женьшеня!
Император с тихим стуком поставил пустой кубок на поднос трясущейся фрейлины. Затем, не глядя, выхватил из моей руки мой бокал.
— А это, — произнес он, передавая его обратно служанке, — унесите. Леди Лириэль бережет фигуру. И нравственность. И государственный порядок.
— Вы… вы зачем это выпили? — прошептала я, чувствуя, как его рука на моей талии становится не просто теплой, а обжигающей. — Вы же знаете, что там…
— Знаю, — он наклонился ко мне, и я почувствовала запах вина и какой-то дикой, пряной опасности. — Но раз вы отказались пить свою долю, мне придется отработать за двоих. Вы ведь любите справедливость, Лириэль?
Мамочки…
Его зрачки расширились, поглощая радужку. Дыхание стало тяжелее. Если в книге он был ледяной статуей, то сейчас эта статуя начала плавиться, и я рисковала утонуть в расплавленном металле.
— А насчет рубашки, — его голос упал до хриплого шепота, от которого у меня мурашки побежали даже по шпилькам в волосах, — вы ошибаетесь. Вы сошьете мне новую. И не одну. Вы будете шить их до тех пор, пока я не решу, что долг уплачен.
— Я не умею шить! Это Йоли шила! Я только драконам глаза вышивала! — соврала я в панике.
— Значит, будете вышивать глаза… ми. На мне. Прямо сейчас.
Он резко развернул меня, прерывая танец, и, не выпуская моей руки, потащил к выходу с такой скоростью, что мои ноги едва касались паркета.
Тетушка с трона сияла, как начищенный самовар. Ее план работал, пусть и с легким отклонением от графика. Весь двор расступался, провожая нас взглядами — кто завистливыми, кто сочувствующими.
— Ваше Величество! — раздался твердый голос.
Эрмери. Мой герой! Мой краш в драконьей рубашке! Он преградил нам путь, и вид у него был решительный, несмотря на бледность.
— Ваше Величество, леди Лириэль выглядит утомленной. Возможно, ей стоит…
— Ей стоит пойти со мной, — произнес Император, но в его голосе прорезалось такое рычание, что даже бывалые гвардейцы у дверей вжали головы в плечи. — А тебе, лорд Эрмери, стоит пойти в лазарет. Или к портному. Снять чужую одежду.
Я что, умудрилась вбить клин в самый сильный дуэт всея государства?
Эрмери не отступил, но Император, действуя на чистых инстинктах и, видимо, на той самой «мужской» добавке, просто оттолкнул главу тайной стражи плечом. Да так, что бедный Эрмери, ослабленный ранением, пошатнулся.
— Не смей, — прошипел мне на ухо Император, заметив, что я дернулась к советнику. — Еще один взгляд в его сторону, и я сожгу эту рубашку прямо на нем… вместе с ним.
Мы вылетели в коридор. Стража захлопнула за нами двери, отрезая музыку и шум бала.
Тишина обрушилась на меня, как пыльный мешок из-за угла.
Император не остановился. Он тащил меня по коридорам, и я с ужасом узнавала дорогу. Это был путь не в мои покои. И не в покои тетушки.
Это был путь в Императорское крыло. То есть на этот раз после секса уходить придется мне…
Но я как-то вообще не хочу секса, никакого, ни в каком виде, и не с этим героем книги.
— Отпустите! Я буду кричать! — я попыталась упереться ногами в пол, но скользкая подошва туфелек предательски ехала по мрамору.
— Кричите, — разрешил он, не сбавляя темпа. — Акустика здесь отличная. Может, матушка услышит и порадуется.
Он распахнул массивные двери ногой, втащил меня внутрь и захлопнул их на засов.
Я оказалась в огромном кабинете. Темное дерево, бархат, камин, в котором ревело пламя (как символично), и огромный письменный стол. Тот самый стол. На котором они потом много раз с удовольствием предавались разврату с Оливией… Ну вот зачем я эту пошлую книжонку читала, лучше бы увлеклась классикой.
И как-то невольно вспомнились строки: «Это была ночь тяжелой, чувственной страсти, которая выжигала в ней последние остатки стыда… Он (ее любовник) проникал в самые потаенные глубины ее существа, туда, куда никогда не проникал свет разума, и там, в этой священной тьме, она наконец-то познала свою истинную, животную суть».
Черт, не! Хорошо, что не эту книгу читала, вот попасть в ту классику викторианской эпохи было бы совершенным адищем.
Между тем, пока я мысленно изменяла этой книге с легендарной английской каноникой, Император отпустил мою руку и прислонился спиной к двери, тяжело дыша. Затем он расстегнул верхнюю пуговицу мундира, потом вторую. Его лицо, обычно бледное, сейчас горело лихорадочным румянцем.
— Ну что, леди Лириэль, — он оттолкнулся от двери и сделал шаг ко мне. — Мы одни. Преступности здесь нет. Эрмери нет. Есть только я, вы и действие… весьма качественного стимулятора, которым меня любезно напоила собственная мать.
На ум пришло жуткое из той же «Любовник леди Чаттерли»: «И она ощущала его внутри себя, это тяжелое, живое присутствие… оно двигалось в ней ритмично, толчок за толчком, словно мягкие языки пламени накладывались друг на друга: пульсация, пульсация, пульсация… пока все ее существо не превратилось в одну сплошную пульсирующую струю»…
О чем я вообще думаю? Но, надо сказать, памяти хотелось поаплодировать — я эту книгу всего раз читала в школе еще, и искренне пожалела об этом, решив забыть как кошмарный сон. И вот теперь у меня кошмарный сон!
И впереди меня ждет кошмарный секс…
Я попятилась, нащупывая рукой в складках юбки хоть какое-то оружие. Но там были только мои ноги.
— Вы… вы же сильный маг! — выпалила я. — Развейте действие яда! Подышите! Посчитайте до десяти! Вспомните о… о налогах! Ничто так не отбивает желание, как мысли о дефиците бюджета!
Император рассмеялся. Низким, пугающим смехом.
— О налогах? Вы предлагаете мне думать о золоте, когда передо мной стоит единственная женщина в империи, которая посмела сказать мне «нет», одеться как монахиня на похоронах и отдать созданный для меня дар другому мужчине?
И говоря все это, Император неотвратимо загнал меня в угол между книжным шкафом и диваном.
— Я не хочу думать о налогах, Лириэль. Я хочу выяснить, что скрывается под этим… — он пренебрежительно махнул рукой в сторону моего многослойного наряда, — …бронированным чехлом для мебели.
Я вжалась в книжный шкаф.
— Там ничего нет! — взвизгнула я. — Сплошные кости и скверный характер!
— Скверный характер? — холодная усмешка на жестоких губах. — Буду откровенен с тобой — ты не первая, кого «матушка» подкладывает ко мне в постель. Знаешь, мы, мужчины, существа странные — когда молодое, притягательное и абсолютно доступное тело постоянно мелькает перед глазами, наша физиология в итоге поддается. Я могу ненавидеть мать, могу презирать тебя, но вчера, в столовой, когда ты появилась в легком фатиновом платье, я перестал видеть в тебе ручную собачонку матушки, я увидел молодую и крайне привлекательную девушку, которая… априори принадлежит мне.
— Я вам не принадлежу! — возразила тот час же.
Улыбка на его губах стала насмешливее. И смеялись тут, похоже, надо мной.
— Ты. Мне. Принадлежишь… — четко, отделяя каждое слово, произнес он.
И мне в этот момент вновь так жалко стало главзлодейку романа, и себя заодно. Понятия не имею сон это, или карма за пожелание аффтору убиться головой ап стенку, но мне страшно, жутко, не хочу быть униженной, и не хочу принадлежать этому проклятому Императору, и…
И тут я вспомнила о своем преимуществе — я точно знаю, что будет дальше. Я знаю, а вот он нет.
И я попыталась заболтать невменяемого.
— Мой Император, а вам известно, о предсказании Великой Луны?
Не особо способный слушать, и определенно уже собирающийся удовлетворять себя за счет моего несчастного тела, властитель все же замер. И теперь испепелял меня жадным, голодным, чудовищным взглядом.
— Предсказание, заказанное вашей настоящей матушкой. Вы еще помните о своей матери?
Я надеялась, что напоминание о трагически погибшей первой императрице, заставит сына забыть об интиме… и не прогадала.
— К чему вопрос? — прозвучал холодный голос.
Все Боги этого мира, позвольте мне свалить отсюда… ну пожалуйста…
— Вам предсказали великую любовь, такую, которая встречается раз в сотню лет. И… ваша нареченная — прекрасная темноволосая дева. Это вы помните, не так ли?
Ответа не последовало, только взгляд стал холоднее и острее как-то.
— Можете считать меня ведьмой, но я знаю ее имя! — выпалила, не сдержав отчаяния я.
А после я ожидала, что сейчас меня отпустят, из жажды узнать имя своей великой любови, но вместо этого, вновь насмешливая ухмылка и спокойное:
— А как это помешает мне получить удовольствие здесь и сейчас?
У меня челюсть отвисла.
Не, ну так-то он прав, и даже логичен, но вот меня такая логика определенно не устраивала.
— Завтра! — я пошла с козырей. — Она появится завтра! Так сохраните же нравственность и чистоту ради великой любви и…
Император неторопливо приблизился, наклонился надо мной и прошептал:
— Да меня даже твоя прическа в стиле «боевые ежи атакуют» не остановит сейчас.
У меня руки опустились.
Прямо к юбке. Потому что там, под ней, у меня к бедру был привязан стилет — ну боялась я, даже пять бокалов вкусненького красного не спасли, вот и захватила… Умничка я.
— О нет, задирать юбку не стоит, я хочу увидеть все, абсолютно все, — остановил меня Император, и его тяжелая ладонь легла на лиф моего платья — а там шнуровка хоть и крепкая, но хрен поможет ведь.
И тут в дверь постучали.
И раздался четкий уверенный голос Эрмери:
— Ваше Величество, срочное донесение с северной границы.
В единый миг полные вожделения глаза изменились. Император без слов развернулся и вышел из кабинета.
Я от облегчения сползла на пол и разрыдалась — нервы ни к черту теперь.
И в момент моих сдавленных рыданий кто-то вдруг подал мне платок. Подняв голову, сквозь слезы увидела встревоженный взгляд серьезных серо-голубых глаз.
— Эрмери, — прошептала дрожащими губами.
— Император будет занят всю ночь, — произнес советник, — вам помочь подняться?
Я ухватилась за его руку, с трудом поднялась, едва стояла на дрожащих ногах, а потом, плюнув на все условности, обняла Эрмери и разрыдалась снова.
Опомнилась только тогда, когда советник подхватил меня на руки.
— Вы же ранены! — я попыталась высвободиться.
— Леди Лириэль, вы практически ничего не весите, дискомфорт мне доставляет лишь ваше сопротивление.
И сопротивляться я перестала, боясь, что его раны вновь откроются.
А потом все было как в сказке — мой герой нес меня на руках по тайным переходам, шагая с невероятной легкостью, словно я действительно была легче легкого. И от этого его спокойствия и успокаивалась и я.
Эрмери молча донес меня до моих покоев, опустил на пол и посоветовал:
— Выпейте успокоительное. Мне с одной стороны жаль, что вы оказались гораздо умнее прочих девиц, которых ваша тетушка селила в этой комнате, но с другой — я рад, что мне довелось узнать вас лучше.
И поцеловав мою холодную ладошку на прощание, Эрмери ушел.
* * *
В свою комнату я вернулась в жутко подавленном состоянии, Йоли, молча оглядев меня с головы до ног, сбежала в галерею, вернулась оттуда с алебардой (у кого только выпросила), и быстро заперла дверь.
Потом мы с ней молча и не сговариваясь, подтащили к двери мою дневную кровать — она казалась наиболее подходящим вариантом для фортификации. И стулья. И еще несколько предметов мебели.
А потом мы пили. Вкусненькое, красненькое… но я лично вкуса не чувствовала вовсе. Я думала о том, где проснусь завтра — дома в безопасности, или здесь, в этом аду.
* * *
Утро началось с протяжного полного страданий стона — я проснулась в этом аду.
И ад, судя по ощущениям, располагался непосредственно внутри моей головы.
— Йоли… — прохрипела я, пытаясь разлепить веки. — Скажи мне, что мы умерли и попали в рай, где нет Императоров, розовых ковров и афродизиаков.
— Мы живы, госпожа, — раздался бодрый, но шепотом, голос Йоли. — Но насчет рая не уверена. В дверь ломятся.
Я резко села. Точнее, попыталась, но комната сделала кувырок, и я рухнула обратно на подушки.
— Кто ломится? — простонала, прижимая ладони к вискам.
— Ее величество вдовствующая императрица. Она требует подробностей… гм… вашей ночи.
О боги. Тетушка. Она же уверена, что план сработал.
— Скажи ей, что я мертва. От восторга, — буркнула я.
— Уже. Она сказала, что принесла бульон для восстановления сил.
Мрачно посмотрела на дверь. Наша баррикада из дневной кровати, комода и стульев выглядела внушительно. Йоли сидела на верхушке этой кучи с алебардой наперевес, напоминая суслика в дозоре.
— Леди Лириэль! — визгливый голос тетушки просочился даже сквозь мебель. — Открой немедленно! Мне нужно знать, есть ли надежда на наследника!
Наследника. Ага. Сейчас я ей выдам наследника. Из пластилина слеплю.
Я сползла с кровати, путаясь в одеяле. Голова раскалывалась.
— Тетушка! — крикнула я, стараясь придать голосу томность, хотя звучало это как карканье простуженной вороны. — Ваш сын был… неутомим! Я не могу встать! Мне нужно… эээ… время на регенерацию!
За дверью воцарилась тишина. Видимо, тетушка переваривала информацию про "регенерацию".
— О, моя бедная девочка! — наконец, раздалось умиленное. — Конечно-конечно! Отдыхай! Я пришлю лекаря… нет, лучше я сама зайду позже!
Послышался удаляющийся стук каблуков.
Мы с Йоли выдохнули.
— Ушла, — констатировала служанка, сползая с баррикады. — Госпожа, вам нужно привести себя в порядок. Вы выглядите ужасно.
Йоли помогла добраться до ванной. Ледяная вода немного привела меня в чувство. Я посмотрела в зеркало — бледная, под глазами круги, на шее… И так жалко себя стало, до слез просто.
Мы вернулись в спальню, чтобы выбрать наряд. И тут…
Баррикада дрогнула.
Дневная кровать, комод и стулья с жутким скрежетом поехали по паркету, отодвигаемые невидимой, но чудовищной силой.
Йоли взвизгнула и выронила алебарду. Я схватила первый попавшийся предмет — тяжелую хрустальную вазу (пустую, слава богу).
Дверь распахнулась.
На пороге стоял Император.
Свежий. Выбритый. В безупречном черном мундире с серебряной вышивкой. Ни следа вчерашнего безумия, ни тени похмелья. Только глаза — холодные, синие, внимательные. И очень злые.
Он окинул взглядом нашу "крепость", валяющуюся на полу алебарду и меня с вазой в руках.
— Уютно, — произнес он ледяным тоном. — Я смотрю, вы готовились к осаде.
— К нашествию маньяков, — ляпнула я, опуская вазу. — Доброе утро, Ваше Величество. Как… эээ… северная граница?
Император шагнул в комнату, перешагнув через ножку стула. Дверь за ним захлопнулась сама собой, и баррикада, повинуясь взмаху его руки, отлетела к стене, освобождая проход.
— На севере все спокойно, — тихо сказал он, подходя ко мне вплотную. — Удивительно спокойно. Настолько, что Эрмери пришлось всю ночь сочинять новую стратегию захвата северных территорий, чтобы оправдать свой вчерашний визит.
Я сглотнула. Он знал. Конечно, он знал.
— Лириэль, — он взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Вчера вы спаслись благодаря Эрмери и вашей сказке о «Великой Любви». Вы сказали, что моя нареченная явится сегодня.
— Да… — прошептала я.
— Я проверил все списки гостей, прибывающих во дворец. Всех просительниц. Всех служанок.
Его палец скользнул по моей щеке вниз, к шее, задержавшись на миг.
— И знаете что? Ни одной темноволосой девы, подходящей под описание «великой любви».
Император плавно наклонился к моему уху, и я почувствовала запах того самого парфюма, смешанный с запахом опасности.
— У тебя есть время до обеда, Лириэль. Если твоя "брюнетка" не появится и не заставит мое сердце биться чаще… то мы продолжим прямо с того места, где нас прервали. И на этот раз никакой Эрмери тебя не спасет.
Он отпустил меня и направился к выходу.
Больной придурок!
* * *
Когда он ушел, я схватилась за голову, и игнорируя дикую боль, принялась вспоминать, когда и как именно появилась Оливия. И с ужасом вспомнила — ее опоили. Родной отец. Так уж вышло, что сама Лив происходила из герцогского рода, и в принципе по положению была гораздо выше меня, все же целая герцогиня, но из очень-очень-очень обедневшего рода. Кажется, отец у нее увлекался азартными играми и проиграл остатки состояния. Саму Оливию хотел купить в жены один богатый старый торговец и предлагал за нее огромные деньги, но после одной единственной встречи с девушкой резко передумал. Тогда, чтобы избавиться от голодного рта вкупе с укоризненным взглядом, герцог опоил дочь и сдал во фрейлины будущей императрице, то есть мне. И действие снадобья длилось больше месяца… Черт, у меня нет времени на то, чтобы ждать пока она поумнеет.
— Йоли, а у нас есть снадобья, способные прочистить мозги?
— Вам? — лишь уточнила служанка.
— Не, у меня как раз с мозгами все в порядке, а вот нервы ни к черту. Давай за зельем, после вниз — нам нужно перехватить ее как можно скорее.
Верная Йоли призадумалась, и выдала:
— Может быть «Прозрение»? Но оно, должна напомнить, предназначено для лошадей. Чтобы они в панику во время ваших выездов не впадали.
Точно, помню такое, отец опасался, что я могу сломать себе шею, как одна из претенденток до меня, вот и позаботился. Надо бы хоть посмотреть на своего книжного папочку.
— Оливия сейчас хуже лошади, она — овощ. А овощи Императоров не возбуждают. Неси зелье, — постановила я.
* * *
Через пять минут мы, стараясь не привлекать внимания (что было сложно, учитывая мою бледность и нервный тик), спускались по черной лестнице к хозяйственному двору.
В голове гудел набат, каждый шаг отдавался болью в затылке, но страх перед Императором оказался отличным стимулятором. Если я не предъявлю ему «Великую Любовь» в адекватном состоянии, он, чего доброго, решит проверить на прочность меня. А я к такому повороту сюжета и психически и физически не готова.
Хозяйственный двор встретил нас шумом, запахом навоза и криками возниц. Именно сюда прибывали повозки с провизией и новыми слугами.
— Вон она! — шепнула Йоли, дернув меня за рукав.
Я прищурилась.
У самой стены, рядом с телегой, груженной мешками с мукой, стояла хрупкая фигурка. Темное, заношенное, но добротное дорожное платье. Капюшон наброшен на голову, но из-под него выбивались те самые иссиня-черные локоны.
Она стояла абсолютно неподвижно. Вокруг нее бегали грузчики, орали кучера, кто-то уронил ящик с яблоками, но Оливия даже не моргнула. Она смотрела в одну точку — на грязную лужу у своих ног.
— Герцогская дочь, — пробормотала я. — Проданная за долги, опоенная наркотиками и сданная в рабство. Отец года, чтоб его.
— Что будем делать? — спросила Йоли. — Просто подойдем и напоим?
— Нет, надо действовать тоньше. Если нас заметят, пойдут слухи. А слухи дойдут до тетушки.
Подумала, поправила простой плащ, который накинула поверх платья, и решительно окликнула ближайшего к нам мужика.
— Эй, вы! — крикнула я управляющему, толстому мужику с красным лицом. — Это новая партия горничных?
Управляющий сплюнул на землю и смерил меня недовольным взглядом.
— А вы кто такие будете?
— Мы от главной кастелянши, — вмешалась Йоли, умничка моя, делая шаг вперед и сверкая глазами. — Пришли забрать новенькую. Говорят, она из благородных, ее велено определить в Восточное крыло, мыть полы.
Мужик хмыкнул.
— Благородная? Ну-ну. Вон она, стоит. Только она блаженная какая-то. Молчит, не жрет, смотрит в пустоту. Я бы за такую и медяка не дал. Забирайте, пока не сдохла.
И он привел к нам Оливию. Вблизи она выглядела еще хуже, чем издалека. Лицо серое, зрачки расширены настолько, что голубой радужки почти не видно. Красивая кукла с перерезанными ниточками.
— Оливия, — позвала я тихо.
Ноль реакции.
— Пошли, — я схватила ее за руку. Ладонь была ледяной и вялой.
Мы оттащили ее за угол конюшни, где было потише и пахло сеном.
— Йоли, держи ей голову, — скомандовала я, доставая пузырек с мутной зеленой жижей.
— Госпожа, а если она… того? Копыта откинет? — с опаской спросила служанка, зажимая нос от запаха зелья.
— У нее нет выбора. И у нас тоже.
Йоли запрокинула голову будущей императрицы. Я, чувствуя себя настоящей злодейкой, разжала ей зубы (шли они на удивление туго) и влила содержимое флакона ей в горло.
Оливия закашлялась, дернулась, но проглотила.
Секунда. Две. Три.
Ничего.
— Не сработало? — прошептала я.
И тут Оливия распахнула глаза.
Зрачки сузились до нормальных размеров. Взгляд сфокусировался сначала на небе, потом на стене конюшни, а потом — на мне.
В ее глазах вспыхнуло осознание. А следом — дикая, первобытная ярость. И как-то подспудно возникла мысль, что родной отец опоил ее дурманом не только из-за карточных долгов — он ее откровенно боялся. Потому что в этот миг даже мне стало как-то не по себе.
— Где я?! — хрипло, но отчетливо спросила она. — И почему у меня во рту вкус, будто я жевала портянки гоблина?!
Я моргнула.
В книге Оливия была нежной фиалкой. Она должна была сказать что-то вроде: «Ох, где я? Кто эти добрые люди?»
— Ты во дворце, — осторожно ответила я. — Мы тебя спасли. Ну, почти.
— Во дворце? — она резко села, оттолкнув руку Йоли. — Отец… этот старый козел все-таки продал меня?
Она вскочила на ноги, пошатнулась, но устояла.
— Так. — Оливия оглядела себя, скривилась, увидев грязный подол. — Я помню ужин. Помню вино. Помню, как он сказал: «Прости, дочка, карты не любят неудачников».
Она подняла на меня глаза. И в этих голубых омутах я увидела такой стальной стержень, что мне стало не по себе.
— Ты кто? — спросила она. — И зачем влила в меня эту гадость?
— Я леди Лириэль, — представилась я. — И я только что вернула тебе способность думать. Скажи спасибо.
— Спасибо, — буркнула она, сплевывая на землю. — А теперь объясни, какого демона я здесь делаю и как мне отсюда выбраться, чтобы вернуться домой и задушить папеньку подушкой.
Я переглянулась с Йоли.
Кажется, «Мери Сью» из книги была такой нежной только потому, что половину сюжета находилась под остаточным действием наркотиков. А настоящая Оливия… Настоящая Оливия, похоже, была той еще штучкой.
— Домой нельзя, — быстро сказала я. — Тебя продали по контракту. Если сбежишь — тебя объявят преступницей, а отца казнят. Хотя последнее тебя, видимо, не расстроит.
— Не расстроит, — кровожадно подтвердила она. — Но быть беглой преступницей мне не улыбается.
— Тогда у меня есть предложение, — я подошла ближе. — Ты хочешь жить хорошо? Есть вкусно, спать на мягком и иметь возможность отомстить всем, кто тебя обидел?
Оливия прищурилась.
— И что я должна за это сделать? Кого-то убить?
— Нет. Хуже. Ты должна влюбить в себя Императора.
Оливия посмотрела на меня как на умалишенную.
— Императора? Того самого, который, по слухам, завтракает младенцами и сжигает любовниц, если у них холодные ноги?
— Слухи преувеличены, — отмахнулась я. — Он просто… требовательный. И ему нравятся брюнетки.
— И что с того? — она скрестила руки на груди. — Я не собираюсь прыгать к нему в постель только потому, что у меня черный цвет волос.
— Тебе не нужно прыгать в постель. Тебе нужно просто появиться перед ним. Быть красивой. Загадочной. И… — я запнулась, вспоминая угрозу Императора. — И сделать это нужно через два часа.
Оливия рассмеялась. Смех у нее был грудной, низкий, совсем не похожий на звон колокольчика из романа.
— Посмотри на меня, «леди». Я похожа на чучело огородное. Я воняю дорогой и твоим мерзким зельем. Какая к черту загадочность?
— Мы тебя отмоем, — твердо сказала я. — У меня есть платье. У меня есть косметика. И у меня есть очень сильная мотивация не сдохнуть сегодня к обеду. Так что ты мне поможешь. А я помогу тебе выжить в этом змеином гнезде.
Оливия молчала минуту, взвешивая «за» и «против». Потом протянула мне руку. Грязную, с обломанными ногтями, но с аристократически тонкими пальцами.
— Идет. Но если Император окажется уродом или старым маразматиком, я убью сначала тебя, а потом его.
— Договорились, — я пожала ее руку. — И, поверь, внешность Императора — это единственное, к чему у тебя не будет претензий.
* * *
— Быстрее, быстрее! — подгоняла я, вталкивая Оливию в свои покои.
Йоли тащила ведра с горячей водой. Мы снова забаррикадировали дверь (на всякий случай), и началась операция «Преображение».
Оказалось, что отмыть герцогиню сложнее, чем простую крестьянку. Оливия капризничала.
— Эта вода слишком горячая! Это мыло пахнет лавандой, я ненавижу лаванду! Почему у тебя нет масла с ароматом сандала?
— Потому что я не знала, что ко мне в гости нагрянет ее высочество "Я-хочу-убить-папу"! — огрызалась я, намыливая ей голову. — Терпи! Нам нужен результат!
Через час передо мной стояла совсем другая девушка.
Чистые волосы тяжелой волной падали на спину. Кожа, избавленная от дорожной пыли, сияла фарфоровой белизной. Я отдала ей свое темно-зеленое платье (то самое, которое мне больше всего нравилось, но жизнь дороже). Оно было закрытым, строгим, но идеально подчеркивало ее фигуру и делало глаза просто нереально синими.
— Неплохо, — Оливия покрутилась перед зеркалом. — Немного провинциально, но для начала сойдет.
— Провинциально?! — возмутилась я. — Это лучший шелк в столице!
— В столице, может быть. А у нас в герцогстве такое носят гувернантки.
— Твое герцогство состоит из трех деревень и двух коров, Оливия! Не выпендривайся.
Я посмотрела на часы.
В голове пронеслось трагическое «У тебя есть время до обеда, Лириэль. Если твоя "брюнетка" не появится и не заставит мое сердце биться чаще… то мы продолжим прямо с того места, где нас прервали. И на этот раз никакой Эрмери тебя не спасет».
Что делать? Что делать? Что делать?
В оригинале я отправила Оливию отнести грушево-мятный суп Императору перед сном, но сейчас обед — повторить сюжет не получится. Или все же…
— Йоли, сбегай на кухню, принеси мне суп.
— Какой суп, моя госпожа?
— Да без разницы, любая гадость подойдет.
И, увы, на сей раз сообразительность Йоли дала сбой — она принесла не нормальный суп, а помои, которые варили для дворовых собак. Ну… очуметь просто.
— Принести другой? — заметив выражение моего лица, спросила Йоли.
— Нет времени, будем работать с тем, что есть, — постановила я.
Все равно ведь Оливия супницу разобьет и все разольется, правда запах неприятный…
— Йоли, а у нас есть специи какие-нибудь? — попыталась исправить ситуацию
* * *
Через четверть часа мы втроем стояли над миниатюрной фарфоровой супницей, и с сомнением смотрели на результат. Результат вышел… ну такое себе. Цвет кроваво-красный из-за какого-то безумно дорогого перца, который в золотом флаконе хранился. Запах корицы, хвои. Паприки и чего-то острого, подозреваю что того самого перца.
— Я бы такое не съела, — заметила Оливия.
— Так он и не будет есть, твоя задача все это грациозно разлить, изобразить деву в беде и привлечь внимание Императора.
— Ты серьезно? — Оливия посмотрела на меня с насмешкой. — Леди Лириэль, в отличие от тебя у меня пятый размер груди — я никогда не остаюсь без мужского внимания.
Ну да, с такой-то внешностью у нее проблем вообще не должно быть. Красивая. До одури. Настоящая ГГЖ, и впереди у нее встреча с ее ГГМ, и надеюсь, у них там потом будет сплошное МЖ, а я свалю по-тихому, и буду жить долго и счастливо.
— От такой красоты, — поправляя грудь, сказала Оливия, — он никуда не денется.
Ну так-то да, но вот тетушка будет в ярости, от того что эту предсказанную Императору брюнетку притащу именно я. Но говоря откровенно, Император был куда страшнее тети, так что переживу.
Я в отличие от Оливии, облачилась в куда более скромное платье. Платье представляло собой монументальное сочетание викторианской строгости и дворцовой роскоши, где плотный корсет из глубокого синего бархата с золотой шнуровкой контрастировал с невесомой белизной кружевного лифа и пышных полупрозрачных рукавов-буфов. Подчеркнута была только талия, все остальное скрыто тканью, и вообще я в этом наряде выглядела пафосной ученицей рядом с потрясающей, утонченной, выставленной в лучшем свете Оливией. Макияж я похерила, прическу сделала самую простую, в то время как волосы Оливии, присобранные наверху, тяжелыми волнами ниспадали на спину. От нее действительно глаз было не оторвать.
— Что ж, пошли, — постановила неуверенно. — И, Йоли, понеси пока суп ты, не дай боги Оливия разольет его еще до столовой.
* * *
Приглашение… в смысле требование явиться на обед поступило мне впервые. Ранее, судя по книге, главной злодейке удавалось встречаться с Императором редко по завтракам, и очень редко за ужином.
А еще в книге не упоминалось вообще, что тут были какие-то девушки до меня… Сколь многое оказалось скрыто за «кадром».
Верная Йоли шла впереди, указывая направление движения, Оливия, как и полагается горничной, следовала за мной, и… активно привлекала внимание. Я видела, как шептались придворные, как рыцари едва шеи не сворачивали, провожая нас взглядами, как дамы с возмущением оглядывали прекрасную девушку, как…
— Мне кажется, ты тоже привлекаешь внимание, — вдруг недовольно заметила Оливия.
— Не парься, — я-то точно знала, что все в этой книге достанется ей, включая мужское внимание.
— Да мы как бы не в бане, — вставила девушка.
А, точно, она же из книги.
— В смысле, не волнуйся, все здесь падут к твоим прекрасным длинным ногам, — заверила я.
Йоли остановилась между высокими монументальными дверьми в багрово-алых тонах — значит в этих цветах была оформлена обеденная столовая.
— Что-то мне не по себе, — прошептала, дергая воротник, который сейчас вдруг душить начал.
— Не волнуйся, он будет моим, — самоуверенно сказала Оливия.
Ну вот и славненько. Забирай, мне не жалко.
Йоли молча подала поднос с супом нашей герцогине, я отдернула платье и придала своему лицу наиболее доброжелательное выражение, после чего кивнула стражникам.
Двери распахнулись и вестибюль тут же залило алым светом от занавесей, что закрывали сияние середины дня.
Низкий реверанс и, не поднимая головы:
— Здравствуйте, моя дорогая тетушка. Желаю долгих лет, ваше Императорское величество.
Тишина. Гробовая, тяжелая, давящая тишина была мне ответом.
Я рискнула приподнять голову.
Тетушка сидела с выражением лица, будто проглотила лимон целиком, вместе с кожурой. Она смотрела не на меня, а куда-то мне за спину, где, очевидно, стояла Оливия с подносом.
А вот Император…
Он сидел, откинувшись на высокую спинку кресла, и вертел в руках бокал с вином. Его взгляд лениво скользил по моему "викторианскому" платью, задерживаясь на каждом пуританском крючке, на каждом сантиметре кружева, скрывающем кожу. И в этом взгляде читалось не разочарование, а насмешливое, пугающее обещание. Словно он говорил: «Ты можешь завернуться хоть в ковер, я все равно найду способ тебя развернуть».
— Опоздали, — констатировал он ровно. — На две минуты.
— Прошу прощения, Ваше Величество, — я снова присела, — мы готовили для вас сюрприз.
— Сюрприз? — бровь монарха взлетела вверх. — Надеюсь, не очередная попытка сбежать отсюда?
— О нет, — я отступила в сторону, делая приглашающий жест рукой. — Позвольте представить вам леди Оливию. И ее… кулинарный шедевр.
Настал ее звездный час.
Оливия шагнула вперед.
Надо отдать ей должное, выглядела она сногсшибательно. Темно-зеленое платье облегало фигуру как вторая кожа, выгодно подчеркивая все, что можно и нельзя. Волосы блестели, глаза сияли, а грудь вздымалась от волнения так, что, казалось, корсет сейчас лопнет и выстрелит пуговицей прямо в глаз Императору.
Она плыла. Грациозно, плавно, неся поднос с той самой адской смесью.
Император перевел взгляд на нее. Скользнул по фигуре (я затаила дыхание — ну же, ну же, зацени объем!), задержался на лице… и равнодушно вернулся к бокалу.
— И это сюрприз? — спросил он скучающим тоном. — Новая служанка?
Оливия споткнулась. Буквально. На ровном месте, хотя паркет тут был застелен ковром (красным, естественно).
По плану она должна была упасть красиво, суп должен был выплеснуться, Император должен был вскочить…
Оливия действительно начала падать.
— Ах! — вскрикнула она, картинно взмахнув руками.
Поднос полетел вперед. Супница, описав дугу, перевернулась в воздухе.
Кроваво-красная жижа, пахнущая псиной, корицей и перцем, устремилась прямо на белоснежную скатерть и, частично, в сторону Императора.
Но Император даже не шелохнулся.
Он просто чуть дернул пальцем.
Жижа замерла в воздухе. Зависла красным дрожащим сгустком в сантиметре от его камзола. А потом, повинуясь еще одному ленивому жесту, шлепнулась обратно в супницу, которая, чудом не разбившись, мягко приземлилась на стол.
Оливия же, лишенная поддержки законов физики и сюжета, с грохотом рухнула на колени прямо перед столом.
— Ай! — выдала «Великая Любовь», потирая ушибленное колено.
В столовой повис запах. Тот самый. Смесь дорогих специй и дешевых вареных костей начала распространяться по комнате, убивая все живое, включая аппетит.
Тетушка прижала надушенный платок к носу.
— Боги милостивые! — прогнусавила она. — Что это за смрад? Лириэль, ты решила нас отравить?
Я стояла ни жива, ни мертва. Сюжет пошел не просто криво, он пошел лесом.
— Это… особый рецепт, — пролепетала я. — Древний. Восстанавливающий силы.
— Силы кого? — уточнил Император, с интересом разглядывая содержимое супницы. — Умертвий?
Оливия, поняв, что падение не сработало, решила идти ва-банк. Она подняла на Императора свои огромные голубые глаза, полные слез (настоящих, от боли в коленке), и дрожащим голосом произнесла:
— Ваше Величество… простите мою неловкость. Я так волновалась перед встречей с вами… Мое сердце трепетало, как птичка в клетке…
Она подалась вперед, и вырез платья продемонстрировал товар лицом.
— Я готовила этот суп всю ночь, думая о вас…
Император посмотрел на нее. Потом на суп.
— Вы готовили это всю ночь? — вкрадчиво переспросил он.
— Да, мой господин, — выдохнула Оливия с придыханием.
— Значит, вы начисто лишены обоняния?
Оливия замерла с открытым ртом.
— Потому что это, — Император брезгливо указал на супницу, — пахнет так, словно в нем сварили мои сапоги после охоты на болотах. И добавили корицы, чтобы сбить запах.
Я закрыла лицо рукой. Провал. Полный провал.
— Но… — Оливия растерялась. — Это… это от чистого сердца!
— Ваше сердце пахнет собачьим кормом, милая леди, — отрезал Император. — Встаньте с колен. Вы портите ковер.
Оливия, красная, как тот самый перец, кое-как поднялась. В ее глазах вместо любви и обожания начало разгораться пламя бешенства. Она не привыкла к отказам.
Император же, потеряв к ней всякий интерес, повернулся ко мне.
— Лириэль, — его голос стал мягче, но от этой мягкости у меня по спине побежали мурашки. — Подойди.
Я сделала шаг. Ноги дрожали.
— Да, Ваше Величество?
— Ты обещала мне брюнетку, — он кивнул на Оливию. — Это она?
— Она самая, — обреченно подтвердила я. — Красивая, темноволосая…
— И воняющая помоями, — закончил он. — Ты, правда, думала, что я поведусь на это?
Он встал.
Обошел стол и подошел ко мне вплотную.
Тетушка замерла с вилкой у рта. Оливия сжала кулаки так, что побелели костяшки.
Император взял меня за руку и потянул на себя.
— Ты пытаешься меня обмануть, Лири, — прошептал он, наклоняясь так низко, что его дыхание касалось моей щеки. — Снова.
— Пророчество… — пискнула я.
— Плевать я хотел на пророчество, — он вдруг схватил меня за талию, поверх всех этих слоев бархата и кружев, и прижал к себе. Жестко, властно. — Ты пахнешь страхом, лавандой, вербеной, самой жизнью и… — он принюхался к моей шее, — …отчаянием. И этот запах мне нравится куда больше, чем запах собачьей похлебки.
Оливия, видя эту сцену, не выдержала.
— Да вы издеваетесь?! — завизжала она, забыв про роль скромницы. — Я мылась в ледяной воде! Я надела это дурацкое зеленое платье! Я несла эту вонючую жижу через весь дворец! А он обнимает эту… эту моль в шторах?!
Император стремительно повернул голову к ней. Его глаза потемнели.
— Моль? — тихо переспросил он.
И я отчетливо ощутила угрозу, нависшую над жизнью Оливии.
— О, она имела в виду «мою лучшую подругу», Ваше Величество! — выпалила торопливо.
Мне тут еще не хватало, чтобы он главгероиню убил после первой же встречи.
И вдруг в глазах потемнело.
Резко накатила слабость, перед глазами замельтешили черные точки, и в следующее мгновение я потеряла сознание.
* * *
О, это блаженное состояние, когда лежишь себе в уютной теплой темноте, и хорошо так на душе, и не страшно, и ты не в книге…
— Голодный обморок, Ваше Величество, — раздался глас откуда-то из темноты.
— Не беременность? — прозвучал полный надежды глас тетушки.
— Боюсь, драгоценная вдовствующая императрица, беременность невозможно определить на столь малом сроке… — снова кто-то неизвестный.
— Интересно, откуда вообще могла бы взяться беременность в нашем случае, — с ледяной усмешкой произнес…
ИМПЕРАТОР!
Я распахнула ресницы тот час же, и обнаружила себя в собственной спальне, на постели. Рядом стояли Император, тетушка, все ее фрейлины и какой-то мужик в мантии.
— Дорогуша, вам нужно поесть, — доброжелательно посоветовал этот самый мужик. — Вы помните, когда ели в последний раз?
Я помнила. Это был сендвич, который я съела вместо ужина, пока дочитывала эту дурацкую книгу, чтоб ее… а вот больше ничего не помнила.
Так грустно стало. Мой хрупкий план по передаче Императора в руки главной героини развалился, оставив после себя лишь запах испорченного супа и острую пустоту в желудке. Оказалось, что даже в мире фэнтези физиология берет свое — пока я интриговала, перешивала платья и спасала Эрмери, мой организм решил, что одного сэндвича из «прошлой жизни» явно недостаточно для поддержания жизнедеятельности в теле Лириэль.
Пока я пыталась сфокусировать взгляд, Император сделал шаг вперед, отодвинув лекаря. Его серебристые волосы поймали свет хрустальной люстры, а на губах все еще играло то насмешливое выражение, с которым он разглядывал меня в столовой.
— Сэндвич? — переспросил он, уловив мое невнятное бормотание. — Не знаю, что это за заморское яство, но, судя по вашему виду, Лириэль, вы решили уморить себя голодом назло и матушке и мне.
Я попыталась сесть, но мир снова качнулся.
— Мне нужно… — я запнулась, не зная, чего хочу больше — нормальной еды или чтобы все они исчезли.
— Вам нужен покой и нормальный обед, — отрезал Император. — И никакой собачьей похлебки от вашей «лучшей подруги». Она, кстати, сейчас под конвоем изучает архитектуру подвалов. За оскорбление будущей императрицы словом «моль».
Мое сердце екнуло. Если Оливия застрянет в подвале, сюжет превратится в кровавый триллер, где я — первая жертва.
— Ваше Величество, — я протянула руку, надеясь на его хоть какое-то милосердие, — Оливия не виновата… она просто… творческая натура! Отпустите ее, она всего лишь хотела…
— Она хотела отравить мой аппетит на ваше будущее, — Император перехватил мою ладонь. Его кожа была обжигающе горячей после того вина. — Отдыхайте. Завтра мы обсудим ваши «сюрпризы». И поверьте, Лириэль, на этот раз я сам выберу меню.
Он развернулся и вышел, увлекая за собой тетушку и фрейлин. В спальне воцарилась тишина, нарушаемая только приглушенным всхлипом Йоли, которая уже несла мне поднос с нормальным, человеческим бульоном.
А я сидела и переваривала фразу «Она хотела отравить мой аппетит на ваше будущее»…
Это как вообще?
Фраза этого ледяного властелина звучала настолько двусмысленно, что даже горячий бульон в моих руках похолодел. Если попытаться разобрать это изречение с точки зрения логики и того, что я успела узнать об этом «чудище», получается весьма пугающая картина:
1. Вместо того чтобы влюбиться в Оливию, он окончательно сфокусировался на мне. Моя попытка подсунуть ему «брюнетку» привела к обратному эффекту.
2. Ее заточение в подвал — это не просто наказание за «моль». Это способ Императора убрать помеху, которая мешает ему «изучать» меня.
3. Его обещание «самому выбрать меню» на завтра — это прямой сигнал, что мои игры в «непредсказуемую женщину-загадку» закончились. Теперь правила будет устанавливать он.
Я сидела, обхватив чашку с бульоном, и чувствовала, как по спине снова бегут мурашки.
Но сдаваться я не планировала.
Сюжет книги постановил предельно точно — Император будет с Оливией. Поддаться сюжету, провести ночь с этим уродом, и остаться использованной и выброшенной… тоже было прописано в сюжете, но подчиняться созданному чужой поганой фантазии лично я не собиралась.
— Йоли, сходи в подземелье, приведи Оливию, — тихо попросила я. — Скажи, что это мой личный приказ.
— Не понадобится, — улыбнулась она, — капитан Морек сделает все, что я попрошу.
Точно, я же видела, как он на нее смотрит!
Умчалась моя Йоли только после того, как поправила прическу перед зеркалом. Я с улыбкой проследила за ее движениями — ну, хоть кто-то тут счастливчик. И кстати, чтобы у Йоли все было хорошо, мне нужно выжить. Мне обязательно нужно выжить.
Внезапно в окно моей спальни тихо постучали. Это было невозможно — мы на четвертом этаже, а за окном отвесная стена замка.
Я подошла к подоконнику и приоткрыла створку. В комнату впорхнул… ворон. Крупный, иссиня-черный, с умными глазами. В клюве он держал записку, свернутую в тугую трубку.
— Эрмери, — выдохнула я, узнав «птыцу» советника.
Я развернула клочок бумаги. Почерк был жестким, твердым, но буквы стояли четко — спасибо моей способности читать в этом сне.
«Император не спит вторую ночь. Вино не подействовало так, как рассчитывала императрица — его магия выжгла яд, но оставила ярость. Завтра он заберет вас из дворца на охоту в Черный лес. Это не свидание, Лириэль. Это допрос. Он хочет знать, откуда вы знаете о моих ранах и о секретном отделе в папке. Будьте осторожны. И… спасибо за рубашку. Драконы действительно греют».
Я сжала записку в кулаке. Охота в Черном лесу. В книге этого не было. Сюжет не просто пошел лесом — он ушел в самый темный и опасный его сектор.
Но на этом неприятности не закончились.
Йоли вернулась подозрительно быстро, и вид у нее был не на шутку встревоженный.
— Госпожа, Оливия в ярости, — прошептала она, закрывая дверь. — Капитан Морек позволил мне переговорить с ней через решетку. Она не плачет. Она… она обещает выцарапать вам глаза, когда выйдет. Говорит, что вы специально подстроили этот позор с супом, чтобы выставить ее идиоткой перед Императором.
Зашибись. Вместо союзницы я получила врага в лице главной героини, у которой в этом мире «ореол ГГЖ» и магическая удача на каждом шагу.
— Она не понимает, что я ей жизнь спасаю, — вздохнула я, отставляя пустую чашку. — Если она сейчас не влюбит в себя это «чудище», сюжет окончательно пойдет по швам, и нас всех казнят просто ради драматического финала.
* * *
Ночь я спала превосходно — мне просто подсунули снотворное в тот самый бульон, так что совсем ранним утром, едва раздался стук в дверь, я открыла глаза, чувствуя себя выспавшейся и полной сил.
Что было в супе?
Стук повторился — более настойчивый, лязгающий. Так стучит не горничная, а сталь о дерево.
— Леди Лириэль, — раздался за дверью сухой, как треск ломающихся веток, голос стражника. — Его Величество ждет в малом дворе через пятнадцать минут. Седла уже на конях.
Пятнадцать минут? Я вскочила с кровати. Записка Эрмери сгорела в пламени моей особой свечи еще вчера. Улики уничтожены.
— Йоли! — позвала, распахивая дверь в ванную комнату.
Моя верная камеристка уже влетала в комнату с охапкой вещей. Но вместо очередного шедевра от тетушки, обожающей наряжать меня, она бросила на кровать нечто темно-серое и жесткое.
— Морек подсказал, что платья сегодня неуместны, — выпалила она, дрожащими руками помогая мне распутывать ночную сорочку. — Это мужской дорожный костюм для пажей, самого малого размера. И кожаные сапоги. Наденете?
Вопрос с подвохом. У меня имелись великолепные амазонки для верховой езды, но все они были слишком… привлекающими внимание. Мне такое точно не годилось.
Но и носить мужские штаны представлялось крайне сомнительным удовольствием.
— Неси мой костюм под амазонку, и самый незаметный из моих плащей. Желательно с капюшоном. Большим таким.
Йоли вернулась быстро. Я торопливо натянула плотную черную ткань и теплую шерстяную водолазку под шею и до середины пальцев на руках. К этому полагалась сверху ярко-лимонная амазонка, но… не сегодня.
Ткань брюк приятно холодила кожу, давая забытое чувство свободы — в этом можно было не только делать реверансы, но и бежать. Или лезть на дерево.
— Где Оливия? — спросила, затягивая ремень на талии.
— Капитан выпустил ее по вашему приказу, — прошептала Йоли. — Но она… она не пошла к себе. Она стащила плащ одной из фрейлин и направилась к конюшням. Госпожа, она собирается пробраться на охоту! Она хочет «вернуть свое»!
Великолепно! У нас в наличии — Император, жаждущий допроса, советник, греющийся в моей рубашке, и главная героиня, идущая на охоту за трофеем, который ее не полюбил с первого взгляда.
Я глянула в зеркало. Костюм сидел на мне как влитой, подчеркивая худобу, но делая взгляд более острым. Волосы я стянула в тугой узел, закрепив его не золотой шпилькой, а простым кожаным шнурком.
— Пожелай мне удачи, Йоли, — бросила я, направляясь к выходу. — Если я не вернусь к закату, скажи капитану Мореку, что в моем секретере лежит письмо… которого там на самом деле нет. Пусть Император помучается, обыскивая пустые ящики.
Я вышла в коридор, где меня ждал стражник. Он окинул мой наряд коротким взглядом, в котором промелькнуло нечто похожее на одобрение, и молча указал на лестницу.